Колечко на удачу

- Рик, все пропало! – в кабинет влетел запыхавшийся Дионис, чуть не вынеся при этом дверь. - Что пропало? Куда пропало? – не понял Рик, приподнимаясь из-за стола. - Инквизиция, - сипло ответил мужчина, переводя дыхание. – К нам едет Инквизиция! - Инквизиция? – облегченно вздохнул Рик, плюхаясь обратно за свой стол. – Тьфу ты, напугал. Я уж думал, реально что-то случилось. - Ты не понимаешь, - выдохнул Дионис, хватая кувшин с компотом со стола Ростиса и отхлебывая прямо так, не наливая в стакан. - Инквизиция приезжает каждый год, - резонно заметил Рикберт. – И уже на протяжении десяти лет не находит ни одного колдуна. А до этого, если и находили, то таких, чьей силы не хватит даже простуду как проклятие наслать. - Эрайский, - обреченно вздохнул брюнет, плюхаясь на маленький кожаный диванчик. - Его даже не заметят! - Да ты глаза его не видел, - воодушевленно взмахнул руками преподаватель. – У него же типично колдовская внешность. Зеленые глаза, темные волосы, светлая кожа, хищный профиль, острый взгляд. Мимо такого наша дорогая инквизиция уж точно не пройдет. Мне иногда кажется, что он вообще прямой потомок одной из сестричек Нисварт. Вероятнее всего Хелли. Она тоже такая была. Они очень похожи. - Ну и что? – фыркнул Рик. – И ты думаешь, что его посадят в Артанту? - Посадят и еще как. Если ты помнишь, сестры Нисварт принесли смуту, началась гражданская война. Инквизиция больше этого не допустит. А Эрайский, он действительно очень сильный в плане колдовства. Гораздо сильнее, чем в магии. Пару сотен лет назад место при дворе ему было бы обеспечено. У него такой взгляд, острый, внимательный, не всегда приятный, от него мурашки по коже бегать начинают. Если он поймает тебя, то отвести глаза просто невозможно. Как-то мне уже довелось испытать его на себе. Я с трудом тогда подавил желание с воплем выскочить из кабинета. Будто тонешь в зеленом болоте и ни вздохнуть, ни выплыть. - Ну, в любом случае Артанта – это же не подземелье. Там комфортно, - пожал плечами Ростис. – Колдуны там могут делать все, что захотят. - Да, но это все равно тюрьма. Свобода ограничена территорией Артанты, ни магичить, ни колдовать нельзя, а значит, нельзя и развиваться. Ты бы смог отказаться от магии после того, как попробовал хоть раз? - Наверно нет, - понимающе покачал головой парень. - И что ты будешь делать? - Не знаю, но парня я им не отдам, - выдохнул Дионис. – А еще эти дебильные испытания. И так проблем много. - Ой, да ладно, по-моему, это увлекательно, - с удовольствием сменил тему преподаватель. - Увлекательно наблюдать, а не участвовать, - огрызнулся Келлифер. – Ты-то в них не участвовал. А я чуть с ума не сошел, когда проснулся посреди склепа. И как они только смогли вытащить меня за пределы Академии? - А ты ведь почти выиграл… - Да-а-а, жаль, засыпался на последнем, третьем этапе. Меня ж тогда чуть не отчислили. - Ладно, и что ты в такой ситуации намерен предпринять? – выдохнул Ростис. - Не знаю, Рик, не знаю, - покачал головой Дионис. /Академия. Коридор перед кабинетом Аальда Нарелли./ Дионис не придумал ничего лучше, чем послать меня к Аальду. И вот сейчас я мчался по коридору, чтобы получить свое почти заслуженное наказание, хотя я в принципе не понимаю, чего такого страшного сделал. Не, конечно, я разгромил немного кабинет, но ведь не специально же! Это был абсолютно несчастный случай, с кем не бывает? К тому же, кабинет, в котором проводят практические занятия, должен быть оборудован чем-то, что может предотвратить трагедию. В общем, основательно обдумав ситуацию, я заключил, что был практически не виновен в произошедшем, но меня, почему-то, решили наказать. Несправедливо. - А что на счет Ромеро? – послышался чей-то молоденький юношеский голосок, когда я подошел к прикрытой двери кабинета. - Ромеро Грандса? – ответил Аальд. Я замер, прислушиваясь. С одной стороны я опаздывал, и надо бы войти. Но с другой не хотелось бы прерывать разговор преподавателя. - Да. -Хм, пустите слух, что он заболел, и его забрали родители, - задумчиво ответил Аальд, а потом добавил чуть громче и более раздраженно. – Кто там под дверью топчется? В этот момент земля будто бы ушла у меня из под ног, сердце метнулось в пятки, а потом бешено застучало в ушах. Испуганный стук несчастного органа был таким громким, что почти заглушал все окружающее. Я даже не услышал, как из кабинета выпорхнул помощник Нарелли, обладатель того самого второго голоса. Сглотнув комок, плотно застрявший в горле, я шагнул в кабинет. - А побледнел-то как, - насмешливо фыркнул Аальд. – Испугался. Тебе говорили, что подслушивать нехорошо? - Извините, - слабо мяукнул я, опустив глаза в пол. - Так, ладно, тряпку в зубы и вперед. А с завтрашнего дня дежуришь в столовой. И не смей приближаться к Феодосию! – рыкнул вдруг Нарелли и стремительно выскочил из класса. Я скептически оглядел огромный кабинет Аальда, краем глаза заметил стоящий в самом уголке высоченный цветок, который снова перекочевал в это помещение, прикинул фронт работ и тяжело вздохнул. Отработка в столовой в корне переменила мой привычный утренний график. Для начала я вставал на полтора часа раньше, полчаса мне отводилось на принятие душа и сборы, а потом я шел на свою личную каторгу. Кстати, я заметил один небольшой факт – мой новый сосед всегда вставал раньше меня. Я открывал глаза, а он уже медитировал над книгами. Мысль о том, что этот невероятный юноша не спал вообще, уже не раз закрадывалась в мою голову, но никогда подолгу там не задерживалась. Все же не может нормальный человек не спать сутками. Вопрос – действительно ли он нормальный? Но все сомнения были отодвинуты прочь, когда, проснувшись на целых полтора часа раньше, еще даже до рассвета, я увидел, что он ОПЯТЬ-ТАКИ НЕ СПИТ И ЧТО-ТО ЧИТАЕТ. Все. В этот момент я убедился окончательно, что мой новый сосед никогда не спит, и успокоился. Были, конечно, в раннем пробуждении и плюсы – душ был свободен. Абсолютно. Не было ни очередей, ни толкающихся голозадых студентов, торопящихся пожрать, ни бдительной Аманды. Никого. Я, словно новоиспеченный монарх, чинно проходил в раздевалку, окидывал взглядом пустые шкафчики, крючочки и никем не занятые душевые, неторопливо раздевался, получал свою ежедневную порцию контрастного душа, который являлся непременным условием моего пробуждения. А затем неторопливо плелся в столовую, где уже вовсю кипела жизнь. Моя задача заключалась в следующем: почистить, порезать, разнести по столам, а потом забрать и помыть. Вот, собственно, и все. Не самое плохое занятия, как мне сначала подумалось. Хотя бы не мытье полов. Зато на первую половину первой пары разрешали не приходить, если не успевал, и уходить со второй половины второй пары. Правда, от зельеварения меня и вовсе отстранили на какое-то время. Дескать, не так уж много в этой Академии кабинетов, предназначенных для данного предмета, и будет очень уж грустно, если я спалю еще парочку. В общем, со словами «на тебя не напасешься» передо мной захлопнулась дверь кабинета Левинской. На мои рассуждения о тяжести данной работы ребята, такие же наказанные, как и я, или же просто те, чья очередь настала дежурить, лишь гаденько хихикали, многообещающе зыркая в мою сторону. И я быстро понял, что это значило. Поход по залу больше напоминал прогулку по проклятому полю с застарелыми, скрытыми заклинаниями, которые начинают активироваться при соприкосновении. Идешь и не знаешь, с какой стороны рванет. Вот и тут. Почти каждый считал своим долгом шлепнуть меня по попе или же ущипнуть, да посильнее, а кое-кто даже сопровождал свои действия сальными шуточками и похотливыми взглядами. Я на своей шкуре в полной мере ощутил, как себя чувствуют девушки-подносчицы в трактирах. Оставалось лишь стискивать зубы и стараться дышать как можно глубже, успокаивая и без того расшатанные нервы. Но хреновей всего было то, что никто не предупреждал прежде, чем шлепнуть. Часто я испуганно дергался, разливая содержимое чашек на пол, роняя с подносов посуду и прочее. Противнее всего, конечно, были горячие супы. И все вокруг обольешь и сам обожжешься. С тех пор я перестал любить супы. Мои, так сказать, коллеги лишь понимающе кивали, а кухарки-поварихи сочувственно вздыхали, гладили меня по голове, тискали и закармливали всякими вкусностями. Все они с первого дня прониклись ко мне какой-то странной совершенно иррациональной материнской любовью, поэтому и работой-то нагружали не сильно, в отличие от остальных ребят. Все бы так и продолжалось до конца моих отработок, если бы я, в порыве злости, не надел на голову совсем уж зарвавшемуся третьекурснику глубокую чашку с остывающей кашей. В общем, наказание продлили еще на одну декаду, а меня перевели обслуживать отсек с преподавателями, заместителями и ректором во главе. Здесь уже было поинтересней. «Кормежка» преподавателей крайне отличалась от «кормежки» всех остальных. Тут уж действовал принцип трактиров. Я с заискивающей улыбкой подходил, спрашивал, чего изволят откушать господа в это прекрасное утро, записывал пожелания и бежал скорей на кухню за едой. Беготни, конечно, много, но это было не в пример любознательней. Преподаватели совершенно не обращали внимания на снующих мимо них студентов с подносами, а поэтому разговаривали в голос, не смущаясь. Сколько интересного я услышал, пока подавал еду. Одна информация даже помогла мне сдать тест по предмету водной стихии, чем я был несказанно рад. Но радость моя не могла быть бесконечной. Первые пару дней преподаватели будто бы присматривались ко мне, кидали оценивающие взгляды, а потом все началось по новой. Вот только, пожалуй, преподавательские ручонки были потяжелей студенческих, а шуточки поостроумнее. Оставалось лишь терпеть и ждать, пока кончится это наказание, срок которого на тот момент составлял ровно декаду. - Чего изволите отведать? – благодушно улыбнулся я, немного склонившись над очередным столом. Три пары глаз тут же уставились на меня: Майкл Лиманов – куратор первокурсников огненной стихии, Метифер Кэнгдон – куратор водушников, так же в эту компашку каким-то чудом вписался молоденький помощник Аальда Нарелли. Самого же Нарелли в столовой вообще не наблюдалось. - Тебя на обеденном столе, - томным голосом ответил Майкл, скользя по мне таким раздевающим взглядом, что, казалось, одежда вот-вот должна была вспыхнуть прямо на мне и осыпаться серым пеплом. Ах, как же это банально. Пожалуй, только за это утро я услышал данную фразу раза четыре. Меня так и поддевало ответить что-то типа «этого блюда нет в меню», но такой ответ казался слишком уж типичным и предсказуемым. Да и вообще умом я понимал, что это преподаватель и лучше бы молча проглотить услышанное, но с другой стороны он ведь у меня ничего не вел, так что… - Ай-яй-яй, такой взрослый дядя, а на мальчиков маленьких засматриваетесь, - покачал головой я, укоризненно глядя на Лиманова. Вообще-то в Академии не запрещались отношения любого характера между преподавателями и студентами. Иногда, если все шло достаточно серьезно, то свадьбу праздновали всей Академией прямо в ней же и за ее же счет под горестный рев Никанора. - Ну не такой уж взрослый, - откидываясь на спинку стула, фыркнул мужчина. – И не на таких уж маленьких. К тому же почему бы и не засмотреться, если есть на что? Принеси нам то же, что подают сегодня студентам. Меня это меню вполне устраивает. И пошевеливай своими аппетитными половинками, пока я не нашел им другого применения. Я резво развернулся на пятках, стискивая зубы так сильно, что мне на мгновение показалось, что они превратятся в пыль, и собрался, было, пойти на кухню, но тут мой взгляд наткнулся на Диониса. Он сидел со своим дружком, Рикбертом Ростисом, кажется, так его звали, и пялился во все глаза. Как только наши взгляды пересеклись, мужчины дружно вздрогнули и отвернулись, тут же начиная шушукаться о чем-то своем. Ну надо же! Неужели и они туда же! Никогда бы не подумал, что они пополнят это стадо альфа-мартышек. Мне кажется, эта парочка на порядок выбивалась из общего числа мужчин преподавательского состава. Ростис представлялся мне каким-то подростком-сорванцом, волей случая заключенном во взрослом теле сильного мага, а Дионис казался его немного старшим другом или братом, который не сильно то отличался по возрасту, совсем немного, но из-за этого ощущал ответственность за своего непутевого знакомого. Поэтому их изучающий взгляд показался мне особенно неприятным. Ладно. Сейчас принесу еду этому пошляку, а потом отправимся к дорогому куратору. /Академия. Столовая. Преподавательский отсек./ - Нет, ты видел! Видел! – воодушевленно зашептал Дионис, наклоняясь ближе к Рику. – Видел? Скажи мне, что я не сошел с ума, и ты тоже это заметил? - Заметил, - немного заторможено повторил Рикберт, передергивая плечами. – Пожалуй, ты прав. Мимо такого инквизиция точно не пройдет. У меня аж мурашки по коже проскользнули, когда он на нас посмотрел. - Да уж. А глаза-то какие злющие, интересно, кто его так разозлил? - А ты не заметил, что он толкался у столика Майкла? – фыркнул Рик. – Приглядывал бы ты за своим студентом, а то, как я погляжу, Лиманов глаз на него положил. Зажмет в каком-нибудь углу и… - Что «и»? – недобро нахмурился Дионис. - Ну, того! – Рикберт охотно изобразил на одной руке пальцами колечко, указательным же пальцем второй руки он начал медленно скользить туда-сюда. - Прекрати, - Келлифер укоризненно покачал головой. – Ну взрослый же мужик, а ведешь себя, как половозрелый подросток. Ты мне лучше скажи, что там с Грандсом? Он еще не «выздоровел»? - Не «выздоровел», - тяжело вздохнул Ростис. - И что собирается предпринять ректор? - Не знаю, - ответил мужчина. – Меня он в свои планы не посвятил. Единственное, что меня радует, так это то, что Ромеро не мой ученик. - Да-а-а, - удрученно покивал Дионис, - совершенно не представляю, как бы я сказал об этом его родителям. «Здравствуйте, мистер и миссис Грандс, не хотелось бы вас расстраивать, но ваш сын Ромеро, оставленный вами в самом охраняемом здании столицы, внезапно…» - Что вам принести? – послышалось сбоку. Мужчины снова вздрогнули, словно их поймали за какими-то шалостями, и растерянно обернулись. - Эрайский, черт бы тебя побрал, - раздраженно прорычал Келлифер, - зачем же так подкрадываться? - Извините, так что Вам принести? – со злостью рыкнул он, прожигая брюнета взглядом.. - Алек, почему ты так негативно ко мне относишься? – в очередной раз спросил Дионис, тяжело вздыхая. Уж с кем, а с этим юным колдуном он хотел ссориться в последнюю очередь. К тому же, было в этом пареньке что-то такое, что невольно притягивало. Какая-то хищная деталь, завораживающая, зачаровывающая, заставляющая тянутся к нему все сильнее и сильнее. Это было похоже на природный приворот, такой, что бывает только у по настоящему добрых и открытых людей, ну или у таких, как Алек. Опасных, сильных, страшных. Парень потупил взгляд и вздохнул. - Извините, - снова повторил он уже более мягко. – Просто… просто я так устал. Устал от всего этого, - он обвел взглядом столовую и снова тяжело вздохнул. - Принеси, пожалуйста, чай и булочки, - видя раздраженно-расстроенное лицо Алека, попросил Рик, стараясь не пересекаться взглядом парнишкой. Эрайский кивнул и тут же умчался за заказом. - Мда, как же некстати все это. Испытания, инквизиция, а теперь еще и этот Ромеро, - тихонько выдохнул Дионис. - Мда, весело начинается год, - в тон ему ответил Ростис. /Академия. Пятнадцатый этаж. Комната Алексиса Эрайского и Валенса Жан-фенсиса. Вечер./ - Ну и как продвигаются ваши занятия по зельеварению? – как бы невзначай поинтересовался я, с жадностью пожирая очередную лекцию, начерканную корявым почерком Люка. Мы с рыжим сидели в моей комнате и пытались подготовиться к завтрашним занятиям. Попытки были не слишком уж успешными. - Да так, - махнул рукой Шастре, не отвлекаясь от книги по демонологии. – Левинская жутко боится давать нам практику и поэтому заставляет зубрить рецепты вплоть до запятой. Все опасается, что кто-нибудь, как и ты, что-нибудь перепутает, и наша величественная Академия взлетит на воздух. - Я не перепутал, а чихнул! – возмутился я. - За последние три декады твоих отработок мы не сварили ни одного зелья! Я облегченно выдохнул. Без меня пока ничего не варили, и это было просто замечательно. Где-то внутри горела надежда на то, что Левинская ждала именно меня, хотя, конечно, вряд ли это было так. Но сердце такая мысль грела. - Кстати, Левинская так и не перекрасилась, - воодушевленно сказал Шастре. – Вернее, когда через три дня прически у всех пришли в норму, она специально пошла к мастеру и, доведя его до полуобморочного состояния своим решением, заставила превратить себя в яркий пылающий апельсин. - Слушай, - начал я, вдруг вспомнив кое-что любопытное. – А кто такой Ромеро Грандс и что случилось с этим несчастным пареньком? - Почему несчастным? – удивленно спросил Люк. - Да ему все преподаватели косточки перемывают, - пожал плечами я. - Да ничего не случилось, - задумчиво ответил он. – Заболел три декады назад, и родители забрали его домой. - Домой, надо же, - хмыкнул я, вспоминая подслушанный в столовой разговор. – А Дионис говорил, что… - Так, хватит имитировать тут бурную деятельность и марш спать! – в комнату влетел мой соседушка. Люк тут же вспорхнул с его кровати, отскакивая в сторону. - Давай-давай, Шастре, двигай, - слишком уж воодушевленно начал выдворять моего друга за дверь Валенс. Его глаза сияли, как маленькие звездочки, а руки еле заметно подрагивали, выдавая волнение парня. Таким шумным и активным флегматичного Валенса я не видел никогда. Мне казалось, что у него вот-вот кончится батарейка, и он поломанной куклой свалится на пол. Но этого не случилось. Он все так же метался по комнате, пытаясь выпихнуть рыжика в коридор. - Что с тобой? – подозрительно спросил я. Жан-фенсис лишь махнул рукой, укладываясь в постель и гася свет, хотя до момента официального отбоя оставалось еще полтора часа. Как ни странно, но этой ночью я долго не мог уснуть, пару часов уж точно. Возможно, мне мешали мысли о странном поведении Валенса, а, быть может, все дело было в том, что парень на соседней койке так же беспокойно сопел, пытаясь всеми силами изобразить крепкий сон. Через какое-то время блаженная дрема, наконец, поглотила мое сознание… Проснулся я в каком-то очень уж странном месте. Это явно была не моя комната. И по ощущениям помещение вообще не было жилым. Вокруг стояла сплошная темнота и тишина. Тишина была такая густая, что, кажется, в ней тонуло все, даже звуки, издаваемые мной, нервное дыхание и испуганно бьющееся сердце. Откуда-то сбоку повеяло противным холодком, а еще тут пахло сыростью. Сыростью, мокрой землей и плесенью. Паника потихоньку начинала подкатывать к горлу, сдавливая его в тиски, а в голове бился лишь один своевременные вопрос: «что делать?»