The Goddess of Never Being Broken

Когда пришли заморозки, его настроение ухудшилось еще сильнее. И однажды вечером она знала, что он хочет сказать до того, как он произнес это вслух. — Улучшений нет, — тихо вынес он сам себе приговор. — Я уверен, что вы сделали все, что было в твоих силах, Гермиона, но я больше не могу тратить твое драгоценное время. У вас множество пациентов, которым действительно нужно твое внимание. — Северус, прошу... — Доброй ночи, — сухо бросил он, встав с кресла и направившись к выходу из комнаты без заминок. Он выучил каждый угол дома и уже редко спотыкался обо что-нибудь. — Северус, пожалуйста... — Я съеду отсюда завтра утром. Могу только выразить вам... свою сердечную благодарность. За все, — Северус слабо улыбнулся. — Боюсь, что этот случай оказался действительно безнадежным. * * * Когда Гермиона шла в свою спальню, она споткнулась обо что-то твердое и тяжелое в коридоре. Включив свет, она увидела два запакованных чемодана у входной двери. Квадратные и непоколебимые, они ждали своего хозяина для того, чтобы рано утром уехать из этого дома, от нее. * * * В эту ночь, в последнюю ночь, когда завывал ветер, тряслись оконные стекла, она услышала, как он кричит из своей комнаты в последний раз. Она толкнула незапертую дверь. — Северус? — Она могла слышать, как рвано и тяжело он дышит. — Вы?.. — Я в порядке, Гермиона. Просто еще один сон, — Снейп отвел взгляд. — Обещаю, это был последний раз, когда я разбудил вас посреди ночи. Это было равносильно увольнению, она знала это, но все равно не могла сдвинуться с места, не хотела. Сильнее сжав дверной косяк, она стояла наполовину в тени, но все еще в комнате. — Гермиона. Я слышу, как вы дышите, — его голос все еще был хриплым. — Я тоже вас слышу, — Гермиона сделала шаг внутрь. Потом еще один. И продолжала приближаться, пока не подошла к кровати. Он снова лежал на спине, укрытый кое-как, одна рука лежала прямо на лице. — Я буду скучать по вам. — Северус... Он не двигался, молчал. Глубоко вздохнув, она присела на край кровати. Положила ладонь на его руку. Мышцы напряглись под ее прикосновением, но он не отстранился. — Что вам снилось? Северус только покачал головой. Она легла, и ее голова была на его подушке. Пальцы трепетали над его лицом. Коснулись слегла его щеки. Он повернулся к ним, чуть наклонился. — Это была не ваша вина, — прошептала Гермиона. Она провела рукой по его волосам, уткнувшись лицом ему в плечо, в шею, все еще мокрую от пота из-за кошмаров. — Теперь вы можете отпустить это. Все в порядке. — Отпустить? — повторил он неверяще. — И за что же мне тогда держаться? — За меня. — Почему? — Потому что я люблю тебя. — Нет, — он покачал головой, — это невозможно... Вместо ответа она поцеловала его. Он позволил сделать это. Он не сопротивлялся, но и не отвечал. Она поцеловала его губы, подбородок, скулы и щеку. Он повернул голову, чтобы она смогла поцеловать ухо, кромку волос. Его пальцы непроизвольно сжались, дыхание сбилось. Она чуть отстранилась, думая, что еще можно сказать, чтобы убедить его... Снейп вздрогнул и поймал ее за плечи, притянул ближе, прижал ее губы к своим и в этот раз сам поцеловал ее, и сделал это так, будто этот поцелуй оценивался. Его руки скользили по ее спине, задирая рубашку до лопаток, открывая большой участок гладкой кожи. Ее грудь упиралась в него так, что он мог чувствовать ее мягкость, упругость, сводящую его с ума. Ему нужно было больше кожи, чувствовать прикосновение его кожи с ее, и пока осенний дождь стучит в окно, грозя стать дождем со снегом, а то и вовсе превратиться в первый снег в любой момент, он стянул ее нижнее белье, и свое, освобождая член и прижимаясь к ней, и теперь они оказались обнажены, и она тяжело дышала ему в губы, бормоча слова одобрения, и он слушал, внимал и, может быть, даже соглашался с тем, что она говорила. И она говорила: все в порядке, забудь об этом, забудь… Она скользнула и оказалась на нем сверху, и он вошел в нее, и он никогда не чувствовал ничего такого возвышенного или пугающего за всю свою жизнь, и он просто не хотел, чтобы это заканчивалось, поэтому он начал двигаться, медленно и поначалу останавливаясь, но затем ускорился, так как она помогала ему руками и голосом, обвив своими ногами его, руками держась за его поясницу, сильно и больно, и сильнее толкаясь в нее и прижимая, и все мрачные мысли и ужасные воспоминания были оттеснены, они стирались и освобождались, потому что она позволяла ему отпустить все – его дряхлую кожу, старую жизнь, прежние воспоминания, и он чувствовал, пульсации на ее коже, ее спина напряглась, с ее губ сорвался вздох, и все было хорошо, все, наконец, было в порядке, и он практически хотел смеяться, но вместо этого он прижался губами к ключице, немного скользкой от пота, и дождь до сих пор хлестал по окну и… — Я люблю тебя, — произнес он, изгибаясь, жестко, безжалостно, но вместе с тем нежно. — Я люблю тебя, люблю тебя... — Я знаю, — прошептала она прямо в его губы. — И все будет в порядке. И хотя он и хмыкнул, но она почувствовала его улыбку, будто бы знал, что Гермиона говорит правду, и, возможно, самую малость в это поверил. * * * Дождь кончился ночью. Гермиона проснулась, вдыхая холодный воздух. Солнечный свет растекался по комнате, лился на ее влажные веки. Она открыла глаза, потянулась и повернулась, чтобы наткнуться на Северуса, смотрящего прямо на нее. — Доброе утро, — произнес он. Улыбнулся. — Да, — резко выдохнула она. — Да. Доброе... утро. Он смотрел. Смотрел прямо на нее, в упор. — Ты выглядишь... — начал он, медленно моргая. — Ты такая... — Северус... — Ты прекрасна, — он слегка рассмеялся. — Я успел забыть. Как же я мог забыть, насколько ты была прекрасна? — Ты... — Да. Она поймала его лицо руками, прижала губы к его рту. — Еще раз, — попросил он, и она поцеловала его снова. — Еще раз, — повторил он и поцеловал ее снова, увереннее. — Скажи мне это. — Ты прекрасна. — Еще раз. — Прекрасна... — Еще раз... * * * Когда она проснулась, то обнаружила, что была одна. Гермиона приподнялась и увидела, что он был на другом конце комнаты. Снейп стоял у самой стены, уставившись на что-то. Сначала Гермиона не понимала, на что он смотрит. Она выскользнула из постели и подошла ближе, следя за его взглядом. А потом... — Откуда здесь эта картина? Она все время была здесь? — его голос звучал чуть хрипло, и спина, казалось, была напряженной под ее пальцами. — Да. Один пациент подарил мне ее много лет назад. Я даже забыла, что она здесь висит. Он все так же был неподвижен. Гермиона видела, как подергиваются мышцы на шее. — Северус, — он не обернулся. — Что случилось? — Она была здесь постоянно. В этой комнате. — Да, — Гермиона замолчала, немного сбитая с толку. — А что? Но он все так же смотрел и смотрел на картину и на подпись под ней. — Северус. — Акхиландесшвари*. — Северус. И он прочитал надпись тихим, чуть громче шепота, голосом. — Эта богиня учит нас, что быть сломленным — сила. Что время в нашей жизни, когда мы чувствуем, что запутались, потерялись, напуганы; когда привычный распорядок жизни рушится или мы теряем тех, кого любили, или наши сердца разбиты, именно тогда мы находимся на пике своего могущества. Если мы можем обуздать свои страхи, жить с ними, использовать их, а не позволять им управлять нами, мы можем стать едиными с переменчивостью и позволить им унести нас к чему-то новому. В маленькой комнате его дыхание казалось громким. Гермиона вздрогнула и сглотнула. — Я не... читала этого, по-настоящему не читала, очень, очень давно, — тихо сказала она. Он развернулся и схватил ее, схватил ее за плечи и положил голову ей на плечо. Он дрожал. Потом он выпрямился и прижался губами к ее рту, скуле. Его дыхание было рваным и горячим. — Я не знал. Я не видел. — Нет. Конечно же, нет. Ты не мог... — она обняла его за шею. Они стояли, прижавшись друг к другу. — Я не могу уйти. Не могу, — выдохнул Северус. Она улыбнулась. — Тогда не уходи. * * * Последний день осени оказался очень ярким и очень холодным. За окном, где дождь лил полночи, вода замерзла, создав сложный узор вен, что станут живительной силой для зимы. И, наконец, вечером того же дня выпал первый снег, укрывая землю, травы, сад, прошлое.