и жили они долго и счастливо

Юнги улыбается.  — Мы уже давно встречаемся, так что…  — Она согласилась, да? — Хосок бежит впереди паровоза. Намджун цыкает на него, но Юнги только улыбается ещё шире и довольно кивает. На всю квартиру раздаётся улюлюканье, Намджун свистит, набрасывается на Юнги, вопит:  — На одного холостяка меньше, о господи! Юнги приобнимает его, посмеиваясь:  — Так кто хочет стать шафером?  — Что значит кто? — недоумевающе спрашивает Намджун. — Разве это не должен быть я? Хосок возмущённо вопит, к нему присоединяется Сокджин, Чонгук просто смеётся в сторонке, зная, что шафером точно выберут его. Чимин закусывает губу. Если он ничего не сделает, наверняка будет выглядеть подозрительно, поэтому просто приподнимается с дивана, похлопывает Юнги по плечу и тоже немножко ноет, что хочет быть шафером — ноет ровно до того момента, пока Юнги не переводит на него взгляд. Сердце пропускает пару ударов, воздух из лёгких испаряется, пальцы на руках немеют. Чимин растягивает губы в улыбке сам того не осознавая — словно кто-то извне подцепляет пальцами уголки его губ и тянет их в стороны. Голоса остальных, их споры и звуки возни, раздаются замедленно и приглушённо, будто сквозь призму, но Юнги почему-то один из всего этого месива предельно резок и отлично слышен. Юнги говорит без единого звука, просто шевелит губами, он говорит — прости, Чимини, и отводит взгляд, позволяя миру вернуться в свой нормальный режим. Но мир не меняется.