Лезвие любви

Ему не первый раз случалось оставаться в доме одному, жениться он так и не надумал, всегда было не до того, да и не находилось подходящего кандидата. Иногда ему казалось, что он совершенно не подходит для семейной жизни. Все же он сражался – его легко могли убить, так что какой-нибудь молодой человек, пусть даже и любимый, остался бы совершенно один. А оставить что-либо, чтобы семья жила безбедно, у него не было возможности. Теперь же он сидел за дубовым столом, думая над тем, как поменялась его жизнь за эти два дня. Его приставили к совершено безумному алхимику, которого он должен был охранять и… нянчить. Конечно, говорят, что он совершенно безопасен, но так ли это на самом деле? Кто остановит этого паренька, если он решит подняться среди ночи и влить ему в горло какое-нибудь снадобье, которое в момент превратит его организм в настоящий костер? Нет, алхимика Рейвен не боялся. И спал достаточно чутко, чтобы какие-нибудь безумные гении смогли подкрасться к нему незамеченными. Его не устраивало его положение в целом. За окном начался сильный дождь, хорошо, что Эштон успел покинуть этот Лес до его начала, хотя теперь воин остался наедине с неким созданием из подвала. Они же даже толком не познакомились. И, учитывая, как он их встретил, то и не шибко хотелось подставлять голову под нечто подобное. Рейвен прибыл сюда почти в середине дня, но алхимик так не поднялся, чтобы пообедать или поужинать. Командир привык, что надо есть, пока есть возможность, а то потом можно не успеть, и всегда находился в компании таких же единомышленников, а вот отказ от яств был ему незнаком. Но он упорно не спускался вниз, ожидая, что паренек сам поднимется, но он почему-то не шел, а из распахнутого люка, как из пустой пасти горного великана все так же валил ужасный запах сырости и плесени. Капли били по крыше дома, незащищенной кронами деревьев от дождя, приближался вечер, а люк все так же и оставался пустым. Хотя это и хорошо. Если он не выходит, значит, не нужно его искать, чтобы защитить. И опасности он не подвергается, если… Если только от своих собственных опытов. Как там говорил Эштон? Есть и такое, что вдыхать опасно? И, похоже, алхимик не ел целый день! Что ж, похоже, все же придется спуститься вниз и хотя бы попытаться уговорить его. Все же для этого его сюда привезли, ему доверили жизнь этого алхимика, значит, нужно постараться с ним если не поладить, то хотя бы немного пообщаться. - Ладно…- проговорил Рейвен, поднимаясь из-за стола и направляясь к зияющей дыре люка в полу. Он пережил множество боев, так что ему сделает какой-то мальчишка? Он же даже его имя прослушал. Как там его Эштон называл? Ладно, не имеет значения. Одному идти по этому коридору было еще ужасней, чем с кем-то, но он должен был это сделать. Звуки шагов громко отдавались в пустом каменном коридоре, пока все вокруг снова содрогнулось от сильного удара. Но он произошел не наверху. Нет. Он произошел где-то… Со стороны той злополучной железной двери. Воин сорвался на бег, чтобы поскорее добраться до нужного места, когда снова земля содрогнулась, так что он едва устоял на ногах. Что же там такого происходит, что даже каменный коридор ходуном ходит?! - Алхимик!- закричал Рейвен, делая длинные прыжки, как его учили, когда он был еще рекрутом, но дрожь пола под ногами едва ли помогала ему передвигаться быстро. Потолок так содрогнулся, словно готов был вот-вот обрушиться.- Алхимик! Но дверь по-прежнему оставалась на месте, правда, казалось, слегка выгнулась в сторону коридора, как если бы в нее с другой стороны запустили огромным камнем. А еще нарастало странное шипение, словно сотни змей заперли в одной маленькой комнате и они не знали, что им делать, чтобы занять хороший уголок. - Алхимик! Так как парень был совершенно не опасен, а из своей лаборатории без посторонней помощи он вряд ли бы надумал выйти, дверь не запирали, все же мало ли когда алхимику может понадобиться кто-то. В помещении было настолько темно, что даже натренированный вояка вряд ли бы смог сразу сориентироваться в подобной ситуации. Потому он схватил один из факелов у дверей в коридоре и осмотрелся. Огонь горел очень слабо, готов был вот-вот потухнуть, а в самом огромном зале было ужасно душно. - Алхимик?!- Рейвен был уверен, что сейчас в него снова чем-то бросят, но здесь было очень тихо. На удивление тихо, разве что все еще раздавалось это странное шипение. Крысы, которые, несомненно, обитали в подобном месте, тихо попискивали, но черноволосый воин не видел ни одной из них. Один из длинных столов был опрокинут, а за ним поднимался зеленоватый столб пыли, который тут же исчезал где-то под потолком. А из-за стола, как какая-то заброшенная в дальний угол кукла, лежали чьи-то ноги.- Алхимик! Но лежащее рядом с опрокинутым столом тело даже не дернулось, и тогда мужчина, едва не бросив факел, одной рукой схватил его, как он рассчитывал, за руку и закинул на плечо. Тело совершенно ничего не весило, даже удивительно, что кто-то мог считаться живым, имея вес меньше лебяжьего пера. Потому-то незадачливому охраннику ничего не стоило вынести его из комнаты и прикрыть за собой двери лаборатории. Там и правда нечем было дышать, а когда Рейвен прислушался, то понял, что тело издает странные хриплые звуки. Обычно такие звуки издавали его раненые товарищи по оружию, захлебываясь кровью или воздухом. ‘’Он задыхается…’’- подумал поначалу спокойно командир, опуская свою добычу на пол. Если ему немедля не помочь, он может и правда задохнуться. Тело оказалось и в самом деле невысоким человеком, на вид ему было лет шестнадцать, совсем юный, только волосы его уже тронула седина, его челка и несколько прядей на висках были такого же цвета лунного света, как и у Иладара. А вот дальше волосы приобретали приятный коричневый оттенок, как кора дерева или свежая глина, с оттенком медового. Волосы сильно отросли, видимо, от того, что их долго не обрезали, но даже зачатков бороды не было заметно. Глаза юного дарования алхимии были закрыты, а губы, теперь приобретшие какой-то страшный синюшный оттенок, слегка приоткрывались, издавая хриплый звук. Да и сам юнец был очень бледен. И совсем тощий, словно его месяцами не кормили. ‘’Я говорил, что это плохо закончится…’’- подумал Рейвен, ослабляя застегнутый воротник и расстегивая пояс на брюках. Как-то он видел, как один из рекрутов, когда они переходили через переправу и оказались в воде, вернул другого к жизни, вдыхая воздух через рот. Конечно, сейчас ситуация была иная, но выбирать у него не было возможности, потому он, слегка смутившись, приподнял голову алхимика, из-за чего его слегка жестковатые волосы коснулись его запястья, коснулся его губ своими. Чужие губы оказались холодными, но все же слегка подрагивали, пытаясь ухватить воздух, так что сомневаться в том, что паренек жив, не приходилось. Первые вдохи не помогли, пока Рейвен не вспомнил, что рекрут еще закрывал утопленнику нос. Повторив эти же движения, из-за чего пришлось положить алхимика на пол, он отметил, что через несколько минут юнец сам пытается втянуть воздух, его грудная клетка вздымалась быстро-быстро, порой рывками, но все же не опадала, так что можно было быть спокойным. Что же произошло, что сам алхимик едва не отправился на встречу с богами? - Т… Ты… испортил…- выдохнул парень, не приходя в сознание, но теперь он уже сам дышал, так что Рейвен легко поднял его на руки, чтобы отнести наверх. Что он испортил, было уже не так важно, ведь это могло стоить тому, кого ему доверили, жизни. А он обязан защищать его. Таков был приказ. Защищать от врагов, от истощения и… даже от самого себя. Кто бы мог подумать, что такой, как этот алхимик, может стать врагом сам себе. Мальчишка, будучи без сознания, покорно сидел у него на руках, одна рука, как веревка, обтянутая белой тканью плаща, безвольно висела, а когда воин бросал на него взгляд, то невольно задумывался над тем, какого же цвета его глаза. Но потом сразу же отбрасывал эти мысли. Его не должно интересовать ничего, помимо его обязанностей, связанных с этим юнцом. Постепенно кожа на щеках алхимика приобретала розоватый оттенок, что делало его похожим на обычного человека. Командир всегда считал, что алхимики – это нечто нечеловеческое, нереальное. Они были описаны в разных умных книгах, которые иногда читали пришедшие после боев вояки, но все были твердо уверены, что больше подобных магов не существует. И вот, оказалось, что где-то появился на свет этот алхимик… Рейвен не столько надеялся, сколько рассчитывал, что никогда не столкнется с подобной силой. Алхимикам приписывали знание всех тайн мироздания, способность превращать металл в золото и изменять суть вещей, некоторые даже рассказывали, якобы они занимаются жертвоприношениями и владеют всеми секретами магии. И могут превратить все в ничто. И подобная сила была в распоряжении этого… юнца. Это же все равно, что дать ребенку руководить выстрелами катапульты! Облачен алхимик был в белый длинный плащ, вот почему тогда мужчина видел белое пятно, натянутый кое-как на мешковатые брюки, затянутые тонкими веревками от колена до лодыжки, а на ступнях красовались стоптанные черные ботинки, слишком маленькие для взрослого человека, но, похоже, подходящие для него. Когда Рейвен уложил ношу на единственную кровать, алхимик никак не отреагировал, лишь его голова слегка повернулась набок, когда опустилась на подушку. На плаще были пятна разнообразных цветов, но, что было еще ужасней, от него исходил резкий едкий кислый запах, словно его совсем никогда не стирали. Воин постарался как можно быстрее и незаметней стянуть с хрупкого тела грязную одежду, чтобы завтра утром передать ее посыльному из дворца, чтобы ее постирали и высушили. Плащ соскользнул с узких плеч очень легко, а вот с коричневой безрукавкой и туникой странного лимонного цвета пришлось повозиться. Кожа мальчишки оказалась такой же бледной, какой он ее видел в коридоре, гладкой, почти без родинок и других диковинок, в то время как тело самого вояки было покрыто толстыми уродливыми линиями шрамов, некоторые очень старые, а некоторые даже не успели превратиться в то, что называют шрамами. В последнем бою он отделался очень легко, но не подоспей Эштон с другими вовремя, их бы точно всех убили. Командир молился, чтобы в самый неподходящий момент алхимик не открыл глаза, а то может произойти много ужасных вещей. Мужчина сомневался, что паренек будет рад тому, что его раздевает какой-то незнакомец, пусть даже у того будут добрые намеренья. Но мальчик так и не открыл глаза, а когда Рейвен закончил свое дело, прикрыл его одеялом и еще раз окинул спящего взглядом. На лице появилось умиротворенное выражение, как у кота, греющегося на солнце, похоже, он и правда давно не выходил из своего подвала, предпочитая взрывать что-нибудь и доводить себя до полного истощения. За прошедшее время ничего не происходило, Черный Лес вообще казался каким-то мертвым местом. Неизвестно по какой причине, но в один момент, когда еще был жив отец нынешнего короля, вся дичь ушла из него, а деревья с землей стали чернеть. Старики сетовали, что это проклятье какого-то колдуна, а то еще и алхимика, но Иладар не увидел в Лесу темной магии. Как и светлой тоже. А уж он-то точно знает, о чем говорит. Так рассказывал ему папа, когда Рейвен был еще совсем маленьким и поинтересовался однажды, почему Черный Лес зовут именно Черным. А уж правдива ли легенда этого места или нет, так и остается тайной. Наверное, в этом была его прелесть. После того в Черном Лесу не было видно ни одной белки, ни одной птички, и даже сейчас, когда прошло уже более двадцати лет, в нем не раздавалось ни единого звука. Вот и теперь Рейвен не слышал ничего, кроме мертвой тишины умирающей природы. И все равно отправился осмотреться, надеясь, что за это время к хижине никто не приблизится и сам алхимик не сможет навредить себе. Солнце медленно ползло по ярко-алому небу, как ленивый круглый оранжевый жук, который, казалось, забывал, куда он полз и зачем. Оно тоже устало освещать путь своим и чужакам, так что нуждалось в отдыхе. Забавно, но все сейчас нуждались в отдыхе. Понаблюдав немного за этим явлением, жалея, что он не может унести с собой хотя бы частицу этого прекрасного момента, Рейвен повернулся к дому, но видел лишь старую ветхую хижину. Она стояла, как старуха, последи черных деревьев, так что лишь слепой мог бы принять ее за место, где можно переночевать или переждать дождь. Воин часто смотрел на закат, окрашивающий все вокруг в цвета крови, и всегда думал о том, что завтра им предстоит еще один трудный бой. Он жил битвой. Он дышал битвой. Ему не нравилось убивать, но война есть война. Его соратников, товарищей по оружию, вырезали тысячами, он тоже резал врагов сотнями, так что они была в расчете. А теперь что? Следить за каким-то юнцом, который даже солнечного света никогда не видел? Пока мужчина осматривался, алхимик даже не пошевелился, продолжая гулять по царству богини снов, где, наверное, тоже сидел в своей закрытой лаборатории и бросался в неугодных отравой. Интересно, а все же как его хотя бы зовут?