Выстрел в ночи

Глава первая. – Мужчины не плачут, запомни это, Тони. – Большие? – Нет. Это большие девочки не позволяют себе рыдать. На мужчин данное правило не распространяется. Они независимо от возраста должны держать себя в руках. Что толку от мужчины, который вместо того, чтобы взвалить на себя груз ответственности и поддерживать свою семью, начинает наматывать сопли на кулак? Нет, Тони. Мужчины не плачут никогда. И тебе не стоит этого делать. Гретхен Рихтер, после замужества так и не сменившая фамилию, наклонилась ближе к сыну, аккуратно коснулась уголков его глаз, стирая накрахмаленным, оттого немного жёстким платком слёзы. Тони вздохнул тяжело и попытался улыбнуться, дабы порадовать мать, заслужив её расположение и одобрение. Клеменс Уэбб – муж Гретхен и отец Энтони на вокзале так и не появился, несмотря на обещание. Это было традицией, потому Тони не удивился. Расстроился, но не стал говорить, что поступок отца усиливал неприятный осадок от всего происходящего. У отца работа, он не может бросить всё, сорвавшись со съёмочной площадки, чтобы проводить сына. Вчера Клеменс сказал ему пару напутственных слов, взъерошил волосы на голове, заверил, что это всё делается ради блага самого Тони. Быть может, сейчас он не согласен с мнением родителей, но однажды поймёт, что они желали ему только добра и сам придёт с благодарностями. Энтони послушно кивнул. Сначала он хотел обратиться к отцу с просьбой, но услышав эти слова, понял, что на Клеменса рассчитывать не приходится. Пусть он не так строг, как мать, но держится той же точки зрения, что и Гретхен. Они оба жаждут перемен в характере сына. Оба же считают, что он обязан научиться самостоятельности, чтобы в дальнейшем не прятаться за спины родителей. Единственное, что они придумали – это отъезд в частную школу, расположенную в другом городе. Возвращаться домой Тони сможет только на каникулах, всё остальное время ему придётся проводить вдали от родителей. Учиться самостоятельности, независимости и музыке. Рождённый ползать – летать не сможет. Всем и каждому известна эта истина. Тот, кто рождён в роскоши, скорее всего, так и будет в ней обитать, нужно лишь обладать определённым количеством «серого вещества», чтобы не пустить состояние, сколоченное старшим поколением, по ветру. Кем может стать человек, которого с рождения окружает богемный шик, а родители почитаемы и любимы? Клеменс Уэбб был известен своими ролями в кино и театральных постановках, при этом роли его не были одинаковыми, словно под копирку сделанными. В его послужном списке обнаруживались как герои, готовые ради достижения цели на самоотречение, так и гениальные злодеи. Женщины сходили с ума, но Клеменс оказался верен одной из них. Гретхен Рихтер к миру кино никакого отношения не имела, но вместе с тем тоже примыкала к творческой прослойке. Она была моделью. Красивой называли её немногие, но вместе с тем в облике этой женщины проскальзывало нечто магическое, что не оставляло модельеров равнодушными. Быстро добившись успехов на родине, она решила покорить и мировые подиумы, потому быстро и без особого сожаления отправилась в Соединённые Штаты, там ведь гораздо больше возможностей. Рождена Гретхен оказалась, видимо, под счастливой звездой, потому что переезд крест на карьере не поставил, как часто бывает с девушками, погнавшимися за удачей, но в процессе так и затерявшимися в неизвестности. Рихтер заметили, и вскоре она уже выходила на подиум, представляя самые известные дизайнерские марки. Фотогеничностью её природа не обделила. Не будучи красавицей в жизни, на фотографиях девушка смотрелась просто потрясающе. Или ей везло с фотографами, так удачно подбиравшими ракурсы, отражая всю привлекательность, подчёркивая все достоинства и скрывая недостатки. Достоинств было не так уж мало. Во всяком случае, при желании удавалось вылепить из Гретхен куколку, каких поискать. У неё были очень красивые волосы, не вытравленные до белизны краской, а светлые от природы, светло-голубые глаза. Красивая шея, чудесные запястья и ладони, словно созданные для того, чтобы рекламировать ювелирные украшения на страницах каталогов. Разумеется, как и все подиумные модели, она отличалась высоким ростом. Формы, правда, выдающимися назвать не получалось, но на подиуме это и не приветствовалось. В момент, на который пришёлся расцвет карьеры Гретхен, именно такой тип фигуры находился в приоритете, мода формата плюс востребованной не считалась. Впрочем, мода всегда ориентировалась на людей, не имеющих проблем с лишним весом, зачастую даже граничила с восхвалением анорексии. Когда на подиум поднялась Гретхен, волна тонких девочек с болезненными от недоедания глазами схлынула, теперь бум был на здоровых девушек, которых потенциальные покупательницы способны ассоциировать с собой. С Клеменсом она познакомилась на съёмках. Приглашение на пробы стало для Рихтер неожиданностью. Она умела хорошо позировать, но актёрского таланта за собой не замечала. Отказываться от привлекательной перспективы не стала, решив, что ничего не теряет. Сходить на пробы? Нет проблем. Если одобрят, то всё прекрасно и можно радоваться. Если не одобрят, то рыдать тоже не придётся. В любой момент она способна вернуться обратно на подиум, в родную стихию, продолжив трудиться на благо модного бизнеса. Сфера кино приняла её с радостью. Пробы привели режиссёра в восторг, и он без промедления утвердил девушку на роль, полагая, что нет человека, способного сыграть лучше Гретхен. Амплуа, в котором предлагалось выступить, ей не слишком нравилось, но стремление пополнить житейский опыт ещё одним пунктом сделало своё дело. Рихтер оказалась на съёмках. Когда они закончились, газеты не кричали о громком романе между исполнителями главных ролей, да и не могли этого сделать, поскольку ничего подобного не было. Встречаться родители Тони начали через год после выхода фильма в прокат; пока работали бок о бок, романтические отношения их не прельщали. Даже симпатии не наблюдалось. Клеменс считал Гретхен перспективной девушкой, но настолько непривлекательной, что любовные сцены, происходившие между героями, оба вытягивали с большим трудом. Режиссёр, правда, говорил, что эти двое уже тогда проявляли чудеса притяжения, реальность же была иной. Рихтер тоже особого восторга от работы с Уэббом не испытывала, придерживаясь мнения, что он в плане характера недалеко ушёл от своего персонажа. Персонаж казался ей довольно плоским, собственная героиня излишне глупой, любовная линия притянутой за уши. Гретхен редко оставалась довольна проделанной работой. Комплекс идеалистки не давал ей покоя. Она стремилась к совершенству, которого почти никогда не находила, от этого мучилась. Даже то, что нравилось другим людям, Рихтер оценивала, как «немного выше среднего». Она любила задирать планку, чтобы всегда было к чему стремиться. После рождения сына ей пришлось на время отойти от дел. Гретхен никогда не понимала смысла фотографий в обнажённом виде, демонстрирующих окружающим беременность актрисы или модели, потому предложения, поступавшие ей, отвергала без особого сожаления. В свою личную жизнь она старалась репортёров не тащить, а после рождения сына приняла решение – окончательно порвать с подиумом, превратившись в заботливую мать. Бывшие подруги посмеивались над этим решением, называя Рихтер наседкой, но мнение посторонних людей её никогда особо не интересовало. Сейчас не было нужды менять свои привычки. Она не имела склонности к переменам в связи с чем-то. Влюблённость, замужество, материнство не сделали Гретхен другим человеком. Она не пыталась специально подстраиваться под окружающих, чтобы нравиться им, придерживаясь правила, гласившего, что естественность превыше всего. Остальное – мишура. Теперь сына старалась воспитать так, чтобы он руководствовался принципами, близкими ей. Поскольку Гретхен более не работала, лишь изредка выходя на подиум по старой памяти, но не на постоянной основе, в основном обеспечением доходов семьи занимался Клеменс. Он был занят во многих проектах, частенько отсутствовал дома. Вот и теперь не нашёл времени, чтобы проводить сына. Вчера вечером он обещал писать Тони письма. Сын послушно кивнул и ответил идентичным обещанием. Школа, в которой ему предстояло проходить обучение, была одним из старейших учебных заведений. Ученикам предписывалось носить форму, поддерживать поведение на должном уровне, поскольку за нарушения дисциплины наказывали по всей строгости, а кроме того... Кроме того, запрещалось прибегать к достижениям цивилизации. Ни интернета, ни мобильных телефонов. Будто изоляция. Когда Тони впервые услышал, какое учебное заведение ему предстоит посетить, стало не по себе. Он в свои четырнадцать был замкнутым, не очень общительным, довольно стеснительным подростком, находившим отдушину разве что в общении с родителями, по причине отсутствия друзей. Теперь у него отобрали и это. Ему предписывалось четыре года своей жизни провести в школе, стены которой отделяют от внешнего мира, будто попадаешь в другое измерение, неизведанное и пугающее. Люди все незнакомые. Вряд ли радушно настроенные. Да, у них есть общая черта, они – творческие личности, которые планируют в будущем связать свою судьбу с музыкой. Но... Все ли они пришли в этот мир музыки по велению души, а не потому, что мечтают в дальнейшем прославиться и зарабатывать миллионы, ничего не делая? Последнее, конечно, преувеличение. Но ведь многие думают, что музыка – это легко и просто. Для того чтобы стать кумиром миллионов нужно не так много. Неплохой голосок и привлекательная внешность. Тони, искренне любившего музыку, такая позиция нередко угнетала. Спорить он не решался, понимая, что в любом случае окажется проигравшей стороной. Родители хотели, чтобы он изменился. Чтобы школа его изменила, превратив из мальчика, витающего в облаках, в человека уверенного, знающего себе цену. Считали, что именно творчество должно его таковым сделать. Тони пытался понять родителей, но у него редко это получалось. В этом случае он не разделял чужое мнение. Он знал себя лучше, чем люди, подарившие ему жизнь, потому не питал напрасных иллюзий относительно собственного характера и перемен в нём после переселения в иную среду. Музыка... Музыка появилась в его жизни с ранних лет. Когда ему исполнилось пять лет, он потянулся к роялю. Играть не умел, но отчаянно жаждал. Отношение к музыке у Тони было благоговейное. Он считал её совершенным искусством, в ней находил отражение всех событий, все эмоции, что ему доводилось переживать. По правде сказать, у него их набралось немного. Только музыка делала Уэбба-младшего живым, но лишь в те моменты, когда он оставался наедине с собой. В присутствии посторонних людей даже музыка не способна была пробудить его личность от спячки. Он старался держаться на расстоянии от окружающих, ни с кем особо не сближался, друзей не заводил. Если в период обучения в младшей школе отсутствие у Тони приятелей родителей не слишком заботило, то теперь подобное положение вещей их озадачило. Ребёнок добровольно заковал себя в четырёх стенах, не переняв активную социальную позицию отца и матери, которые в школьные годы были весьма пробивными личностями, а, вступив во взрослую жизнь, лишь укрепили позиции. Их сын надежд не оправдывал, стараясь забиться в раковину, не показываясь на глаза окружающим. Когда его сверстники начали активно вступать в «жизнь», он продолжал витать в облаках. Гретхен это не нравилось. Клеменс толком ничего сказать не мог, оттого поддерживал жену в её мнении, понимая, что Рихтер больше времени уделяет воспитанию сына. Она знает обо всём, что происходит в жизни Тони не понаслышке. Она лучше разбирается в том, что нужно ребёнку для воспитания в себе такого качества, как самостоятельность и приспособленность к жизни. Находиться в обществе, будучи свободным от него, – нереально. Тони стоило позаботиться о будущем, а не жить исключительно настоящим. Перемены можно встречать по-разному. Одни люди ждут их с нетерпением, предвкушая, какой станет новая жизнь, отбросив пережитки прошлого. Другие остаются равнодушными. Третья категория перемен опасается. Родители Энтони склонялись к первому варианту, они никогда не боялись перемен, напротив, стремились к ним. Сам Тони придерживался позиции неудачника, который никогда, ни в чём не видит положительных сторон. Оттого-то сейчас, стоя на перроне, дожидаясь появления своего поезда, он не боялся, но страшился грядущих изменений, маячивших перед ним в связи с переездом и необходимостью провести целых четыре года вдали от дома, родственников и не любимых, но привычных одноклассников, которых теперь заменит целое море новых людей. К ним придётся привыкать, с кем-то из них жить в одной комнате общежития. Эта необходимость – делить с посторонним человеком личное пространство – угнетала сильнее всего. Тони не жаловал посторонних, относился к ним с подозрением, а ещё отчаянно стеснялся, не представляя, о чём можно заговорить с человеком, который, вполне возможно, попал в школу музыкального направления не потому, что это его страсть, а больше под влиянием сиюминутной прихоти. Перспективы угнетали Уэбба своей непредсказуемостью. Оттого и не получилось удержать себя в руках; он разрыдался на потеху окружающим. Такой большой мальчик, а слёзы стоят в уголках глаз. Кто-то найдёт это занимательным, но большинство посмеётся над неудачником, что не способен контролировать эмоции. Гретхен хотела видеть перед собой настоящего мужчину, а не подростка-нытика, коим сейчас выставлял себя Тони. Лидия Уэбб стояла в отдалении, рядом с чемоданами, внимательно изучала расписание поездов. Гретхен, сопроводив сына на вокзал, поехать с ним не могла. Вместе с мужем она улетала на съёмки, потому доставить Энтони в школу вызвалась Лидия. На фоне других родственников она была особой ничем не примечательной, даже заурядной. За ней никогда не бегали толпы поклонников, со сценой она была связана разве что через брата, сама же являлась клерком средней руки, тем и довольствовалась. С мужчинами ей капитально не везло, потому послё трёх проваленных попыток завести роман, Лидия на личной жизни поставила крест, посвятив себя работе. Скучная офисная деятельность стала её отдушиной. Более Тони о своей тётке ничего сказать не мог. Разве что добавить пару слов о внешности. Материнских черт в облике Энтони практически не проскальзывало. Достаточно было одного взгляда в его сторону, чтобы сразу понять, чьи гены одержали победу. По внешности он был стопроцентным Уэббом. Принято считать, что сочетание чёрных волос и голубых глаз довольно редкое, вместе с тем производит на окружающих потрясающее впечатление. В данном случае слухи оказались правдивы. Сочетание было ярким и впечатляющим. Правда, Лидия никогда не стремилась находиться в центре внимания, оттого по большей части не подчёркивала природную красоту, предпочитая прятать её всеми возможными и невозможными способами. Вот сейчас она собрала волосы в пучок, надела стандартный офисный наряд и старалась слиться с обстановкой, не привлекая к себе посторонние взгляды. Тони тоже нарядили соответственно случаю. Во всяком случае, Гретхен придерживалась мнения, что сын должен сразу же по приезде произвести на окружающих впечатление. В обычной школе он не способен вписаться в коллектив, но среди единомышленников найдёт себе компанию. Хорошие мальчики всегда в цене. Главное, чтобы не становились приторными и слащавыми. Всё остальное можно пережить, но это давит на мозг, отталкивая потенциальных друзей. Энтони слащавым не был. Рихтер позаботилась о том, чтобы мальчик её был хорошим, воспитанным и галантным, но не отталкивающим своей правильностью. Ей хотелось в это верить. А в противном случае... В противном случае школа позаботится о том, чтобы сын изменился. Все меняются под влиянием обстоятельств. Вряд ли Тони избежит этой участи. «При такой постановке вопроса он просто не сможет оставаться в одиночестве, – говорила себе Гретхен. – Значит, чтобы не мучиться, он переборет застенчивость и заведёт друзей». Клеменс согласно кивал, принимая чужую позицию, как свою собственную. С чего ему сомневаться в правдивости слов жены? Она всё предусмотрела, несколько раз проанализировала, только потом приняла решение, не рубя с плеча. Клеменс сам озадачивался асоциальным поведением сына, живущего в своём придуманном мире. Быть может, в былое время подобные поступки считались нормой, но не теперь. В мире современности с таким характером сыну их пришлось бы туго. Ему четырнадцать, а он даже драться не умеет. Ни разу не приходил из школы в разорванной рубашке, с подбитым носом или разбитой губой. Ещё немного, и его можно в институт благородных девиц отправлять. Куда это годится? Какой-то слишком правильный. Даже собственных родителей раздражает. Что уж говорить об одноклассниках? Гретхен посмотрела на сына, окидывая его критичным взглядом. Он стоял, будто по стойке смирно, разве что руки по швам не вытянул, а засунул в карманы брюк. В остальном – сплошная покорность и смирение. Волосы аккуратно подстрижены, чуть-чуть прикрывают уши, рубашка накрахмаленная, брюки идеально отглажены. Любой другой мальчишка его возраста, облачившись в подобный наряд, выглядел бы нелепо. Сорванцом, на которого нацепили маску приличия. Тони и здесь умудрился отличиться. Он не выглядел элегантно, но нелепости и ему оказалось не занимать. Он чувствовал себя неуютно, это становилось заметно всем и каждому. На секунду в груди у Гретхен возникло острое чувство жалости к сыну. Она поймала себя на мысли, что стоит отменить поездку, не строить напрасных иллюзий, но тут же себя одёрнула. Не может она всю жизнь держать сына, привязанным к своей юбке. Ему на пользу такая методика воспитания не пойдёт. Пусть учится быть взрослым, узнает о мире больше. Школа, в которой он теперь будет учиться, не так уж плоха. Там очень хорошие преподаватели, которые любят и знают своё дело. Они строги, но справедливы. Там милейшая женщина-директор, которая занимает своё место по праву. Ученики везде одинаковы, найдутся и те, кому новичок будет не по вкусу. Зато единомышленников там больше, чем в обычной школе. Здесь люди музыку воспринимают иначе, а там к ней особое отношение, как к человеку, даже больше этого. Для многих музыка – стиль жизни, часть души. Среди них Тони обязательно раскроется, как личность, перестав существовать обособленно от мира. – Хорошо, – ответил он, понимая, что плакать совершенно не хочется. Слёзы в уголках глаз были минутной слабостью, не более того. Он не собирался устраивать истерику на пустом месте, привлекая к матери и тётке внимание посторонних, не планировал хвататься за ограждение, только бы остаться на месте. Ему нужно просто взять чемодан за ручку и сесть в поезд, который унесёт его за множество километров от дома. Видимо, родители сделали это специально, дав понять, что на каникулах сына видеть не желают. Летом он вернётся, но в перерыве между семестрами поездка станет напрасной тратой времени, поскольку больше времени уйдёт на дорогу. Отдохнуть в родных местах у него не получится. Не очень-то и хотелось. Тони пытался поверить в истинность этих слов. Получалось с переменным успехом. Первое время, услышав о смене учебного заведения, он ходил, как громом поражённый. Теперь смирился, принял, как данность. Родители решили, что ему стоит жить вдали от дома. Спорить он не станет. Жизнь не заканчивается, а в школе он проведёт всего четыре года... На этом моменте весь аутотренинг терял свою привлекательность, становясь бессмысленным набором слов, не имеющим ничего общего с реальным положением вещей. Уэбб-младший приходил к выводу, что родители выбросили его из своей жизни, прикрываясь благими намерениями. Есть вариант, что их намерения действительно были таковыми, но Тони настолько привык к амплуа родителей, коих считал лицедеями по жизни, что доверия они у него почти не вызывали. Последней каплей стала как раз ситуация с учебным заведением. Он не желал покидать родной город, привычную школу с более или менее знакомым окружением, но его мнением не посчитали нужным озаботиться. – Вот и славно, – с улыбкой произнесла Рихтер, вложив платок, пропахший духами, в руки сына. Тёплая ладонь коснулась его щеки. – Спорим, я знаю, что ты хочешь сказать? – спросил Энтони, обратившись к матери. – Что же? – заинтересовалась Гретхен. – Всё это делается исключительно ради моего блага. Однажды, оглянувшись назад, я пойму, что вы хотели, как лучше. Тогда, несомненно, поблагодарю вас. – Именно, – подтвердила Рихтер. – Я хочу, чтобы ты был мужчиной, Тони, а не маменькиным сынком. Я люблю тебя, иначе и быть не может, ведь ты мой родной ребёнок. Единственный и, несомненно, желанный. Но мне не хочется, чтобы твоя жизнь прошла в четырёх стенах. Ты обычный подросток, каких миллионы, так веди себя соответственно. Хочу, чтобы у тебя появились друзья, девушка. Просто, чтобы ты радовался жизни, а не тонул в своей меланхолии. В этой школе у тебя появится реальная возможность заниматься любимым делом, развивая таланты, данные от природы. Я буду писать тебе. Гретхен вновь улыбнулась, демонстрируя ещё одно из проявлений любви. Улыбка получилась искренней, потому сомневаться в правдивости её не приходилось. – Отец обещал мне то же самое, – усмехнулся Тони. – Можно попросить тебя кое о чём? – Да, конечно. – Не пиши за него, ладно? Я помню, что почерк у вас разный, потому не обманусь. – Ладно, – Рихтер засмеялась, притянула сына к себе, обнимая. Лидия, стоявшая молчаливой тенью в отдалении, подошла к родственникам, прихватив чемоданы на колёсиках. – Пора, – произнесла неуверенно. Через пару мгновений, в подтверждение её слов прозвучал металлический голос, объявляющий о прибытии поезда. – Будь умницей, Энтони. Всё у тебя будет хорошо, – прошептала Гретхен на ухо сыну, прежде чем отстранилась. – Спасибо, мама, – отозвался он, сжав её ладонь в своей руке на мгновение. Рихтер расцеловала сестру мужа, наказала ей строго-настрого довезти ребёнка до места назначения в целости и сохранности. Ещё раз обняла Тони, после чего долго стояла на перроне, провожая взглядом поезд, уносивший сына в далёкое, неизведанное и крайне непредсказуемое будущее.