The Goddess of Never Being Broken

4. Диагностирование — ...в том числе три элемента: исключение неврологического заболевания, исключение симулирования и определение психологического механизма. Ее голос затих. В полнейшей тишине сидели они в синей комнате. — Что вы сказали? — наконец спросил Снейп. — Я говорю, что исследовала конкретно ваш случай и, как мне кажется, пришла к неким разумным выводам. — Вот оно что. — Иногда, в небольшом проценте случаев, когда в болезни нет физического компонента, можно найти ответ в разуме. Фраза была встречена ледяной тишиной. Снейп поджал губы. — Вы говорите о моем разуме. — Это называется психосоматикой, — пояснила она, стараясь, чтобы ее голос звучал бодро. — Вы считаете, что виноват мой разум. — Психосоматика считает так, — снова сделала попытку разъяснить Гермиона. — Я же... думаю, что ваш... недуг… — Просто скажите это. — Психосоматический, — быстро выговорила она. Повисло тяжелое молчание. Гермиона перекатывала кружку в руках. — Я предполагаю, что это, — медленно произнес Снейп. — Нет, это не то, что вы... — Предполагаю, что моя неспособность видеть, — он вздернул подбородок. — Это Истерическая слепота. — Этот термин больше не используют, — быстро пробормотала Гермиона ломающимся голосом. — Теперь это называют Конверсионным расстройством. — Не важно, как это называют. Суть ведь не меняется, верно? Я сам причина своей болезни. — Что не делает ее менее реальной или легко излечимой. — Вы лечите с помощью магии. Поэтому я обратился к вам за помощью. А не для того, чтобы вы сказали, что все проблемы — у меня в голове, — он резко встал, размахнувшись руками так, что снес несколько фотографий в рамках со стола на пол. — Черт побери! Гермиона вскочила. — Все в порядке. Правда. Не стоит волноваться... — Не волноваться! Не волноваться? Когда я не могу... Когда я не могу работать... — его голос надломился на последнем слове, и Снейп потянулся руками к глазам. — Северус, — Гермиона подошла к нему, пытаясь поймать его руку, но он почувствовал ее приближение и отшатнулся, развернулся и вышел из комнаты безумно злой и взволнованный, по пути он с размаху врезался в дверной косяк и пошел дальше, спотыкаясь и шатаясь. * * * — Дорогая, в твоем саду кто-то есть, — внезапно сказала Хэтти Джеймс (депрессия и тревожность, вытекающие из пока недиагностируемых симптомов менопаузы), глядя в окно. Гермиона оторвалась от записной книжки. — Да, я знаю. Хэтти вытянула шею и нахмурилась. — Что он делает? — Эм... помогает. — Довольно странный вид, не находите? — Правда? — Гермиона выглянула в окно и пригляделась. Снейп выпалывал сорняки. Выглядел он так же, как и всегда. — Ну, да. Весь в черном? В... мантии? А волосы... Он выглядит как какой-нибудь герой из романа девятнадцатого века. Гермиона улыбнулась. — Мне кажется, он выглядит волшебно. * * * Он провел остаток дня в саду. На закате он появился на кухне, грязный и вспотевший, но успокоившийся. — Я должен извиниться за произошедшее, — сказал он. — Это было неуместно. — Вполне понятно, что вы разочаровались, ведь кажется, что прогресса не видно. — Не кажется. Его нет. — Значит, мы прикладываем мало усилий. Уверена, мы с этим справимся. — Вам стоит лучше об этом подумать. — Возможно, вы просто особый случай, — усмехнулась она. — И, возможно, я так и останусь Безнадежным Случаем, — произнес он со слабой улыбкой. Самой грустной улыбкой, которую она видела. * * * Гермиона нашла его в спальне, стоящим у окна. — Пора выпить боярышник, — напомнила она. — Он должен помочь вам со сном. Снейп улыбнулся: — Сомневаюсь. — Эта комбинация соберет хорошие воспоминания и поможет превратить их в хорошие сны. Он засмеялся: — У меня нет хороших воспоминаний, Гермиона. — Не верю. — А должны. Это правда. — Нет? Ни одного? Даже из детства? Он фыркнул. — А Хогвартс? Времена учебы? Снейп хмыкнул снова. — А... Лили? — Лили и я не были... "нас" не было, — отрывисто произнес он. — Не то что у вас с мистером Уизли. — Вы любили ее. — Больше всего мира. Больше, чем вы любили мистера Уизли. — Вы не знаете, что я чувствовала к Рону. — Тогда расскажите мне. — Зачем? — Это может мне помочь, — пояснил он. Снейп поддразнивал ее, и Гермиона не смогла сдержать улыбки. — Вам не интересна моя личная жизнь. — Вы были бы удивлены... — тихо произнес он. Она моргнула. — Мы с Роном... — она запнулась, — плохо друг другу подходим. — Интересно. — Мы часто ссорились. И после свадьбы стало только хуже. У него не хватало терпимости к моей практике. Он ревновал из-за каждого знака внимания, который не был обращен к нему. Он мог обижаться целыми днями. — И тогда... Гермиона покачала головой. — У меня нет привычки обсуждать себя, — наконец произнесла она, тяжело оперевшись на дверной косяк. — И это, возможно, часть проблемы, — ответил Снейп. Она улыбнулась. — Все перешло на... физиологию. В самом конце. Вот и все. Снейп сидел тихо и неподвижно, лишь напряглись мышцы на шее. — Он ударил вас? — Нет. — Но... — его пальцы сжались в кулаки. Гермиона могла только покачать головой. Северус мог услышать слезы в ее голосе. — Вы никогда об этом не говорили. Она снова покачала головой. — Нет. — Понимаю, что я последний человек, с которым бы вы хотели этим поделиться, но... — Все перешло на физиологию. Насилие. Больше, чем его могло бы быть. Он сделал глубокий вдох. — Мне жаль, — тихо произнес Снейп. — Мне тоже, — она немного помолчала. — Последний год, что мы были вместе, был самым худшим в моей жизни, — Гермиона издала слабый смешок. — Прошли месяцы перед тем как я поняла, насколько же была несчастна, насколько недовольна своей жизнью и сделанным выбором. Казалось, что все, что я делала, было ошибкой, — она выдохнула. — В то время мне хотелось... — Чего? — Перестать быть здесь. — Здесь. — Да. — Замужем? — В мире. — А, — он кивнул. — Но потом я внесла в свою жизнь изменения, стала жить дальше, пусть это и было самой трудной вещью, которую я когда-либо делала, и сейчас... — к ужасу Гермионы, ее голос сорвался. Она остановилась. Снейп все так же неподвижно сидел в кресле, повернувшись в ее сторону. У нее не была ни единого предположения, о чем он мог думать. О том, как прискорбно, что ее брак оказался таким? Он жалел ее? Мерлин, что угодно кроме этого. — Я рад, что вы не решились. — На что? — Уйти. Она сморгнула слезы. — Я так же рада, что этого не сделали вы. Тогда он посмотрел на нее. Попытался. — И я. * * * — У меня есть для вас работа, — следующим утром объявила она. — И вы ее выполните сами. — Правда? — Да. Готовы к вызову? Снейп лишь кивнул. Она провела его в комнатку за кухней, где она хранила ингредиенты для зелий. Гермиона поднесла первый флакон к его лицу. Северус прикрыл глаза и жадно втянул воздух. — Зверобой, — тут же узнал он. — Да. Следующее. — Ромашка. — Верно. Это? — Львиная скорпена. — Да. — Все три ингредиента лежат прямо перед вами, — Гермиона взяла его руку и поочередно положила ее на флаконы, ступку и небольшой котелок. — Я хочу, чтобы вы сварили Глоток Сна. Готовы? — Один. — Да. Любой первокурсник может его сварить, верно? Снейп хмыкнул. Она отпустила его руку. — Меня будут оценивать? — Я скажу вам, когда вы закончите. * * * Спустя час он вылетел из той комнаты, взволнованный, светящийся и окрыленный успехом. — Гермиона! — позвал он. Снейп внимательно прислушался. Она плакала. Где она? Что произошло? Он дошел до синей комнаты, где нашел ее свернувшейся в кресле, обхватившей голову руками. — Гермиона, — его сердце болезненно сжалось. — Что произошло? — он положил руку ей на голову. Волосы под его пальцами были мягкими. — Мистер Шип. Клиент. Умер сегодня утром. Я только что узнала. — Сожалею. — Спасибо, — она всхлипнула. — Я только... Я думала, что... — Думаю, он по-достоинству оценил все, что вы сделали для него, — он чуть надавил на кожу ее головы, массируя ее. Она подняла на него взгляд, а рука Снейпа скользнула к ее щеке, там и оставшись. Лицо у нее было мокрым — Я... — начал было Северус. Он чувствовал, что Гермиона смотрит на него, ожидая. — Я закончил зелье. — Прекрасно, — ответила она. Гермиона была рада за него, но они оба знали, что это было не то, что он хотел сказать. * * * В ноябре погода изменилась, и они вместе собрали все из сада, что только могли найти. — Давайте попробуем лунный камень, — предложила Гермиона, когда они бережно переносили пучки трав в дом. — Бессмысленно, — отрезал Снейп. Щеки его покраснели от мороза. — Нам нужен высококонцентрированный корняк и основа из лимонного цвета. Она всплеснула руками и вышла из комнаты, чтобы вернуться спустя час с дымящейся чашкой неизвестно чего. — Вот, — сказала она, вручая пузырек ему в руки. Снейп понюхал. — Это зелье-антидепресант, Гермиона. Смешанное с... Порождающим вину? Серьезно? Лекарство от депрессии? — Совершенно верно. Она ждала, притопывая ногой. Он выпил. — Что-нибудь? — спросила она. Ничего. — Зачем вы это делаете? — устало спросил он. — А вы как думаете? — Это ваша работа. — Это... больше, чем работа, — тихо поправила она. — Разве? Гермиона сглотнула. — Да. Я... — Вы — что? — Я беспокоюсь, Северус. Я волнуюсь о том, вернется ли к вам зрение. В это так трудно поверить? Он с такой силой стукнул чашей по столу, что даже испугался, что она треснет. — Да. * * * Ничего. Ничего. Ничего. * * * В декабре Гермионы варила три дня подряд маковую настойку, до тех пор, пока даже ее клиенты не начали жаловаться на неприятный запах в доме. Но она все равно оставалась недовольной, и пыталась использовать в зелье все меньше цветов, но добавляя понемногу шалфей и мяту, пока оно не перестало вонять словно растворитель. И только тогда она вручила зелье Северусу. Он швырнул флакон с зельем в противоположную стену. Флакон разбился, и красные разводы стекали по стене. — Бесполезно. — Что? — Это. Все это. Я обречен. — Прекратите. Вы не обречены, Северус, — она подошла к нему, прикоснулась к руке. Снейп резко отдернул ладонь. — О да. Обречен. И уже очень давно. Зря я пришел сюда, зря я хотел... — Что за нелепости! — она снова взяла его за руку. — Нет... не прикасайтесь ко мне. — Почему? — Я... только... не надо. Пожалуйста. — Я пытаюсь... — Прошу вас. Перестаньте. — Почему... — Хватит! — Северус... С чего вы решили, что обречены? — Я не хочу... — Это важно... — ...разговаривать... — Кто... — Раз мне безразлично, то и другим тоже... — Мне не безразлично. — Она никогда не беспокоилась, говорила... — Кто? Снейп попытался закрыть голову руками. На его незрячих глазах навернулись слезы. Гермионе пришлось сдержаться, чтобы не стереть их. — Прошу, Северус. Я слышала, как ты звал ее прошлой ночью. — Вы хотите, что бы я все рассказал? Хотите это услышать? Отлично. Слушайте. Я любил ее. А потом убил. Я проклят, обречен, называйте это, как хотите. — Неправда. — Я ужасный человек. — Нет, это не так. — Вы ничего не знаете. Я назвал ее грязнокровкой, — Гермиона едва расслышала его тихие слова. — И она сказала, что я никогда не найду своего счастья. Никогда. — Иногда... люди говорят... совершают поступки, которые совершать не хотят. Ранящие, ужасные вещи. Даже по отношению к тем, кого любят больше всего на свете. — Я сделал... кое-что. Ужасное. — Северус... — Вы и понятия об этом не имеете. Вы...вы из тех людей, которые могут только догадываться, что я натворил за свою жизнь. — Тогда расскажите мне. — Я не думаю, что она на самом деле меня любила. И это... это было частью проблемы. Я любил ее больше, чем... — он сделал прерывистый и глубокий вздох. — А она — никогда. Никогда. Кто угодно, кроме меня. Всегда он. — После... после того, как она.. — он издал слабый смешок, — убрала меня из своей жизни, и ее никто не может в этом винить, я действительно принял свою темную сторону, ту, что я пытался подавить так много лет. Но все уже стало таким не важным, понимаете? Раз она не со мной, то разве это важно? Я позволил себе изучать самые темные чары, какие только смог найти. Я сдался. Но вместе с тем все равно лелеял свои чувства к девушке, которая никогда не заботилась обо мне больше, чем о друге. — Мы могли идти по одному коридору в школе, и она отворачивалась от меня. Видите? Понимаете? Она даже смотреть на меня не могла. И она всегда была с ним. С того дня — всегда. Словно я перестал существовать в ее жизни. — И все еще, до сих пор, несмотря на все это, я все еще позволяю себе любить ее. Жалкое зрелище. — Нет. — Да, — выплюнул Снейп. — Но я любил ее в той же степени, в какой и ненавидел. Понимаете ли вы, каково это? Знаете ли, как это — любить кого-то всем своим существом и желать причинить этому человеку боль? Она смотрела на него. Его взгляд был устремлен в другую точку, конечно же, но его энергия, вся его энергия, была направлена на нее. — Да, — только и сказала она. — Пожиратели смерти стали моей семьей, Гермиона. Семьей, — он смеется. В маленькой комнате становится как будто бы темнее. Темнее и прохладнее. — Они были всем, что у меня осталось, единственными людьми, которые принимали меня, каким я был, каким стал. И я был там, — Снейп вытянул руку. — А Лили, Лили всегда была здесь, — он приложил другую руку к сердцу. — Вы не убивали ее. — Убил. — Нет. — Все равно что убил! Он сполз на пол и начал плакать, уткнувшись лицом в ладони. Его всхлипы до краев наполнили комнату. Гермиона секунду смотрела на него, ее сердце билось о ребра. Было трудно дышать. — Вы жили с этим достаточно долго, — тихо произнесла Гермиона. — Достаточно. Отпустите. Северус покачал головой. — Когда... я понял план Волдеморта, что он хочет сделать... что он сделал. Я хотел... хотел присоединиться к ней. Я не мог представить себе мира, где ее нет. И я продал свою душу, прожил свою несчастную жизнь только чтобы восполнить то, что я натворил. Живя один, в темноте, никогда не позволяя никому о себе позаботиться. — Как наказание. — За то, что я сделал и чему позволил произойти. — Вы имеете право быть любимым. Снейп отрицательно покачал головой и произнес: — Некоторые люди не рождены для этого, Гермиона. Он продолжил рыдать, не сдерживая себя, и она подошла к нему, обняла его за плечи и не отпускала его.