Выстрел в ночи

У Джилл Китамуры было белое платье в европейском стиле и брошь, выполненная в форме той самой чёрной лилии. Первое, что вспоминалось Уэббу, когда он думал о ресторане и отдельном кабинете, порог которого перешагнул. Второе, что врезалось в память, вкус крови во рту. Он неудачно прикусил язык, когда его резко дёрнули на себя, пережали горло рукой и приставили к виску пистолет. Третьим пунктом проходил разговор Себастьяна и Марка. «Если хочешь, чтобы твоя подстилка жила, дашь мне уйти». «Моя? – Картер засмеялся. – Моя? Не наша?». Он знал. Он, несомненно, знал. Или просто хотел взять собеседника на слабо, проверяя. «Даже если так, это ничего не меняет. Для того чтобы стать мне дороже жизни, недостаточно пару раз подставить задницу». «Это не станет новым опытом, не так ли? Ведь однажды ты уже убил своего любовника. Наверное, вошёл во вкус?» Рудерт сделал шаг назад, потянув за собой Энтони. Пистолет находился у его виска, и Уэбб знал, чем это может обернуться. Он не видел, но чувствовал чужие мозги и кровь на своём лице. Представлял, что станет с ним, если Себастьян решится нажать на курок, и не мог определиться со своими ощущениями относительно происходящего. Так и не разобрался до сих пор: пристрелит его Рудерт ради сохранения своей жизни или нет. Потом уже не было возможности расставить все точки над «i», поскольку изначально задуманная, как цивилизованная, встреча превратилась в самую настоящую бойню, отовсюду гремели выстрелы, пахло кровью, вкус её на языке усиливался с каждым мгновением. Теперь это была не кровь из прокушенного языка, а та, что лилась повсюду. Ресторан был занят полностью. Люди Картера, люди Джилл. И Себастьян, крепко сжимающий в ладони пистолет, а второй державший рукав куртки Энтони. Рудерт рвался к запасному выходу, в то время как где-то поблизости были слышны выстрелы, одни люди убивали других, но никто не останавливал это безумие. Уэбб помнил свои ощущения после побега из клуба, понимая, что это всё не то. Там не было и десятой доли такого страха. Там он был уверен, что они смогут выбраться, здесь же... Здесь вновь и вновь возвращался мысленно к броши, что бросилась в глаза, раздумывая о том, прольётся ли кровавая река, обещанная Джилли, или всё обойдётся. Разумеется, они молчали. Было глупо останавливаться и выяснять, что к чему, как обычно бывает в фильмах производства Голливуда, где главный злодей перед тем, как нанести удар, начинает исповедоваться перед своим противником. Со стороны это выглядит забавно, поскольку наигранностью так и прёт за версту, но в реальности каждая секунда способна оборвать жизнь. Выстрелы прозвучали совсем-совсем близко. Тони обернулся, Рудерт тоже и, не раздумывая, выстрелил, заметив человека, что появился в коридоре, стоя спиной к ним, после чего вновь потянул Уэбба за собой. Им нужно было добраться до выхода. На улице Себастьян рванул к машине Картера, проигнорировав свою, Тони пришлось последовать за ним, а правильнее сказать – подчиниться, потому что мнением его никто не озаботился, только и делали, что молча направляли. Сейчас он был заложником, гарантом того, что Рудерт сможет спокойно уехать. Даже теперь, когда они покинули стоянку, Уэбб не чувствовал себя умиротворённым. Он знал, что в погоню за ними обязательно кто-то пустится. И будут это, скорее всего, люди Картера, которым он прикажет привезти ему игрушку, любой ценой. Если, конечно, Джиллиан не играет на их стороне, и не убила Марка. Она умеет убивать, в этом Тони не сомневался. Он помнил, с каким выражением лица женщина метнула ножницы, вонзившиеся в перегородку, исполнявшую роль двери в комнате с футоном. Неоднозначное место, если разобраться. Но Уэбб склонялся к мысли, что хорошего там было больше, чем плохого. Машина двигалась по трассе с такой скоростью, что Тони предпочёл зажмуриться и не смотреть, понимая, что страх рано или поздно поглотит его сегодня. Несмотря ни на что, стрелка спидометра летела вверх, и Себастьян даже не думал снижать скорость. Уэбб чувствовал напряжение, что повисло в салоне. Здесь панике было, где разгуляться, хотя бы потому, что машина, сама по себе, не внушала доверия. Тони не чувствовал себя защищённым, сидя в том салоне, где постоянно находился Картер. Приоткрыв один глаз, Уэбб посмотрел на Рудерта. Тот сосредоточился исключительно на дороге. Неудивительно, если вспомнить скорость, с которой они летели вперёд. Стрела, что метит в цель. Тони оглянулся назад. В скудном потоке автомобилей вполне различимой оказалась машина Себастьяна. Их преследовали. Марк отдал приказ, чтобы игрушку вернули, а её охранника уничтожили. – Который час? – спросил Рудерт, будто это было самое главное в его жизни. Уэбб полез в карман, доставая телефон, и произнёс тихо: – Семь часов, одиннадцать минут. – Ещё две, – отстранённо выдал Себастьян. – И, надеюсь, здесь хватит бензина. Тони бросил взгляд на часы. Вторая единица сменилась двойкой. Машина сделала рывок вперёд. «БМВ» старалась не отставать. – Что будет через... – начал Уэбб, но не договорил. Опустил глаза вниз, на дисплей. Двойка исчезла, вместо неё появилась тройка, некоторое время ничего не происходило. Они мчались вперёд, люди, находившиеся в «БМВ», их догоняли. В голове Тони что-то щёлкнуло, словно время остановилось, счётчик выключился. Он обернулся, и увидел столб пламени, взметнувшийся вверх. Машина Рудерта взлетела на воздух, а сам Себастьян перестал отчаянно вдавливать педаль газа в пол. Напротив, теперь он скорость сбрасывал. Машина, правда, остановилась. Рудерт без сожаления оставил её, прихватив с собой только пистолет. Уэбб тоже выбрался на свободу. Ему казалось, что к нему вернулась давняя приятельница – тошнота. Она действительно вернулась, кроме того, от стремительной езды на огромной скорости кружилась голова. Но Тони старательно делал вид, что всё хорошо, и он держится. Притом, прекрасно. Некоторое время они брели через лес, продолжая хранить молчание. Уэбб хотел задать вопрос, что теперь будет и куда им стоит податься. И им ли вообще? Быть может, сейчас произойдёт их расставание? Вполне реально. Он помнит, где стоит машина Марка. Может сесть в неё и вернуться обратно, встретиться с Мелиссой, не сдержаться и таки одарить парой пощёчин, которые она заслужила, а потом разорвать к чёртовой матери контракт, заплатить неустойку и начать всё заново. Возможно, даже не в музыкальной сфере. Однозначно, не в музыкальной, потому что богемной жизнью он по горло сыт и больше не хочет. Или Себастьян проникся и предложит уехать с ним? Ясно, что он в городе не останется, ему лучше снова залечь на дно. Но вот есть ли у него желание – тащить за собой камень, способный утопить в кратчайшие сроки? «Для того чтобы стать мне дороже жизни, недостаточно пару раз подставить задницу». «А что нужно сделать?» Тони задавался этим вопросом, да тут же сам отвечал. Нужно быть не Энтони Уэббом, а Тобиасом Валентайном. Этого он никогда сделать не сможет, потому и дороже жизни вряд ли станет. Но какая ему, собственно, разница? Он – звезда, его любят, им восхищаются. Неудачный опыт рано или поздно забывается, даже если казалось, будто чувство на всю жизнь. Нет ничего более непостоянного, чем любовь. Разве что... Разве что любовь наёмного убийцы. Сегодня ему платят за твою жизнь, и он тебя охраняет. Не только охраняет, надо сказать. Покупает тебе напитки, моет голову, укладывает в свою постель, поёт колыбельные на ночь, рассказывает грустные истории из своей жизни. На самом деле, ничего особенного он не делает, но детские мечты, умноженные на дерьмовую сентиментальность, что с давних пор живёт в твоей крови, дают результат. Внушительный такой результат, после которого все доводы разума остаются невостребованными. Их банально никто не слышит, потому что хочется находиться рядом с человеком, чьё второе имя – опасность. Любому понятно, что после встречи с таким экземпляром жизнь не может остаться прежней. Надо бы бежать, как только увидел. Но на стандартный в баре вопрос, чего ты желаешь, как-то само собой получается протянуть руку к его лицу и прошептать: «Можно тебя?». Завтра ему заплатят за твою смерть, и он легко нажмёт на курок, позабыв о своих словах. О том, как обещал тебе спасение от страхов, самую большую любовь, самую яркую страсть, самое болезненное счастье, когда наслаждение, как шаги по острию клинка. Дикая боль, кровь течёт, но ты продолжаешь идти, получая от этих действий удовольствие. Только вперёд, потому что где-то там надеешься снова встретить его и не боишься того, о чём шепчет здравый смысл. Не будет большой любви. Не будет яркой страсти. Не будет болезненного счастья. Не будет ничего. Только пистолет, направленный тебе в лицо и выстрел, разрывающий тишину ночи. Как милосердие со стороны того, кто предпочитает не мучить своих жертв и пускает в ход только огнестрельное оружие. Он нажмёт на курок. Ведь нажмёт, правда? – Нам нужно добраться до вокзала, – произнёс Себастьян, нарушив чужие размышления о непостоянстве чувств со стороны наёмных убийц. – А оттуда? – Оттуда далеко-далеко, как ты и хотел, – Рудерт остановился, повернулся. На губах его была улыбка. В руках – пистолет. Тони не знал, чему верить. Оружию или улыбке. Beretta FS92 – он запомнил – пятнадцать патронов, если немного похимичить с устройством, то можно стрелять очередью, однако для этого патронов маловато. Но для того, чтобы уничтожить одного человека хватит и четырнадцати патронов. Даже двух. Даже одного. Особенно, если мишень такая глупая, как он, а киллер настолько меткий, как Себастьян. Телефон Рудерта зазвонил, и он ответил. – Да, дорогая моя. – Поздравляю тебя, – донёсся до Тони голос Джилли. – С тем самым? – С тем самым. Ты и твоя куколка взлетели на воздух, вас больше нет. Решишь вернуться, не обессудь. Я стребую с тебя плату. – Смею напомнить, что это ты платила долг, – усмехнулся Себастьян. – Мог бы простить красивой женщине такую короткую память, – засмеялась она. – В любом случае, в ближайшее время вам сюда лучше не соваться. Пусть куколку оплакивают безутешные поклонники, а твои враги радостно зубоскалят. Выбрасывай телефон, вали на родину, или куда ты там собрался. И куколку прихвати, он без тебя не сможет. Уэбб, услышавший весь разговор, едва не закашлялся, понимая, что этим заявлением его поставили в неловкое положение. Нет, он знал, что его поступки и слова многое собеседникам способны продемонстрировать, но надеялся, что о его чувствах посторонние люди не будут говорить открыто. – Спасибо, – произнёс Рудерт. – За спасибо не работаю. Но если захочешь продемонстрировать всю признательность и благодарность, заглядывай в аду на огонёк и принеси угольков. В этой жизни, кажется, мы уже не встретимся. Прощай. – Прощай, – отозвался Себастьян. Нажав отбой, он, прислушавшись к чужому совету, выключил телефон и зашвырнул его далеко-далеко. Выразительно посмотрел в сторону Тони. Тот тоже выключил свой телефон и, размахнувшись, отправил гаджет в полёт. Добираться до вокзала им пришлось на попутке. На Тони здесь никто внимания не обращал. Видимо, попутчики к его аудитории не относились. Это не могло не радовать. Когда их подвезли до вокзала, и вынужденное представление прекратилось, Рудерт решительно направился к камерам хранения. В одной из ячеек лежала дорожная сумка и рюкзак. В рюкзаке обнаружились банковские карты, документы и билеты. На поезд и на самолёт. Сначала в соседний город, а оттуда, как и предрекала Джилли – на историческую родину. Первым делом – в Гамбург, чтобы увидеться с родственниками. Впрочем, там они не планировали задерживаться. После Гамбурга снова ждал перелёт. Куда? Неизвестно, но Тони эта неопределённость не страшила. Когда они оказались в поезде, Тони решил задать несколько вопросов, что не давали ему покоя всё это время. – Почему она помогла нам? Я же видел, что на платье была чёрная лилия. – Была, – согласился Себастьян. – Только относилась она к другому человеку. К нанимателю, возжелавшему моей смерти, сразу после того, как я передам тебя ему в руки. Не знаю, чем я ему так не понравился, но с первой встречи было понятно: этим наше знакомство и закончится. Или я грохну его, или он меня. – За что? – поинтересовался Тони. – Хотя бы за то, что я слишком многое в итоге раскопал о его жизни, за то, что поломал планы по покорению одного человека... – Когда именно? – В тот раз, когда нанимателем оказалась женщина. Ты же помнишь, что нам сказали. Припугнуть, вывести за город, оставить там. Найти тебя должен был прекрасный принц, а ты проникнуться благодарностью и моментально влюбиться. Третья попытка, к слову – это импровизация твоего менеджера. До того момента её к разработке плана не привлекали, только пользовались услугами, она охотно их предоставляла. Тебя следовало запугать основательно, а потом назвать имя человека, что проявил трепетную заботу, наняв телохранителя. Деррек Йорк, и ты готов бежать к нему моментально, не разбирая дороги, потому что в школьные годы был влюблён в соседа по комнате, а твои песни – как гимн этого чувства, отражение. Деррек этого не понял, зато другим, более внимательным, не составило труда провести параллель между чувствами и творчеством. – А сам Марк? – Что именно? – Кто он? Я слышал в школьные годы, что его мать – оперная певица, а отец... Отец просто богат, но не имею ни малейшего представления, откуда у них эти деньги появились. – Отец Картера. Как тебе сказать? Он бизнесмен. Такой же, как я, – Себастьян усмехнулся. – Нет, он не убивает за деньги, скорее, убивает ради денег. Точнее, убивал. Официально они вполне успешно занимаются фармакологией, неофициально, думаю, долго здесь раздумывать не придётся. Очевидно, что занимаются они распространением химических веществ, которые вроде как запрещены законом. Так вот, что касается родственника Марка. Преставился в прошлом году, тогда-то сын и подхватил бразды правления в свои руки, решив получить то, против чего так яро протестовал отец. – Меня? – Тебя. Старший Картер был не в восторге от предпочтений своего сына, потому при его жизни ждать одобрения и поддержки можно было до второго пришествия. Когда его не стало, власть сосредоточилась в руках данного молодого человека, тут ещё и твой тур подоспел. Накрыло воспоминаниями, захотелось поиграть в войну против одного человека, застращать до потери пульса, а потом предстать в роли спасителя и получить главный приз. Не думаю, что после встречи с ним ты смог бы продолжать карьеру и вообще вести активную общественную жизнь. В этом и сам Тони не сомневался. Золотая клетка была единственной перспективой, маячившей перед ним. Впрочем, была ещё другая клетка. В доме с мягкими стенами и универсальным нарядом на все случаи жизни, что принято именовать смирительной рубашкой. Не самый обширный выбор. – А о каком долге говорила Джилли? Рудерт улыбнулся. – Иногда даже суровые дочери самураев способны совершать глупости, за которые им приходится платить по счетам. Если же там написано одно слово – смерть... В общем, когда они не хотят умирать, на помощь приходят неотёсанные и грубые мужланы немецкого происхождения, способные вытащить из передряги. – И давно это случилось? – Давно. Настолько давно, что она уже отчаялась однажды вернуть мне долг. Однако бывает и так, что те самые грубые мужланы влюбляются, забывают первый принцип философии убийцы и хотят начать новую жизнь в каком-нибудь тихом городке, где есть море, много зелени и можно выращивать в своё удовольствие цыплят, доить коров. – Ты действительно собираешься это делать? – спросил Уэбб недоверчиво. Не вязался образ щеголеватого Себастьяна с цыплятами, коровами и прочим сельским пейзажем, что ныне с диким энтузиазмом разворачивали перед взором Энтони. – Нет. Но почему бы не помечтать о невозможном? – Действительно. Почему? – усмехнулся Уэбб, положив ладонь на лавочку и вскоре почувствовав чужую руку поверх своей. «Протяни мне руку, и пусть весь мир сгорит». – Можно ещё один вопрос? – обратился через некоторое время к Рудерту. – Можно больше, – ответили ему. – Джилли убила его? – Если нам позвонила она, а не Картер, то могу с уверенностью сказать, что да. Она его убила. Тем более у неё была своя причина недолюбливать Марка. – Это какая? – Помнишь о её способности читать мысли? – Такое не забывается. – Вот, именно это умение и сыграло злую шутку с Картером. Джилли слишком чтит традиции и чрезмерно гордится своим происхождением, потому вряд ли станет терпеть, когда её называют азиатской сучкой. За это она способна размазать по стенке без промедления. Марк только так её и именовал. Пусть в мыслях, думая, что никто не догадывается, но всё же называл. Это сыграло решающую роль в противостоянии. – Некоторые женщины поразительно импульсивны, – подвёл итог Тони. – Но мы же простим ей эту слабость? – Несомненно. Уэбб произнёс это и улыбнулся. Быть может теперь, у него не будет кошмарных снов. Быть может, теперь его мечта исполнится, и он станет по-настоящему счастливым. Быть может теперь, он сможет начать всё заново. Ведь, как показала практика, смерть не всегда знаменует собой конец. Иногда она синонимична началу. Началу новой жизни. * * * Три года спустя. Швеция. Стокгольм. – Я приготовила цветные бобы. Приглашаю вас в гости к трём часам, – произнёс равнодушный голос в трубке. Тони, выслушав эту фразу, не удержался и засмеялся. – Мама, прекрати. Гретхен тоже усмехнулась. – Извини. Само собой получилось, просто никак не могу привыкнуть. – А чем ты, на самом деле, собираешься угощать? – Всем, что традиционно принято ставить на стол в этот вечер. Не бобы однозначно. – И, конечно, приглашаешь не к трём? – Нет. К семи или восьми вечера. Если появитесь раньше, я не стану возражать. – Хорошо. Мы приедем, – ответил он и, попрощавшись, нажал отбой. В воздухе пахло мятой, сильно, свежо. Тони выключил конфорку и разлил кофе в две чашки. Наконец-то перестал проливать его на плиту. Обернувшись, он увидел Себастьяна. Рудерт стоял в дверном проёме и внимательно наблюдал за действиями любовника. – Ты стащил мою рубашку, – резюмировал, увидев свою вещь на Энтони. – Не без этого, – Уэбб улыбнулся. – Чистосердечное признание и раскаяние смягчат наказание? – Вряд ли. – Уже боюсь. – И правильно делаешь, – Себастьян, кажется, пытался быть серьёзным; не получалось. Вместо того чтобы продолжать говорить что-либо, он подошёл к Тони, забрал у него из рук чашки и отставил в сторону. После чего подхватил Уэбба, подсаживая на стол, отмечая попутно, что его самого обнимают за шею. – Доброе утро, – произнёс тихо. – Доброе, – отозвался Тони, подаваясь вперёд, чтобы получить свой утренний поцелуй. Стокгольм готовился к встрече рождественских праздников. В Стокгольме шёл снег. Крупные хлопья его оседали на тротуаре, на крышах зданий, на ветках деревьев, накрывая город пушистым ковром, белым-белым, как и тот лист, с которого три года назад началась жизнь этих людей, сбежавших от своего тёмного прошлого.

9.07.2014-2.08.2014