и жили они долго и счастливо

— Ой… Хосок резко оборачивается. На его лице не прослеживается никаких эмоций — ни удивления, ни испуга, ни даже задумчивости. Несколько таблеток из тех, что горсткой лежали в его ладони, падают в сток и звенят по трубам. Чонгук медленно опускает взгляд вниз, ко дну раковины, и так же медленно поднимает его обратно. Хосок спрашивает:  — Ты хотел что-то, Чонгуки? — и растягивает губы в сухой улыбке. Он сжимает пальцы в кулак, скрывая между ними оставшиеся таблетки. Его спина непривычно горбится над раковиной. Лицо выглядит осунувшимся и уставшим. Чонгук отталкивается от косяка и проходит немного дальше.  — Что это? — спрашивает он и указывает на таблетки. — О, — костяшки пальцев Хосока белеют. — Просто снотворное. У меня бессонница иногда, вот, — врач выписал.  — Не многовато для просто снотворного? Хосок снова улыбается, заставляя Чонгука поморщиться. С этой улыбкой его лицо выглядит ещё хуже, чем без, будто он не спал неделю или сожрал всю упаковку таблеток в один присест. Чонгук цепляет пальцами белую баночку с раковины. На этикетке ничего не разобрать, всё размыто водой, но таблеток там почти не осталось. В раковину упало штук пять, в руке Хосока осталось примерно столько же. — Хён, ты в порядке? Собственный вопрос кажется Чонгуку глупым и не подходящим для ситуации: Хосок по вечерам жрёт по десять таблеток снотворного или ещё хуй пойми какой херни — в порядке ли он?  — Вполне, — Хосок прячет руку за спину. — Дашь мне закончить? Я умоюсь и можешь идти. Его колени дрожат. Чонгук ставит баночку на место и несколько секунд просто смотрит на Хосока. Он смотрит на его красные глаза и серую кожу. Человек перед ним кажется незнакомым — не таким Чонгук привык видеть Хосока. Не в свете режущей глаза лампы, с зажатыми таблетками в руке и уставшей улыбкой.  — Хорошо, — Чонгук говорит и выходит, закрывая за собой дверь. За стеной слышатся звуки стекающей воды и падающих по трубам таблеток.