и жили они долго и счастливо

Свои собственнические замашки Чонгук скрывает до последнего — он же голдэн макне, пай-мальчик, ранимый ребёнок и нежно любимая отдушина хёнов. Никому и в голову прийти не может, насколько сильно Чонгук иногда ревнует: до желания впечатать объект ревности рожей в стену и оттрахать так, чтобы он ещё неделю не то, что сидеть, - даже лежать не мог. Все уверены, что Чонгук тихое дитё. Даже сам Чонгук начинает в это верить, мол, переходный возраст, юношеский максимализм, типичная для подростков ревность (отъебитесь все, это моё и ничьё и никогда больше), а потом в Чимине, любимом чонгуковом хёне и просто в чонгуковом, мать его, хёне, вдруг просыпается маленький провокатор, тоже неизвестно как всё это время скрывавшийся. По началу Чонгук держится. Старается не смотреть на Чимина, когда он слишком медленно для нормальной ситуации потягивается, выставляя на показ толпе фанаток кусочек пресса, не скрытый за приподнятой майкой. Чонгук старается делать вид, что не замечает поползновения Чимина в сторону Хосока, который готов всегда и на всё, ему только предложи, и поэтому с радостью поддерживает игру «пробудить в Чон Чонгуке зверя», лапая Чимина везде, где только можно. На лице Чонгука ни единой эмоции даже тогда, когда он застаёт Чимина в медвежьих объятиях Сокджина посреди кухни поздним вечером. Но когда Тэхён вдруг включает в своей голове чиминообнимательный режим, зажимая Чимина при любом удобном случае, а Чимин сопротивляется как-то вяло, более активно при этом выискивая взглядом искривлённое ревностью лицо, Чонгуку приходится в срочном порядке искать уединённое и закрываемое помещение. Чимин, прижатый к стене в пустой студии, резко начинает понимать, что всё, пиздец, нарвался, и вот с какой партией Чонгук просил помочь, смотря на него глазами побитого щенка, но понимает поздновато — горячий язык уже скользит по мочке уха, заставляя его громко выдохнуть и вцепиться пальцами в чужие напряжённые плечи. - Ты, - Чонгук с лёгкостью просовывает колено между плотно сжатыми ногами Чимина и с усилием давит на пах, наслаждаясь тихими стонами, обжигающими ухо, - нарывался всю неделю. Чонгук чувствует, как Чимин выгибается под его руками, откидывая голову назад, изгибами открытой шеи непроизвольно нарываясь на укусы. Дрожащие чиминовы ладони ведут по его плечам выше и обратно, прерывисто поглаживая горячую кожу. Чонгук заменяет колено рукой, проходит медленными движениями вдоль члена, покусывая кожу под ухом и срывая с пухлых губ прерывистые стоны, скользит дальше и вцепляется пальцами в напряжённые бёдра. Он вжимает Чимина в себя, заставляя его захлебнуться воздухом и уткнуться носом в плечо. - Чонгук, - Чимин всхлипывает, пока младший нервно расстёгивает ширинку его джинсов, а затем рывками стягивает их вниз вместе с нижним бельём. - Закрой рот. Свои джинсы Чонгук только приспускает, не желая тратить время на ненужные действия, и сразу же подхватывает Чимина под коленки, вжимая в стену. Чимин обнимает ногами его торс и болезненно шипит, когда в него входят сразу два пальца, смоченные только слюной, не обременённые медленными поступательными движениями. Чонгук вгоняет их в Чимина только потому, что Чимин, несмотря на свои проступки, всё ещё любимый хён, и делать ну совсем больно он не хочет. Он хочет наглядно показать, что бывает, если его разозлить. Чимин выгибается в спине, когда Чонгук убирает пальцы и в следующую секунду приставляет головку ко влажному входу, надавливая и замирая в таком положении. Губы Чонгука искривляются в усмешке. Чимин сквозь стон просит сделать хоть что-нибудь и смотрит на него помутнённым взглядом, и Чонгук делает - кусает его за подбородок и резким движением насаживает на себя, ловя губами сдавленный крик. Чимин горячий и узкий, двигаться в нём сложно, но Чонгук ждёт несколько мгновений и с усилием приподнимает его и опускает обратно, снова заставляя вскрикнуть. Сначала он медлит, а затем, когда Чимин вдруг неосознанно сжимает его, срывается на жёсткий темп, вбивая его в стену. Когда из глаз Чимина катятся слёзы, он утыкается носом в его щёку, сцеловывая солёные дорожки, и сбавляет темп, начиная входить медленнее, но глубже, заставляя Чимина выгибаться от каждого толчка. Они кончают почти одновременно. Чимин выглядит затраханным. Чонгуку нравится такой его вид, правда, следы от слёз он бы видеть не хотел. Вся его злость махом сходит на нет. - Больно? - тихо спрашивает он. Чимин молча пытается опустить ноги, но Чонгук пресекает попытки на корню, вжимая его в стену и не давая отстраниться. Чимин пытается быть обиженным. Чонгук подаётся вперёд и медленно целует его, прихватывая нижнюю губу своими. Кажется, он всё-таки немного переборщил со своей ревностью. - Ты сам виноват. Я не люблю, когда тебя кто-то трогает, - в своё оправдание шепчет он в губы Чимина, а потом покрывает его щёки, всё ещё солёные от слёз, короткими поцелуями. - Больно? - он спрашивает снова, заглядывая в покрасневшие глаза. - Немного, - голос Чимина охрип. - Прости, - Чонгук отпускает его, позволяя наконец встать на ноги, но тут же обхватывает руками за талию, потому что Чимин болезненно кривится и наклоняется в сторону. - На самом деле, не так уж и больно, - говорит Чимин, когда ловит на себе обеспокоенный и виноватый взгляд Чонгука. - Просто ноги устали, - он кивает в подтверждение своих слов. Чонгук знает, что Чимин, конечно же, врёт. Он вытирает его и себя салфетками, помогает одеться и доносит до маленького диванчика в углу, укладывая его и устраиваясь рядом. У них есть пара часов, чтобы поспать и прийти в себя. - Я просто не думал, что ты настолько разозлишься, - шепчет Чимин, когда они уже почти засыпают. - Чтобы к Хосоку ближе, чем на метр, не подходил. - Ладно.