Выстрел в ночи

Чёрные лилии. Целые поля чёрных лилий, больше походившие на море, заполненное чернильной водой. Тони казалось, что он не ходит среди них, таких высоких, что отдельные стебли достигают его плеча, а плывёт, и нет конца его заплыву. Неизвестно, сколько времени он проведёт в воде. Сновидения в эту ночь были беспокойными, мрачными и не вселяли надежды. Остановившись, он оглянулся назад и увидел... Нет, не людей из прошлого, а самого себя. Сначала он был совсем маленьким, едва ли не крошечным. Хрупким ребёнком в голубом одеяле, перехваченном такого же оттенка лентой. Этот ребёнок лежал и орал, привлекая к себе внимание. Уэбб попытался сделать шаг вперёд, чтобы взять себя на руки, но не смог сдвинуться с места, будто подошвы его ботинок приклеились к земле, а вместе с ботинками и он. Видения сменяли друг друга. Он видел себя же, но уже ползающего. Перед этим ребёнком лежала горка кубиков, аккуратная, точно построенная взрослым человеком. В ползущем ребёнке Тоне тоже узнал себя, да и сложно было спутать. Те же тёмные волосы, бледно-голубые глаза и распашонка, которую он как-то нашёл в куче хлама. Попыток дёрнуться вперёд Уэбб не делал, покорно стоя на месте, наблюдая за своими действиями. Ребенок потянулся, ухватил самый верхний кубик. Взгляды пересеклись, и мелкий швырнул игрушкой в себя взрослого. Тони этот жест показался смешным. Сил точно не хватит для того, чтобы кинуть далеко и попасть. Несмотря на то, что ползущий ребёнок был ближе, нежели младенец, их продолжала разделять пропасть. Потерпев неудачу с одним кубиком, мальчик взял другой. Все они летели во взрослого Уэбба. Все не достигали цели. Лишь последний оказался наиболее метко пущенным. Острый край коснулся губы, рассекая её. По лицу Тони потекла кровь. Не веря, он провёл пальцем по подбородку и увидел на подушечках красные полосы. Ребёнок действительно попал в него. Третий период содержал в себе образ человечка, копающегося в песочнице. Он швырнул в сторону Уэбба горсть песка, и у Тони защипало в глазах. Он не представлял, что с ним будут делать другие дети, постарше. Не сомневался, что рано или поздно увидит себя в том возрасте, в котором существует сейчас. Это соприкосновение с прошлым настораживало и пугало. Он хотел закричать, прогоняя детей, но этого сделать не смог, голос пропал. Это было в определённой степени страшно, поскольку нет того певца, что не дорожил бы голосом, а Уэбб всё ещё оставался исполнителем и не знал других источников заработка. «Тот, о котором ты всегда мечтал», – промелькнула мысль. Действительно. Он мог зарабатывать своей музыкой, и выход на сцену не был обязательным условием. Отправляясь в школу с музыкальным уклоном, он надеялся на иной исход. Вовсе не на то, что получилось в итоге. В мечтах Тони не было места вызывающим тряпкам, хриплым придыханиям в микрофон, провокационным жестам и макияжу, от которого лицо Уэбба становилось ещё кукольнее. Он терял свою индивидуальность, превращаясь в стандартного мальчика с потёкшей тушью, искусно размазанными тенями, профессионально нанесёнными гримёром. На больших экранах это смотрелось так, словно Тони настолько проникся своими песнями, что не сдержав порыв нахлынувших чувств, зарыдал. Если в начале карьеры так всё и было, то теперь он основательно позабыл, какие эмоции испытывал прежде. Ему хотелось оставаться искренним, но он всё чаще терялся за образом мальчика с обложки. Пошлого, яркого и настолько отдаленного от него настоящего, что это порядочно смахивало на раздвоение личности. Резь в глазах прекратилась, исчезнув стремительно, как и кровь, что прежде сочилась из губы. Новый образ олицетворял собой Тони, только-только переступившего порог школы. Таким Уэбб себя и видел. Мальчик, потерявшийся в толпе. Роль толпы на сей раз исполняли высокие лилии. Они ему взрослому доходили до плеча; будучи учеником младших классов, он запросто терялся в них. Тони смотрел на себя и чувствовал какое-то мерзкое, тянущее чувство в горле. Этот ребёнок агрессии не проявлял, он вообще ничего не делал, лишь смотрел внимательно и заставлял чувствовать себя ничтожеством. Подросток держал в руках складной нож. Тот самый, что принадлежал Дерреку Йорку. Уэбб был уверен, что оружие применят к нему, метнув так, как недавно поступила с ножницами Джилли Китамура. На белоснежной рубашке расплывётся красное пятно, и он перестанет стоять неподвижно. На заднем плане промелькнул образ плачущей девы, которая всё так же смотрела вверх, а по мраморным щекам стекали капли-слёзы. «Она оплакивает меня», – вновь подумал Тони, как в тот момент, когда оказался на территории школы и столкнулся с соседом по комнате, не жаждущим подселения новичка в свои апартаменты. Последним появился образ, который Уэбб, отслеживая прошлые ипостаси, ждал с нетерпением. Тони в качестве успешного, востребованного и эпатажного исполнителя. Блестящая курточка, обтягивающие брюки, сапоги от спонсоров, которые он взялся рекламировать по желанию Мелиссы. Перчатки с обрезанными пальцами, всё та же трагически размазанная тушь под глазами. Романтичный облик рыцаря печального образа. Современная вариация. Девушки сойдут с ума, стоит только научиться кривляться, изображать великую любовь ко всем и к каждой из них в отдельности, а потом петь, одаривая толпу нежными взглядами. Этот образ уходить не торопился. Двойник вплотную подобрался к Уэббу, замер напротив него. Осторожно дотронулся, словно не живого человека оглаживал, а проводил ладонью по отражению в зеркале. Он касался волос, ресниц, рта. Тони чувствовал, как открываются старые раны, губа снова кровоточит, а глаза режет, будто в них бросили песка. Сам он превращается в песок, рассыпаясь, теряя личность. – Я заберу твою душу, – пообещала копия. Ладонь переместилась на шею, сначала приласкав, после сдавив так, что он моментально захрипел. Вновь потянулся к своему горлу, стараясь разжать пальцы двойника, тот хохотал, словно пришёл из ада, но возвращаться не хочет, планируя отправить туда самого Уэбба, заняв его место. Чёрные лилии. Ложь. Обман. Подделка. Ты сам – подделка, от которой стоит избавиться. Тони чувствовал хватку своего двойника. Тот перестал хохотать, но ухмылка на губах его стала ещё приторнее и слаще, чем прежде. Уэббу показалось, что он слышал хруст. Ещё одно движение, и ему сломают шею. Собственные ногти царапнули по коже, причиняя боль. В этот момент Тони понял кое-что. Вместо того чтобы пытаться освободиться, он протянул руки вперёд, цепляясь в горло двойнику, ногти стали жёсткими, твёрдыми, но гибкими, как сталь, и он осознал, что они напоминают собой лезвия. Двойник захрипел, липкая чёрная масса потекла по пальцам, голова отошла от туловища, на месте их соединения обнаружились белые нитки, некрасиво торчащие в разные стороны, пальцы облило чем-то мерзким... Муляж развалился на части, оказавшись всего лишь куклой, набитой бумажными листами, смятыми и частично разорванными. Тони понял, что может пошевелиться и рухнул на колени, протянул руки к одному листку, но он вспыхнул, не позволяя разглядеть, что там написано. Со вторым произошло то же самое. Черная масса, походившая на жидкую смолу, растекалась на дорожке, а вверх взмывали новые стебли, несущие на себе столь же черные венчики цветов. Ложь, обман, подделки. Везде. Жизнь, в которой нет ничего настоящего. Преодолевая брезгливость, Уэбб подобрался ближе, желая хотя бы одним глазом посмотреть на тексты, запечатлённые на страницах. Это были его песни. То, что он сочинял, считая, что выражает истинные чувства. Чувства, которые тоже оказались подделкой. Он подхватил один из листов, поразившись тому, что тот не загорелся. Стоило лишь подумать об этом, как лист занялся пламенем, перекинувшимся на одежду. Тони предчувствовал дикую боль, запах палёного мяса и перьев, когда загорелись волосы. Ему не было больно, он наслаждался. Поле чёрных лилий горело, он сам горел, стоя на коленях на тонкой тропинке, но чувствовал лишь облегчение. «Теперь я тоже стал призраком», – подумал и улыбнулся. Тут же почувствовал, что его подхватывают на руки. Посмотрел на свои ладони. Они были совершенно здоровыми, разве что на запястье пять маленьких шрамов. Волосы тоже не сгорели, потому он мог прикоснуться к ним. Истлела одежда, сгорели чёрные лилии и двойник, которого он полоснул по горлу, распарывая нитки, соединяющие подставную голову с таким же туловищем. Где-то впереди приятно шумела вода. Тони сильнее вцепился в воротник, только теперь заметил чёрную ткань между пальцев и поднял глаза, наблюдая за тем, кто именно уносил его с поля. В воздухе пахло гарью, жжёным сахаром, а ещё почему-то мятой. Синие глаза посмотрели на него. Обладатель их улыбнулся. – Просто доверься мне, и всё будет хорошо, – пообещал он. Тони прижался к нему, прошептал: – Себастьян. И проснулся. Проснулся в привычной комнате с бамбуком на стенах, на жестком футоне с Рудертом, находившемся поблизости. Себастьян никуда не исчезал, он находился рядом. Он обещал, что они уедут. Уэббу хотелось верить, что это не отговорка, призванная заставить его замолчать. Они действительно уедут и вдали отсюда будут счастливы. – Расскажи мне о нём, – попросил Рудерт, дав понять, что тоже не спит. У него тоже были кошмары, но свои, не схожие с теми, что мучили Тони. Уэбб посмотрел на Себастьяна внимательно. – О Картере? – Разумеется. О Йорке я всё знаю. – Вряд ли мой рассказ будет долгим, – Тони присел, натягивая одеяло почти до самого носа, хотя и без того был одет. – В школьные годы я старался держаться от Марка на расстоянии, не последнюю роль в этом сыграло предостережение моих друзей и приятелей. Вообще-то их было не так много. Три человека, с которыми я близко общался. Одноклассница, она же кузина Деррека, сам Йорк и Блэйз Делани. Он, кстати, первый человек, с которым я начал общаться в той школе. Блэйз подошёл, спросил, кто, откуда и какими судьбами оказался в их учебном заведении. Картер, Маскотт и Вестерхольд... Они были на год старше, постоянно держались вместе, а окружающие называли их не иначе, как звёздное трио. Действительно, они считались чем-то вроде элитного общества, попасть в которое могут только избранные. Кто станет избранным, решает Марк. То есть, говорили, что это зависит от всех троих, но я склоняюсь к мысли, что люди склонны приукрашивать ситуацию. Главенствующая позиция всегда принадлежала Картеру, я в этом убедился позднее. Так вот, Деррек и Шарлотта советовали мне держаться подальше от этой троицы и не связываться с ними, поскольку данное общение может быть чревато последствиями. У меня не вышло. Оуэн и Катерина считались парой, Марк предпочитал свободу. Стоит говорить, что по нему сохли многие девчонки? – Думаю, это очевидно, – хмыкнул Себастьян. – Но почему у тебя не получилось с ними не пересекаться? Тебя ухватили за руку, привели к ним и сказали, что общаться обязательно. Уэбб отрицательно покачал головой. – Дело не в этом. А в том, что... Я не могу точно передать мотивы поступков другого человека, просто скажу, что впервые столкнулся с Картером ещё на первом году своего пребывания в школе, во время подготовки к одному мероприятию. В моей прежней школе были традиционными осенний и летний бал. Осенний проходил в последние дни осени, летний в конце учебного года, для тех, кто ещё не носил статус выпускника. Шарлотта тогда вытащила меня из комнаты, сказав, что стоит проявлять себя активнее, и я послушался. В актовом зале Марк мне подмигнул. Просто так. До того момента мы ни разу не общались, они ко мне не подходили, но вот в зале он это сделал, я поспешил отвернуться. Он больше ничего такого не делал, вплоть до момента, пока мы не столкнулись при крайне неприятных обстоятельствах. – Каких именно? – Я ночью выбрался из общежития и решил прогуляться, – Тони усмехнулся. – Прогулялся, да. И стал свидетелем того, что для моих глаз не предназначалось. Картер и его приятель. Марк занимался сексом с девушкой, его приятель просто стоял рядом и наблюдал. Не знаю, стоит ли относить этот случай к изнасилованию, но тогда я придерживался такого мнения. Энни пришла к нему на свидание, но получила в итоге не то, чего ждала. В ту ночь я ударил Марка. После этого началась моя весёлая жизнь. Раньше Уэббу казалось, что он никогда и ни при каких обстоятельствах не сможет поделиться своими переживаниями и знаниями с посторонним человеком. Гретхен он ничего не сказал, Делани – тоже. С Шарлоттой обсуждать такие вопросы было просто неприятно и мерзко, Деррек делал вид, что ему плевать на всё, происходящее вокруг. Он не хотел усложнять себе жизнь, предпочитал держаться особняком, не сближаясь с посторонними, только с Чарли, что была ему родственницей, напарником и единомышленником в большинстве вопросов. С психоаналитиками Тони не связывался из принципа. В школе был психолог, но там Уэбб старался много не говорить, поскольку чревато. Джина Койл стала исключением, однако общение с ней базировалось на любви к музыке, а не сборе местных сплетен. Делиться своими наблюдениями Тони мог только с воображаемым другом, в существование которого верил от раза к разу, чаще сомневаясь в реальности, нежели убеждая себя в обратном. В школе почти все пресмыкались перед Картером, а преподавательский состав – перед его отцом. Теперь Уэбба словно прорвало. Он смог найти человека, которому оказалось не стыдно открыть душу, поделившись переживаниями прошлого, оказавшими на него столь сильное воздействие. Он говорил тихо, размеренно, не очень эмоционально, будто никогда не являлся участником событий, предпочитая позицию стороннего наблюдателя. Себастьян же видел, что это защитная реакция, помогающая не утонуть в собственных страхах и пережитых мини-трагедиях. Не всегда мини, если разобраться. Тони одно за другим вытаскивал из памяти воспоминания, словно это были занозы, оказавшиеся в подушечке пальца. Поскольку вовремя их не вытащили, позволив загноиться, выглядели они отвратительно и эмоции, вложенные в них, оказались в разы сильнее, чем если бы Уэбб решился поведать обо всём непосредственно в момент происшествия. Теперь они были не столь актуальны для многих участников событий, но не для Тони, носившего переживания внутри себя в течение столь длительного периода. Уэбб методично перечислял все моменты, когда ему довелось столкнуться с Картером, и во что это вылилось. Столовая, лестница во время осеннего бала, комната, в которой он перестал чувствовать себя защищенным, вновь столовая. Больничное крыло, история с Оливером Мортоном. Крик «Ненавижу», что преследовал тогда на протяжении всего года, а после стал его собственным воплем, брошенным в лицо Марку. История с путеводителем. Мартини, что с остервенением заливали ему в глотку, паршивые обещания, паскудный смех окружающих подпевал. Казалось бы, с тех пор прошло немало, почти десяток лет, а Тони помнил настолько ярко, будто это случилось вчера. В каком-то смысле, так всё и было, ведь Картер не упустил возможности засветиться у него во сне, угрожая не только ножом, но и словами, страшившими сильнее лезвия. В сравнении с ним сегодняшний сон казался предвестником чего-то хорошего, но Уэбб ни в чём не был уверен. Когда Тони рассказывал о происшествии на лестнице, Рудерт нахмурился, повторно услышал нечто странное для себя. Уэбб этого не знал, но Себастьян действительно считал прозвучавшие слова странностью. Он точно помнил эту картину. Она появилась в его сознании как раз перед третьим покушением, сразу после того, как он сам обошёлся с подопечным не очень красиво и узнал правду об истинном положении вещей в личной жизни Тони. Он видел лестницу, видел людей, что там находились, Уэбба, корчившегося от боли, спиртное, стекающее по его лицу и шее. К тому времени у самого Рудерта со школой было покончено, да и учился он в Германии, потому физически не мог находиться рядом с Тони. Но он видел всё своими глазами. Так, словно в момент этого нападения был наверху и внимательно наблюдал за происходящим. Под ногами – бездна, но руки на что-то опирались. Он точно на чём-то сидел. Наверное, это были перила. Среди нападавших он своего клиента не заметил. Или заметил, но не придал значения, поскольку взгляд был направлен исключительно в сторону Уэбба. – Это всё, – произнёс Тони, завершая рассказ. Себастьян только кивнул согласно. – Мы поедем на встречу с ним? – спросил Уэбб, поняв, что дополнительных комментариев в ответ на его повествование не последует. Рудерту следовало убедиться, что вытянул не пустую карту, а ту самую, в которой нуждался, потому решил открыть рубрику откровений. Тони, впрочем, ничего не требовалось. Он откровенно поведал о событиях школьной жизни другому человеку, смог обнажить неприятные моменты, не дающие покоя, этого было достаточно. Уэбб впервые за долгое время чувствовал себя свободным от прошлого. Роскошь, практически недоступная ему в былое время. По-настоящему освободить его от страхов мог ответ Себастьяна. Определённый. Отрицательный. Но Рудерт посмотрел на него и ответил: – Да. – Зачем? – Потому что без этой поездки я не могу быть уверен в том, что дальше нас будет ждать спокойная жизнь. «Если поедем, то ты убедишься, что она нас ждёт. Тебя в могиле, а меня в своеобразном рабстве. Неужели ты этого не понимаешь, Призрак?». После рассказа о жизни Тобиаса Валентайна Тони пытался полностью отделаться от прозвища, данного Себастьяну, но не получалось. В мыслях он продолжал называть Рудерта Призраком, и это было его маленькой тайной. Не страшной. Скорее, забавной. Озвучивать свой вопрос Уэбб не рискнул. Однажды он уже высказал своё предложение и получил согласие. Если Себастьян считает, что перед побегом им стоит встретиться с Марком... Что ж, пусть так и будет. Спорить с этим человеком бесполезно. Или хотя бы не в данной ситуации. Тони это чувствовал, как и уверенность Рудерта. Как и свой страх, что с каждым днём становился всё сильнее. Однако странный сон с горящим полем чёрных лилий давал призрачную надежду. – Я нашёл её, – сказал Себастьян, поняв, что ответной реплики от Уэбба не дождётся. – Кого? – Ту, что наняла похитителей. Ту, что продала тебя. – Продала? – С потрохами. Некоторое время в комнате царила тишина. Время на обдумывание. Попытка понять, что это значит и мгновенное осознание, поскольку всё время правда лежала на поверхности. Не стоило далеко ходить, чтобы понять. «Могу подобрать варианты...» «Наконец-то!». «Твой любовник далеко не всесилен». Она была уверена, что в тот вечер Тони лежал в постели человека, заплатившего ей за содействие. Картер знал о его жизни всё. Расписание важных дел, которое дала ему Мелисса, позволило, не отслеживая перемещения, постоянно находиться в курсе событий. О поездке в клуб знали только самые близкие люди, но впервые убийцы появились там. О фотосессии знали немногие, но и тут Тони подстерегла опасность. Потом Ньютон позвала Уэбба на разговор, прикрываясь якобы важными причинами, но сама и не думала с ним пересекаться, приготовив сюрприз. Поскольку Себастьян в это время должен был ехать на встречу со своим клиентом, прийти на помощь предписывалось кому-то другому. Рудерт спутал нанимателю и его помощнице все карты. – Мой менеджер? – спросил Тони. – Именно. – А она... – Жива, здорова и даже ни разу со мной не пересекалась. – Тогда откуда... – Не обязательно пытать человека, чтобы узнать о его делах. Пытки, к слову, не самый оптимальный метод воздействия на психику человека. Желая получить освобождение от страданий, жертва способна признаться во всём. Без исключения. Уэбб не мог сказать, насколько верно утверждение, на практике проверять не торопился, решив поверить на слова. Рудерт знал эту кухню изнутри, Тони предпочитал ограничиться поверхностным осмотром, не погружаясь в процесс. Он пытался поставить себя на место менеджера, но не мог. Не понимал, что толкнуло на подобный шаг. Он был одним из лучших её подопечных, приносил стабильный доход и прислушивался к советам, которые она давала, хоть большинство считал поистине бездарными, даже глупыми. Она считала, что голос его – не тот материал, на котором можно сделать состояние. Он доказывал ей обратное, но она всё равно продолжала настаивать, что большую часть успеха стоит списывать на внешность. На то, что Уэбб столь отчаянно в себе не любит. Привлекательная внешность. Красивое тело. Перспектива, предложенная всем и каждому. Наглядная демонстрация, что с данным телом можно сотворить. Ошейники, кадры с обнажением, сексуальный имидж. Она хотела видеть его дерзким и вызывающим, моментами – даже вульгарным. Тони настоящий ей не нравился, ей нужен был иной типаж. Мелисса Ньютон не ограничивалась только планами, она лепила свою мечту из подручного материала, а после выпускала на сцену и радовалась, глядя, как толпа сходит с ума от созерцания этого человека, восторгается каждым словом и жестом. Смотрела и одобряюще улыбалась, когда он делал так, как она велела. Размазанные чёрные тени, шмотки, в которых он чувствовал себя шлюхой, клипы, которые подтверждали предыдущее утверждение. За всей этой мишурой не осталось настоящего Тони, только оболочка. Как показала практика, этого ей было недостаточно, и она открыла аукцион, поставив в качестве лота чужую девственность. «Если они и видят в тебе шлюху, то вовсе не дешевую. Напротив. Они видят перед собой роскошную суку, дорогую и недоступную, которую трахают только избранные...». Кажется, именно так она говорила. Кажется, именно так она сама его и представляла, оставив за собой право самой найти «избранного», способного пробудить чужую сексуальность. В мотивах чужого поведения можно было копаться до бесконечности, но конечного итога эти попытки добраться до истины не меняли. Она продала его. Продала и предала. Тони мог спросить, во сколько находчивая дамочка оценила его задницу, но вместо этого тяжело вздохнул. «Хочу быть свободным, – подумал. – Свободным от любых обязательств. И счастливым»... Утро он вновь встретил в пустой постели. Спустившись вниз, собирался направиться в кабинет к Джилли, спросить у неё, куда отправился Рудерт, но у самых дверей вынужден был притормозить, поскольку из-за двери доносилось два голоса, а не один. Себастьян и Джиллиан что-то оживлённо обсуждали, при этом общение их не походило на тихую беседу за чашкой чая. Они спорили. Уэбб прижался плечом к стене, пытаясь понять хоть слово. Но язык, на котором они общались, не был похож ни на один из тех, которым владел Тони, потому он ничего не разобрал. Скорее всего, разговаривали Китамура и Рудерт именно на японском, справедливо полагая, что Уэбб может находиться поблизости. Они планировали сохранить содержание своего разговора в тайне. Надо сказать, у них это прекрасно получилось. Шпионские игры, исполненные на высшем уровне. «Остерегайся людей, что питают страсть к чёрным лилиям...» – зазвучал в голове голос Джиллиан. Тони бросил последний взгляд в сторону кабинета и удалился. Ему было о чём подумать. В первую очередь, о тех, кому он доверился.