Выстрел в ночи

Директриса старательно делала вид, что рада новому ученику. А, может, на самом деле, искренне радовалась появлению человека, имеющего статус в обществе. За счёт родителей, конечно, а не собственных талантов. Тем не менее, никто не мешал директрисе ввернуть в свою речь фразу, вроде «Знаете ли вы, что в нашей школе обучается сын Клеменса Уэбба и Гретхен Рихтер?». Далее могла последовать длинная, проникновенная речь, что раз знаменитости доверили воспитание своего сына данному учебному заведению, значит оно, если не лучшее из лучших, то точно одно из. На Тони смотрели ласково, даже немного заискивающе, чем его не радовали, а, напротив, напрягали и настораживали. Он предпочёл бы иное развитие событий. Его будто выставляли напоказ, Энтони жаждал слиться с толпой и затеряться здесь, в этих многочисленных кабинетах или среди деревьев, коих на территории школы имелось не то, что в достатке, а даже в избытке. Само по себе заведение имело солидный вид, хватит одного взгляда, чтобы раскрыть рот от удивления, да с таким, предельно тупым выражением лица и прошествовать по коридору, разыскивая кабинет директора. Как-то иначе рисовал себе Тони в воображении новую школу, но она переплюнула все ожидания. Размеры её оказались поистине огромны, лес, находившийся поблизости, внушительным, а залы почему-то наводили на мысли о замках средневековой Европы, только гораздо более пригодные для жилья, нежели строения того времени. Так или иначе, впечатление произвести удалось. Его появление вдохновило директрису, сам он был шокирован учебным заведением. Знакомство состоялось. Один – один. Уверенность в том, что директриса посчитала его особенным учеником, усилилось в тот самый момент, когда она вызвалась самостоятельно провести экскурсию, не взваливая эту обязанность на плечи старост, с которыми Тони предстояло знакомиться самостоятельно. Это показалось ему отвратительной перспективой, но Уэбб ни слова против не произнёс. Всё время, что они с Лидией провели в кабинете директрисы, он почти не говорил, основной груз ответственности взвалила на себя тётя, решив на сто процентов выполнить просьбу Гретхен, вручив Тони в заботливые руки. Как котёнка, честное слово. Моментами подобное положение вещей даже забавляло, моментами заставляло чувствовать себя не в своей тарелке. Энтони делал вид, что его всё устраивает, держал рот на замке, придерживаясь мнения – так проще сойти за умного. Опозориться в первый же день пребывания в школе – довольно мерзкая перспектива. – Как видите, школа у нас просто прекрасная, – произнесла директриса, когда экскурсия подошла к логическому завершению. – Надеюсь, мальчику понравится здесь. Она одарила Тони радушной улыбкой, которую Уэбб в мыслях назвал «дежурной». Сомневался, что только его так встречают, но робко улыбнулся в ответ. Директриса оценила. Ей поведение нового ученика пришлось по вкусу, поскольку не нужно быть предсказателем, чтобы понять – неиспорченное, наивное, очень милое дитя. Проблем с таким не будет. Никто не отменял закон тихого омута, но Тони не производил впечатления бунтаря, готового превращать школу в руины, если ему что-то не придётся по вкусу. Компания таких учеников тоже имелась, для школы – обычное явление. Главное, что они были талантливы, здесь это ценилось превыше всего. – Я тоже на это надеюсь, – произнесла Лидия. Взгляд её был предельно жёстким, не таким, как обычно. Во всяком случае, Энтони ранее не доводилось видеть тётку столь решительной. Он считал её тихой мышкой, погрязшей в своих бумагах, но, как выяснилось, она тоже умела производить впечатление на окружающих. Разобравшись с вопросами заселения, оставив вещи в комнате, Уэбб решил прогуляться в лесу вместе с тётей. Обратный билет лежал у неё в кармане, до времени отправления оставалось порядочное количество времени, потому она особо не торопилась с отъездом. Несколько минут разговора с директрисой позволили получить разрешение на временное присутствие на территории школы, и это не могло не радовать. Тони не хотелось расставаться с прошлым столь стремительно. Конечно, Лидия никогда в их доме не жила, обитая в отдельной квартире, но она была близким человеком. Общение с ней подбадривало, не позволяя стремительно скатиться в пучину депрессии, накрывавшей моментально, стоило только подумать о перспективе знакомства с соседом и прочими завсегдатаями данной школы. Почему-то соседа Тони боялся сильнее всего, хотя подозрительного в комнате во время визита не обнаружил. Там не было ничего, что способно навести на странные мысли. Напротив, всё блестело, будто там не парень живёт, а девушка, маниакально обожающая чистоту. Стоило отметить, что пока в школе находилось не так много людей. Все, кого Энтони встречал по дороге во двор, объединились между собой и на новичка особого внимания не обращали, разве что одаривали заинтересованным взглядом, но тут же отворачивались, возвращаясь к обсуждению своих дел. Здесь никому не было дела до мальчишки в строгом костюме, который не делал его визуально старше, но превращал в посмешище. На данный момент Уэбб придерживался такого мнения о своих внешних данных и одежде, которую мать подобрала для встречи с директрисой. Сделав ставку на строгую классику, не ошиблась. Наряд не интересовал школьников, но в понимании руководства школы это было как раз то, что нужно. Пытаясь найти дорогу, Тони несколько раз едва не свернул туда, куда не следует, окончательно убедившись в том, что без карты в пределах учебного заведения просто нереально. Здесь было два учебных корпуса, столько же жилых. Одно общежитие для девушек, другое для юношей. Ночные встречи не поощрялись, но, судя по тому, как изменился голос директрисы, когда она произносила свою речь, нарушители дисциплины находились. Энтони лишь улыбнулся. Да, разумеется, Гретхен сказала, что хочет видеть его в компании друзей и девушки, но в настоящий момент самого Тони отношения не очень-то интересовали. Большинству из его прежнего окружения подобная точка зрения казалась странной. Уэбб лишь пожимал плечами. У него в жизни была только одна страсть – музыка, ею он вдохновлялся, в неё влюблялся и мечтал сделать весомый вклад в развитие этого искусства. В очередной раз свернув в коридор, ранее не замеченный, Тони остановился и осмотрелся по сторонам. На одной из стен был изображён детальный план эвакуации. Уэббу и он подходил. Нужно лишь разобраться, где выход из корпуса. Потратив около пяти минут на запоминание, Тони сумел выбраться из лабиринта и оказался во дворе. Лидия сидела не на одной из скамеечек, что были тесно натыканы перед аллеями, а на фонтане. Фонтан здесь тоже был, и выполнили его в виде прекрасной девушки, что, скорее всего, олицетворяла собой музу, покровительствующую музыкантам. Заметив племянника, Лидия усмехнулась. – Такое чувство, будто не на территории школы нахожусь, а в музей пришла, – поделилась своими соображениями. – Меня не покидает подобное чувство, – ответил Энтони. – Ты долго. – Я... заблудился, – неохотно признался Тони. – Кажется, мне стоит перерисовать план эвакуации и каждый день внимательно изучать его перед сном, чтобы однажды знания о расположении кабинетов и комнат отскочили от зубов. – Немудрено, – заметила Лидия. – Прогуляемся? – С удовольствием. Перемещение по территории школы в компании тёти пробудило у окружающих не больше интереса, чем одиночная прогулка. Это казалось Энтони довольно странным явлением, но вместе с тем не могло не радовать. Он был не настолько тщеславен, чтобы бороться за всеобщее внимание, жаждать его всем сердцем и жить исключительно ради получения восхищённых взглядов со стороны других людей. Подобное положение вещей устраивало его практически полностью. В компании Лидии было приятно, а отдельные школьники, бродившие по аллеям, казались далёкими и даже немного нереальными людьми. Тони и его тётя прошли до конца аллеи, но вместо того, чтобы повернуть обратно и вернуться к площади с фонтаном, забрели непосредственно в саму аллею, позволявшую спрятаться от посторонних глаз. Лидия при таком раскладе тоже чувствовала себя увереннее, нежели в моменты, когда приходилось разгуливать у всех на виду. Иногда Энтони ловил себя на мысли, что с тётей у него больше сходства, нежели с родителями. Характер, однозначно, её, здесь к гадалке ходить не нужно, чтобы это сходство просечь. Отец и мать его слишком яркие, пробивные, экспрессивные, а он... Как будто чужой в этой семье. Тони не знал, с чего начать. Лидия тоже молчала. Племянник поскрёб ногтем кору дерева, стараясь себя занять, прежде чем начнёт задавать вопросы. В какой-то мере, попытка завести разговор казалась Энтони глупой. Они с Лидией молчали почти всю дорогу, обмениваясь лишь ничего не значащими фразами, которые могли адресовать друг другу и посторонние люди. В отличие от родителей, тётя не радела за обучение племянника здесь. Она вообще не высказывала своего мнения, понимая, что к нему не прислушаются, начав по привычке давить интеллектом, а после укажут на отсутствие своих детей. Вот, когда заведёт, тогда и за воспитательный процесс пусть принимается. В этом вопросе Гретхен Рихтер оставалась непоколебимой всегда. Своего ребёнка она будет воспитывать так, как хочется именно ей, а не посторонним. Даже муж получил мизерные права в этом плане, но он никогда особо и не претендовал. Съёмочная площадка занимала Клеменса Уэбба намного сильнее, чем собственный сын. Да, он радовался рождению ребёнка, но временами Тони ловил себя на мысли, что радость была показной, для журналистов, а не потому, что его появление на свет сделало отца в разы счастливее. Поскольку молчание начало угнетать, Энтони взял роль инициатора разговора на себя. Перестав мучить дерево, он повернулся к тёте и задал тот вопрос, что мучил его на протяжении длительного времени. – Ты тоже считаешь, что мне здесь будет лучше? Лидия отрицательно покачала головой. – Я не знаю, – ответила через некоторое время, сложив руки на груди, словно давая понять, что несколько закрыта от диалога. – Мне кажется, что родители твои поступили опрометчиво, стремительно поставив всё с ног на голову. Эта школа действительно хороша, если верить всему, что о ней говорят. Она готовит талантливых музыкантов, закладывает определённые навыки, которые могут потребоваться в дальнейшем, если человек пожелает заниматься музыкой. Но я не доверяю слепо отзывам в интернете, которых начитались твои родители, как и тем, которых они наслушались от своих знакомых. У каждого человека индивидуальные особенности характера, личности. То, что хорошо для одного, может быть пагубным для других. – А для меня? – спросил Тони, предрекая однозначный вариант. – По-разному может быть, – Лидия не стала сразу же рисовать мрачные картины, способные запугать подростка, на начальном этапе предрекающего себе четыре года мучений и ада. – Мне кажется, в плане характера ты больше похож на меня. Люди, подобные нам, с трудом принимают перемены, происходящие в жизни. Но, может, эмоциональная встряска к лучшему? В каком-то смысле Гретхен права. Ты не проведёшь всю жизнь рядом с её юбкой. Тебе нужно учиться жить самостоятельно, не оглядываясь на тех людей, что всё время служили опорой. Потому стоит задуматься, как начать писать жизнь с чистого листа. Для начала завести друзей. Хотя бы пару. Это уже будет отличным шагом на пути к переменам. – Легко сказать, – усмехнулся Энтони. Лидия улыбнулась снисходительно, не удержалась и тоже потрепала его по волосам. Правда, для этого ей пришлось слегка привстать на цыпочки. В свои четырнадцать Тони уже был выше тётки, которая никогда особым ростом не отличалась. Это Гретхен и Клеменс могли без труда войти в состав баскетбольной команды. Их сын подхватил традицию. Даже удивительно теперь было вспоминать его детские годы, когда Тони стоял в самом конце шеренги и терялся среди одноклассников. Наблюдалось некое затишье перед бурей. Сначала маленький, а потом красивый, высокий юноша, какими они, собственно, и должны быть. Впрочем... В плане внешности здесь снова можно было отметить пару нюансов. От отца, который был настоящим красавчиком в молодости, а в зрелости превратился просто в красавца, потеряв львиную долю слащавости, но обретя мужественность, Тони мало что получил, имея внешность а-ля фрау Рихтер. То есть, одного взгляда недостаточно для того, чтобы разобрать: красив этот человек или нет? При определённых ракурсах – очень даже, но бывает и такое, что совсем нет. Не уродливая внешность. Просто на любителя. – Попытайся поверить в реальность этого, – посоветовала Лидия. На самом деле, она сама не очень-то верила, что такие вот советы реально помогают в реализации задумок, склоняясь к мнению, что людям просто нужно хоть как-то себя обнадёживать. Вот они и придумали сказки о визуализациях, сожжённых бумажках, брошенных в шампанское или же японских одноглазых куколках, которым надо пририсовывать глаз. Тонкостей этого странного ритуала она не помнила, оно просто пылилось в коробке суеверий, отмеченных женщиной у разных народов мира. Племянник решил ухватиться за этот совет, как утопающий цепляется за соломинку. Понимает, что спастись подобным образом – нереально, тем не менее, всё равно желает использовать шанс, дарованный судьбой. – Думаешь? – спросил неуверенно. – Почему бы и нет? Опять же вернусь к словам твоих родителей. Здесь действительно много тех, кто искренне любит музыку. Возможно, они захотят разделить с тобой свои ощущения и чувства. – Вот в этом сомневаюсь. – Да? – Да, – засмеялся Энтони. – Здесь я сужу больше по себе, чем по другим людям. Не знаю, как дела обстоят с ними. Но своими чувствами мне делиться как раз не хочется, поскольку это слишком личное. То, что принято называть сокровенным. Плюс нет гарантии, что всё будет трактовано именно так, как виделось мне. Я хотел бы создавать музыку, ею делиться с людьми. – И в чём же разница? Тони потянулся и сорвал с ветки листок. Разговоры об искусстве его явно воодушевляли. Когда речь заходила о чём-то подобном, он становился откровенным и довольно многословным, что в иное время не было ему свойственно. Гретхен и Клеменс тоже были людьми искусства, но у них чувство прекрасного проявлялось иначе, разговоры о творчестве их не слишком вдохновляли. Такого преображения, как в случае с их сыном, не происходило. Нет, Лидия не пыталась сказать, что они отвратительные представители своих профессий. Ей нравился артистизм Гретхен, импонировало и даже вызывало чувство лёгкой зависти умение Клеменса вживаться в роли, отличающиеся друг от друга. Но это было частью их, неотъемлемой, в то время как в Тони две личности чётко разграничивались. Один довольно скучный человек-повседневность, второй – человек-творчество, который даже внешне немного меняется, стоит только поднять его любимую тему. Он становится таким одухотворённым и даже счастливым. – Музыка ведь рождается из чувств, – продолжила свою мысль Лидия. – Из них, – согласился Энтони. – Но я представляю себе всё... Не могу передать это на словах. Мне кажется, что рассказать об этом не получится. Чтобы понять на сто процентов, нужно на себе прочувствовать. Просто... Сами по себе чувства – это, как материал, из которого создаётся произведение. Он сырой, его поймёт не каждый. Когда творение приобретает законченный вид, в нём соблюдены идеальные пропорции. – А говоришь, что не можешь передать словами. – Всё равно чего-то не хватает, – Тони скорчил уморительную рожицу. Тётя не удержалась и засмеялась. Разговор в аллее проходил удивительно гладко, сам собой, что редко наблюдалось в повседневной жизни. Лидии часто казалось, что племянник относится к ней чуточку настороженно, будто опасается сказать в её присутствии глупость, сделать что-то не то. Подобным образом вёл он себя и с родителями, но там риск был гораздо ниже, ведь времени с ними Тони проводил в разы больше. Когда по пятам за ними не ходила директриса, и персонал своим вниманием не обременял, Тони чувствовал себя свободнее, потому вёл себя не столь скованно, как в присутствии посторонних людей, старше его по возрасту. Своих родных он не стеснялся. Вообще-то, частично Лидия была права. Тони боялся поставить себя в глупое положение, находясь рядом с ней, потому так мучительно подбирал темы для разговоров, отказывая клерку в чувстве прекрасного и способности понимать проявление творческих порывов. Моментами это даже было обидно, но Лидия старалась не придавать значения столь незначительным вещам, при этом не забывать о них и по мере возможности менять отношение Тони ко многим аспектам. Со стороны его точка зрения вполне могла показаться высокомерной, а это грозило обернуться, если не глобальной катастрофой, то локальной драмой – однозначно. Она произнесла нечто подобное не открытым текстом, а завуалировано, намёками, искренне надеясь, что Энтони всё поймёт и интерпретирует именно так, как нужно. Он ведь умный мальчик. Уж в чём, в чём, а в этом сомневаться им никогда не приходилось. Тони не давал поводов усомниться в себе. Жаль только, что хорошая успеваемость не гарантирует наличия житейской мудрости. Без директрисы и повторная экскурсия была куда интереснее. В библиотеку, столовую и учебные корпуса они заглядывать не стали, сосредоточившись преимущественно на корпусе, предназначенном для обитания в период учёбы. На сей раз их никто не торопил, всё можно было рассмотреть в мельчайших подробностях. В том числе и комнату, в которой Тони предстояло ночевать весь учебный год. Сосед его так и не появился, несмотря на то, что с момента первого посещения комнаты прошло порядочное количество времени. Был вариант, что обитатель комнаты ещё не приехал, настолько нетронутым выглядело пространство, но чужие чемоданы нарушали стройную теорию. Человек, с которым Энтони предстояло делить комнату, находился на территории школы, просто не желал знакомиться с вновь прибывшим. Его это не заботило совершенно. Возможно, в его лице Тони уже нажил своим вторжением первого врага. «Если до этого момента он жил в одиночестве, то я даже не удивлюсь подобной точке зрения», – подумал Уэбб. Живи он один, тоже запротестовал бы против подселения. Быть может, новый сосед таким образом демонстрирует своё пренебрежение? Уже стоит готовиться к войне? Сразу к проигрышу, говорил себе Тони, поскольку о тактике ведения военных действий имел смутное представление, в большинстве случаев оставаясь в стороне и не принимая никакого участия в конфликтах, разгоравшихся на территории прошлой школы. Глупо надеяться, что здесь его примут так же, как там. Прошлая школа была для него – не домом родным, но привычной средой, здесь он становился объектом пристального внимания на фоне своего статуса. Вообще-то стоило признать, что никаким объектом он не становился, больше накручивал себя, чем реально сталкивался с проблемами. Однако Тони предпочитал перестраховаться и не рисковать. Беззаботность могла выйти боком. В стенах школы Лидия провела ещё пару часов, после чего вынуждена была попрощаться. Стоя у ворот, Энтони крепко сжимал ладонь тёти и не желал её отпускать, понимая, что вот именно сейчас окончательно рвётся ниточка, что ещё связывала его с родным городом, домом и привычной жизнью. Как только ворота закроются за Лидией, он останется здесь совсем один. И... Воображение его стремительно рисовало ужасные картины, одну за другой. Тони старался от них отделаться, но получалось с переменным успехом. Чаще он проигрывал подсознанию, нежели побеждал. – Ты тоже будешь мне писать? – спросил, стараясь слегка разрядить обстановку. – Обязательно, – пообещала женщина. Приподнявшись на цыпочки, она поцеловала племянника в щёку, а после потянулась, проводя по коже пальцами и стирая след от своей помады. Цвет был совсем неяркий, потому на коже оставался едва заметным. – Ваши письма завалят всю комнату, – заметил Тони. – Вот и хорошо. Лидия махнула ему рукой на прощание и скрылась за воротами, нырнув в такси, призванное отвезти её на вокзал. Уэбб остался абсолютно один в школе, стены которой теперь казались ему особенно враждебными, будто пропитанными ядом. «Или меня здесь уничтожат, или я обрету себя», – подумал, делая единственный правильный вывод из сложившейся ситуации. Идти в комнату, независимо от того, есть там сосед или же нет его, не хотелось, и Энтони решил ещё погулять по окрестностям, знакомясь ближе со своим новым домом, раз уж обитатели не горели желанием пообщаться. Тони вновь прошёлся по той аллее, где они прохаживались с тётушкой, добрался до фонтана, желая внимательнее рассмотреть фигуру девушки. Конечно, у него будет ещё море возможностей сделать это, но... Сейчас Энтони казалось, что он просто обязан по капле впитать в себя атмосферу незнакомого места, попытаться проникнуться им. Уэбб не мог отрицать, что здесь очень красиво, но разве способны красоты природы спасти от людей, что настроены против тебя? Сидеть в одном классе ему ведь придётся не с этой статуей, не со статуями рыбок, что расположены по краям, не с деревьями, что сейчас шелестят листвой. Пожалуй, только в этом шелесте и скрыто радостное приветствие, коего не дождёшься от начинающих звёзд, собравшихся под крышей данного заведения. Что-то острое и, несомненно, опасное коснулось шеи Уэбба, и он тяжело сглотнул. Его страшные предположения начали сбываться, поскольку этот жест был далеко не благосклонным. Некто бесцеремонно приставил к горлу нож, но ничего не говорил. К счастью, давил не сильно, больше запугивая, нежели реально угрожая. Тони посмотрел вниз, в зеркальное отражение на поверхности воды. За спиной стоял парень ростом чуть повыше самого Уэбба. Волосы его были раза в два или три длиннее, чем у самого Тони, а по цвету уступали, балансируя между тёмно-русым и каштановым. Цвет глаз Уэбб разглядеть не удосужился, а резко поворачиваться было довольно опрометчиво, даже опасно. – Знаешь, – без каких-либо предисловий заявил парень. – Здесь, как в любой другой школе, выскочек не любят. Потому лучше не пытайся перед всеми своим происхождением хвалиться. От того, что ты золотой ребёночек, лучшим ты не являешься. – Я не... – растерянно выдал Тони, которого столь вероломное нападение на время выбило из колеи и лишило дара речи, уничтожив на корню все зачатки красноречия, что, возможно, имелись. – Вот и молодец, – ответили ему. Щелкнуло лезвие, скрывшись. Парень, ничего не поясняя, испарился в неизвестном направлении, оставив Уэбба в гордом одиночестве. Энтони устало потёр шею, особенно тщательно исследуя пальцами участок, на котором совсем недавно чувствовал прикосновение стали. Крови не было. Этот некто оказался аккуратным. Тони почувствовал необходимость сунуть голову в фонтан, чтобы немного охладиться и успокоиться. Поднял глаза и увидел чудную картину. Всего-навсего капля воды, упавшая на щёку девы, но Уэббу показалось, что статуя плачет. И не над кем-нибудь посторонним. Она оплакивает его судьбу.