и жили они долго и счастливо

Зажимать Тэхёна в любой мало-мальски удобной ситуации постепенно входит в привычку. Чонгук не помнит, когда это началось, но не хочет, чтобы заканчивалось - гораздо приятнее чувствовать живое тепло рядом и видеть лицо Тэхёна (рассредоточенный взгляд, покрасневшие щёки и призывно открытый рот), чем закрываться с журналом в ванной и ловить миллисекундный кайф от разглядывания не возбуждающих грудастых тян. Что-то вроде взаимовыгоды - взаимодействия, если хотите - Чонгуку хорошо и Тэхёну хорошо, никаких проблем. Только на третий месяц Чонгук замечает, что у Тэхёна, в его дурной голове, явно происходит какая-то поебота - он хмурый и постоянно витает где-то, спотыкается на ровном месте, шляется по коридору ночами и худеет на глазах. У Чонгука тревожно звенит колокольчик. Он, типа, задумывается, наконец, о чувствах Тэхёна и спускается на ступеньку с небес - прежде чем привычным движением впечатать в стену и спустить шорты, спрашивает: - Всё в порядке? Тэхён отвечает: - Ну да. И сам лезет пальцами за резинку его штанов. Чонгук сдаётся на волю случая и тэхёновых рук, но отголоском сознания понимает, что нет, ничего там, на самом деле, не в порядке, и что со всем этим делать - он ума не приложит.