Адская любовь.

Красный, как цветы... Цветы... Название затерялось где-то в глубине памяти. Красный идёт Себастьяну, черному, как сама ночь. Красный идёт Греллю. Красный шел покойной мадам Рэд, окрашенной в этот цвет господином жнецом. Красный шел горящему Лондону. Но он не идёт Сиэлю Фантомхайву. Этот цвет рушит его образ и напоминает о том, кем теперь является граф. Он не сочетается с цветом волос и ленты, аккуратно повязанной поверх воротника рубашки, не сочетается с цветом строгого пальто. Цвет страсти отторгается вечной угрюмостью Сиэля, и, может быть, поэтому, так тяжело. И эта пентаграмма - она должна быть на естественно синем глазу. Ее вообще не должно было быть. Но, спасибо Анне, она каждое утро напоминает своей необходимостью использовать повязку о том, что Себастьян рядом, а долгожданная смерть так и не пришла. Считать это подарком или проклятием, Фантомхайв до сих пор не знал. Повзрослевший граф вздохнул и закрыл глаза, а когда открыл, то удовлетворенно, с позволения сказать, посмотрел на синий окрас радужной оболочки глаз. Ах, эта жизнь была в тягость. Бессмертие рядом с существом, в чьем сердце поселилось чувство сродни ненависти, не может радовать. Короткие сделки ради того, чтобы выплеснуть свои отчаянье и злобу, пожирая души, приносили лишь короткий миг облегчения. Жизнь застыла и, как часто думал Сиэль, приносила одни лишь страдания, если, конечно, предположить, что демоны могут страдать. - Господин, ваш завтрак, - в кабинет вошёл безупречный дворецкий. Граф не посмотрел на него, он часто не смотрел на него в последнее время и, если была возможность, не разговаривал с ним. - Вы чем-то обеспокоены? - казалось бы, участливо проговорил Себастьян, которого господин сводил с ума своей тоской, дошедшей до крайности. - Оставь это. Михаэлис вздохнул. Сиэль больше не позволял спать с ним в одной постели, редко когда разрешал прикасаться к себе, а уж о поцелуях бедный слуга забыл давно. Последние пару месяцев были невыносимы. Господин даже научился сам одеваться с утра! Что угодно, только бы не подпускать к себе Себастьяна лишний раз. И чего уж говорить о принятии ванны: только мягкая мочалка и никаких прикосновений обнаженными пальцами. Невыносимо! И это даёт почву для раздражения, которое с каждым разом все обильнее мешается с любовью. - Что-нибудь ещё? - Я позову, если будет необходимость. "О да, ведь вы теперь сама самостоятельность. Совсем не нуждаешься во мне, а ведь недолго и до простого люда скатиться таким образом" - язвительно подумал дворецкий и удалился. Сиэля снедало отчаяние всякий раз, когда он смотрел на Себастьяна, когда он ненароком прикасался к нему, когда ощущал его дыхание на своих ногах, пока слуга раздевал его, когда дрожал под прикосновениями. Весь Себастьян был сплошными отчаянием и болью. Он заставлял сердце сжиматься, что не могло радовать, ведь Сиэль убедился: его любовь не станет взаимной. Михаэлис ни за что не будет чувствовать то же, что и его взрослый господин. Сегодня этому гордому и мучающемуся юноше исполняется двадцать лет. И прав был дворецкий: Сиэль стал живым воплощением красоты строгой, изящной, соблазнительной. Эта красота пленила каждого, она могла бы покорить сердца многих, однако оставалась холодной и неприступной и принадлежащей только тому, которому, по субъективному мнению графа, она и даром не нужна. В глазах его, помимо вечной печали поселились злоба и множество невысказанных желаний, что делало молодого мужчину неотразимым. Сиэль вздохнул. Он устал от жизни вместе с Себастьяном, устал видеть в его взгляде лишь неприязнь, раздражение и ненависть, устал сходить с ума от любви. Его гордость была в дичайшем возмущении, самолюбие ныло от ран, а сердце, как казалось графу, уже нельзя было склеить. И все эта Анна! Очень часто молодой и влюбленный по самую повязку Сиэль желал вернуться во времени и отдать свою чертову душу этому алчному демону. Едва ли, уходя в себя, он понимал, что творится внутри у дворецкого. Его не посещали желания откровенно поговорить с ним, все расставить по местам. Было куда проще упиваться болью, и пусть это было не в стиле Фантомхайва, он не хотел иначе. Лениво ковыряя холодный десерт ложечкой, граф погрузился против воли в печальные воспоминания. Себастьян же занимался уборкой комнат, однако делал это медленнее, чем обычно, погруженный в собственные мысли. Он осознавал, и это было мучительно, что их с графом отношения трещат по швам, и вот-вот оборвутся окончательно. Он понимал свою вину в этом, но так просто обсудить это с Сиэлем... Проще вынести целый день с красноволосым жнецом. Кажется, впервые в жизни дворецкий чувствовал совесть. Оказывается, она и демонам не чужда, и терзает их так же, как и простых смертных. Если бы только можно было оставить Сиэля человеком! Если бы только Себастьян не забылся в своём разочаровании. Если бы только можно было поговорить. Возможно, этот день стал бы тогда счастливым для них двоих. Счастье... Какое глупое, давно забытое слово. *** - Ты расстроен, - хмуро заявил Сиэль, когда волна удовлетворения новой бессмертной жизнью схлынула. Он смотрел на Себастьяна исподлобья и каждой секундой созерцания разочарованного слуги становился все мрачнее. - Вовсе нет, - дворецкий смотрел на неторопливо меняющийся пейзаж предрассветной природы и едва держал себя, чтобы не вздохнуть. Да, его господин прав: он разочарован. Он обижен и зол на Сиэля. И ему чертовски противно смотреть в алого цвета глаза. - Не ты ли хотел быть со мной всегда? - раздраженно буркнул уязвленный граф, - Твоя мечта сбылась. Последние слова, сказанные с неприкрытой злобой, задели хладнокровного до недавнего времени Михаэлиса. Он осуждающе посмотрел на предмет своей... Своего желания. Теперь ее не достать, не почувствовать вкуса, она навсегда заперта в теле мальчишки. - И я рад этому, - до Фантомхайва донесся тихий печальный вздох, что и подтвердило ложность этих слов. Однако он ничего не сказал, отчасти понимая чувства дворецкого, для которого душа Сиэля стала самым желанным из всего, что существует на свете. Но и это не повод так себя вести! Себастьян слишком открыто показывает всю корыстность своей сущности, подставляя себя. И это вызывает чувство омерзения. "Конечно, - думал граф, - Он не мог любить меня. Но показывать это теперь ему совершенно невыгодно". Молодой дворянин усмехнулся: ещё недавно Себастьян был в его постели, целовал его, жался к нему, всячески демонстрируя свою "любовь". Теперь же он сидит мрачнее тучи и даже не пытается скрыть ненависть, что сверкает в его глазах. Слишком разительная перемена для существа, который испытывает чувства, описанные в книгах не иначе как словом "любовь". Остаток пути прошёл в гнетущем молчании. *** Вспоминая этот момент, Сиэль думал о том, как мог он прожить ещё почти семь лет с демоном. Он уже задался вопросом, не дурак ли он, как вдруг вспомнил одну маленькую деталь: последний приказ. Наверняка Анна знала, что Себастьян не примет своего господина в облике демона, знала, что Сиэль не будет нужен дворецкому, если будет неспособен отдать свою душу, за которую можно и убить. Граф понимал, что больше не является беспомощным мальчишкой. Он силён, как и его дворецкий, без которого он не мог обойтись, горд и своенравен, и вполне может теперь жить в одиночестве. *** Себастьян тосковал. Он безумно тосковал по недоступной душе господина, волновался, что за целую вечность она загниет в нем. Он так хотел сохранить ее, это было единственным желанием за столь долгое время! Он не хотел, чтобы Сиэль становился демоном. Себастьян желал его души, и теперь был в отчаянии: это больше не его господин. Однако он понимал, что не стоит показывать свои слабости перед мальчиком: у демонов их не должно быть. Но Михаэлис опоздал: Сиэль увидел, что тот бесконечно расстроен из-за сложившейся ситуации. Да, он опечален, раздражен и жутко зол, но ведь это не может стать поводом разлюбить столь дорогого графа? Ведь так? "Я корыстен". Сегодняшнюю ночь господин не позволил провести рядом с собой. Разумеется, долго они злиться друг на друга не смогли. Обида и печаль остались, конечно, в их сердцах, но каждый счел правильным не показывать их, ведь, так или иначе, им предстоит быть вместе вечность. Три с половиной года прошли в относительном спокойствии и неком подобии семейной идиллии (разумеется, беря в расчёт характеры влюблённых). Можно было даже предположить, что теперь Себастьян не жалеет о новой природе своего господина, а Сиэль простил ему ту временную суровость, что завладела им вначале. Фантомхайв, по настоянию своего дворецкого-учителя, согласился в полной мере получить то восхитительное образование, что мог дать столь древний демон, и теперь слыл самым интеллектуальным молодым человеком в кругах, где имя Сиэля Фантомхайва благодаря стараниям Себастьяна было неизвестно. Ум молодого графа, не отягощенный мыслями о мести, обладал пытливостью, и дворянина можно было заинтересовать какой-нибудь познавательной вещицей. Его новая библиотека полнилась изданиями прекрасных и даже несколько взрослых для столь юного человека книг. Светские вечера не приносили удовольствия, однако являлись необходимостью, и иногда Сиэль сдержанно радовался: хотя бы что-то последовало за ним из старой жизни, за исключением дворецкого. Ох, Себастьян. И дня не проходило, чтобы, хмуро уткнувшись в книгу, Фантомхайв не думал о нем. Не повинуясь воле обладателя, воспоминания нагло влезали в голову юноши. Он не мог не вспоминать тот колючий взгляд, тот вздох, полный разочарования. Мысль о том, что Себастьян был влюблен в живого мальчика с потрясающей душой, не давала покоя. Приносили боль размышления, касающиеся корыстности демона: весь пыл его угас, как только исчезла возможность отведать ужина. И тогда каким же чудесным актером было это существо? Демоны, одним словом. А потому Сиэль редко когда верил прикосновениям и речам своего слуги. *** Взрослый граф был слаб. Никогда бы он не подумал, что есть воспоминания, которые способны приносить столько горечи. Все о дворецком, о его поступке. Но Фантомхайв решил насытиться этой горечью, понимая, что она - единственное настоящее, что было в его дьявольской жизни. Время близилось к обеду, а воспоминания уводили все глубже в тоску, которую Себастьян мог заметить и распознать намерения господина. *** - Вы должны быть голодны, - лукаво улыбаясь, заметил дворецкий сразу же после ужина. - О чем ты? Я не голоден. - О том, ради чего все демоны исполняют желания людей. - Хочешь сказать, мне нужно поглотить чью-нибудь душу? - казалось, что граф совершенно спокоен, однако Михаэлис слишком хорошо знал любовника и понял, что тот весьма заинтересовался. - Прислушайтесь к ощущениям, господин, - шепнул демон, наклоняясь к Сиэлю. Тот нахмурился и попытался сделать так, как просил дворецкий. Только сделав пару вдохов, Фантомхайв ощутил какое-то жжение в груди. Оно было лёгким и, наверное, юноша и не заметил бы этого ощущения. Оно не было похоже на какие-либо человеческие. - Они хранятся здесь? - граф дрогнул, когда почувствовал прикосновение ткани перчаток к своей руке, покоящейся на груди. - Если вы желаете использовать душу, как обед, то ее тепло медленно окутывает ваше тело, даря такие ощущения, которые могут сравниться разве что с...с оргазмом. - Забываешься, - шикнул Сиэль, однако не стал противиться длинным пальцам, приятно сжимающим его ладонь, - А если как ты? - То душа согревает наши застывшие сердца. Она живёт там, пока жив демон, и другие невольно становятся обедом. Немногие готовы на это. Итак, что вы предпочтете? - С чего ты вообще взял, что я буду убивать кого-то ради временного наслаждения? - недовольно пробормотал Фантомхайв, сделав вид, что не придал значения такому метафорическому признанию. - Те люди, что зовут нас, обычно знают, чем закончится исполнение желания. Они сами отправляют себя на смерть, прямо как вы. - Однако не все такие счастливчики, - саркастически хмыкнул Сиэль, позволяя гладить себя по щеке, - После исполнения желания люди обычно хотят жить, а не отдавать свою душу на растерзание таким, как ты. - И вы, - улыбнулся Себастьян и, проигнорировав вспышку возмущения, наклонился ниже и зашептал тише, - А вы хотели? Ведь, помнится, тот детектив напомнил, что у вас ещё все впереди. - Я составляю исключение. - Вы - одно сплошное исключение, господин, - шепнул дворецкий, довольный тем, что Сиэль практически согласен на такого рода развлечение, - Итак... - Как вы распознаете, вкусна душа или нет? - А вы сравните, скажем, жаждущего мести мальчика и упитанного господина, что просит его денег, и подумайте, чья сущность привлекает, а не вызывает омерзение. Сиэль хмыкнул, чуть склоняя голову, чтобы губы демона беспрепятственно целовали его в шею, нагло сминая воротник-стойку. - Что ж, я согласен попробовать. - Прекрасно, господин. Не планируйте ничего на эту ночь, - улыбнулся Себастьян и потянулся ближе к парню, чтобы поцеловать его в губы, но молодой граф уперся своими тоненькими пальцами в грудь дворецкого, властно отстраняя его. *** "Интересно, что было бы, если б я отказался? Он флиртовал бы с тем мальчишкой, но тайно? Может быть, он вообще не увидел бы его" - думал Сиэль, сложив ноги на стол. Глаза его были закрыты, и, если бы не сдвинутые брови, можно было подумать, что граф задремал. Руки его мирно лежали на подлокотниках кресла, голову мужчина слегка запрокинул, и, казалось, он был воплощением дворянской лености если бы не горькие мысли, терзающие его мозг. "Он так спокоен, словно ничего не было. Все пытается заботиться, хотя знает, что мой последний приказ давно стал лишь формальностью. Все пытается добиться близости. Наверняка готовит праздничный ужин. Сколько боли от тебя, глупый демон". *** - Закройте глаза. Теперь постарайтесь не думать, отпустите человеческое, слушайте только мой голос. Прислушайтесь к ощущению в груди. Вам необходимо утолить голод, убедите себя в этом. Уходите в себя. Глубже. Вы слышите голоса? Хорошо. Они просят вас прийти? Слушайте. А теперь выберите тот, что вам больше по нраву. Теперь перед вами образ этого человека. Он вам приятен? Хорошо, вы сделали выбор. Сиэль открыл глаза. - Теперь просто придите на зов человека. - Как я это сделаю? - Просто следуйте, - загадочно улыбнулся Себастьян. Желанием старого рыбака было прожить пару недель, как знатный вельможа. Он весьма удивился, когда на его зов явился невероятной красоты молодой мужчина. Он мог быть ангелом, не будь у него столь высокомерного и жёсткого вида. Граф делал все по наитию и мало удивлялся тому, что делает верно. Контракт был заключен. Сиэль не стал выбирать место для пентаграммы столь интимное, как у него и столь распутное, как у Алоиса. - Ты все равно будешь носить перчатки, так что не удивляйся, - сказал молодой демон, когда печать появилась на запястье старика. Позже, когда он оказался дома, высказал своё мнение невероятно довольному дворецкому: - Глупые у людей желания. Уничтожить самое себя ради нескольких дней роскоши. - Одними движет жадность, другими чувство несправедливости по отношению к ним, а третьими ненависть. В этом людская природа. - И демонам это свойственно. Разве тобой не двигало желание, когда ты боролся за мою душу? Ты проиграл, и теперь тобой движет презрение ко мне. - Вы ошибаетесь, господин. - Едва ли. Нам давно пора поговорить об этом. Ты разочарован мной. Ты утратил добычу и вместе с ней интерес ко мне. - В каком смысле вы употребили слово "интерес"? Интерес к вашей душе или к вам, как к человеку и любовнику? Редко между демоном и человеком происходит то, что случилось между нами. Признаться, я зачастую не знал, что мне делать: уничтожить вас или разорвать контракт? В конечном итоге я предпринял верное, как считал, решение: сохранить вашу душу в качестве моего сердца, чтобы остаться с вами. Однако Клод Фаустус украл вас, и с того момента все посыпалось прахом. - Тебе нужно сердце человека, верно? Но оно заперто во мне. Ненавидишь ли ты то, что сейчас сидит перед тобой и держит под замком то желанное для тебя, ради которого ты убивал? Себастьян отвел взгляд, но отчётливо услышал судорожный вдох господина. - По-твоему, я уже не тот Сиэль, которого ты так страстно любил? - Демоны не способны любить, господин. Они способны лишь желать. Только желание толкает их на исполнение приказов. Только желание является нашей заменой всем остальным чувствам, будь то ненависть или любовь, - бесстыдно лгал дворецкий. Он не мог сказать, что ему невыносимо быть с Фантомхайвом, что он ненавидит его дьявольскую сущность всем своим каменным сердцем. - Я сделал вам больно? - тихо спросил Себастьян, видя своего вдруг замолчавшего господина. Сиэль поджал губы, и, казалось, он вот-вот потеряет самообладание. Он закрыл глаза, борясь с чувствами и считал про себя, пока не ощутил, что дышать становится легче. Он сохранил хладнокровие на лице, что весьма удовлетворило Михаэлиса. - Демоны не чувствуют боли, - спокойно сказал граф и жестом приказал Себастьяну уйти. Разговор не принёс облегчения. Щель непонимания между ними становилась все шире, а края ее с треском рвались. Себастьян был прав: ощущения, которые приносит теплая трепещущая душа, растекаясь по венам и будто бы сжигая их своей истекающей жизнью, могли сравниться лишь с теми, что приносит оргазм. Сиэль дрожал над телом старика, облаченного в дорогую одежду, он чувствовал все человеческое одновременно, и это лишало сил и было невероятно прекрасно. Тайком наблюдал за ним дворецкий, и то, что он видел, заставляло чувствовать омерзение и возбуждение. Его сердце неистово колотилось в то время, как глаза наблюдали за стоящим на коленях Фантомхайвом. Ах, это было невероятно! Это больно - наблюдать, как столь обожаемое существо падает и чувствовать, как в груди все сжимается от безнадёжной любви. Полюбить душу - это оправдано, это можно понять, ведь душа Сиэля прекрасна, но продолжать любить ее, когда она окутывает себя мраком совершенно иным нежели ненависть или страсть отомстить - это сумасшествие. О, совершенный дурак тот, кто сказал, что любовь - это счастье! Она представляет собой мучение, боль, ревность - сомнительные ощущения, чтобы называть их счастьем. Следует выдумать ещё один круг ада - это любовь в полной ее жестокости! Это наблюдение за идолом, который бесстыдно опускается! Это ощущение души, которая тонет и которую не спасти! Трепет, нежность - это все редкости. Глаза Сиэля сверкают невероятно алым. Они прекрасны. Сегодняшняя ночь была наполнена страстью. Это была первая ночь за долгое время, которую Себастьян провёл с господином. И ему казалось, что обожаемая душа все ещё рядом, а Фантомхайву казалось, что дворецкий все ещё любит его. *** Светлые пальцы взрослого графа холодны: ветер, что дул из окна, дабы освежать воспаленные мысли, остудил слёзы на них. Длинные чёрные ресницы слиплись, а щеки стянула высохшая соль, но Сиэль выглядел по-прежнему строго и холодно, и ни одной эмоции нельзя было прочесть на его лице. За годы, прожитые с Себастьяном, мужчина научился скрывать чувства лучше прежнего, только вот боль сильнее самообладания. По-прежнему кажется, что дворянин дремлет, и ему всего лишь снится печальный сон. Послышались шаги, и граф торопливо, будто стыдясь, схватил первую попавшуюся книгу. - Время обедать, господин, - вошёл Себастьян, и вид его был ничуть не праздничный. Он заметил, что синие, как омуты, глаза непривычно сияют, и ощутил внушительный удар совести. Граф не говорил ни слова. Не обмолвился о празднике. - Я хочу испечь ваш любимый торт. - Нет необходимости. Дворецкий не ответил. Закрыв дверь, он услышал звон разбивающегося фарфора. *** - Мистер Браун устраивает приём. Я хочу найти что-то более привлекательное, чем старик. И ты можешь. - Я рад, что вы захотели этого спустя полтора года. - Тебе разве есть дело? - усмехнулся граф, подписывая документ. - В вас ещё может теплиться человек. Сиэль слегка улыбнулся. Ах, эта улыбка практически совершеннолетнего юноши очаровывает крепче детской. Себастьян едва ли может противостоять этому сдержанному жесту. Светские вечера совершенно не меняются: все тот же пафос, та же помпезность, та же фальшь в лицах и сердцах, то же лизоблюдство. Слишком омерзительно, если над этим не смеяться. Невинные барышни теряют дар речи и краснеют как только увидят Сиэля Фантомхайва, а их мамаши мечтают о таком зяте, чтобы не только дочь была счастлива, но чтобы он, по возможности, согревал их в постели. Сиэль и Себастьян настолько выделялись из толпы, что люди не подходили к ним либо из страха и робости, либо из презрения. Однако постепенно натренированное обаяние сделало своё дело, и граф галантно танцевал с молодой барышней под насмешливый взгляд дворецкого. Теперь танцы получались у Фантомхайва гораздо лучше. Слуга вспомнил тот вечер, когда все началось, и его охватила печаль. Он смотрел на господина и видел раздраженного мальчика, переодетого в юную особу, который неохотно танцует со своим учителем. Он смотрел на мужчину в белом костюме, что обнимал свою, вероятно, невесту, и видел виконта Друита, бесстыдно домогавшегося до господина. Эти воспоминания... Как начиналась эта история любви, и как теперь она течёт. Теперь он смотрит на молодого демона сказочной красоты, и его снедает сожаление об этих красных глазах, замаскированных под синие. Пустой взгляд бродил по ярко освещенному залу, пока не наткнулся на мальчика лет десяти. Поразительно, как он был похож на Сиэля! Только сапфировые глаза его были полны испугом, а не ненавистью и тоской. Мальчик озирался по сторонам и торопливо шагал из одной части зала в другую, явно избегая кого-то. К тому времени, как Себастьян не сводил глаз с ребёнка, уже подошёл его господин. Он разговаривал с кем-то, но Михаэлис не вслушивался: он пребывал в мыслях юного незнакомца. Мальчик боялся окончания бала. Он бегал по всему дому, чтобы спрятаться от одного мужчины. Но какого? Демон, несколько лет тонущий в трясине печали и разочарований, схватился за тростинку, что могла вытащить его. Его господин вел беседу с каким-то старым развратником, и Сиэль все ждал, когда услышит недовольный ревнивый вздох, однако Михаэлис не слушал. Мальчик, за которым он наблюдал, сел на диван и жадно пил что-то из бокала, чтобы унять жажду. Он вытер пот со своего лба, на который падали пряди чёрных волос, и дворецкий улыбнулся. Ребёнок осторожно смотрел по сторонам, а в один момент, уловив чей-то взгляд, насупился, и в его кристально чистых глазах засияла тоска неизбежности. - Себастьян! Фантомхайв вот уже с минуту наблюдал за счастливым слугой. - Что ты увидел? - Добычу, господин. Видите того мальчишку, что похож на вас? Граф посмотрел на ребёнка и кивнул. - Он воспитанник мистера Брауна. И этот человек не брезгует осквернять мальчика, как я когда-то вас. Однако он страдает из-за этого и с ужасом ждёт сегодняшней ночи. Ему нужна помощь. Сиэль фыркнул. Неужели Себастьян думал, что его хозяин не догадается, почему из тысячи наложников по всей Англии демон выбрал именно этого человека? Да, парнишка похож на него, и эта похожесть вызывает чувство тревоги наряду с ревностью. - Вы нашли себе кого-нибудь? - Нет. Идём домой. - Разрешите мне ещё немного времени? Бурлящий изнутри негодованием, граф согласился и теперь наблюдал, как его дворецкий беседует с мальчиком. Он не слышал слов, однако тот страх, что сковывал лицо ребёнка, постепенно рассеивался, и он смотрел на демона, как на друга. Взгляды воркующих, что изрядно подогревало кровь Сиэля, устремились на хозяина дома. Красивое лицо мальчика, слушающего беспрестанный голос Себастьяна, исказилось ненавистью, а Михаэлис улыбался. Так желающе, как улыбался графу несколько лет назад. Сиэль поежился и решил выйти на улицу. - Сегодня я заключу с ним контракт, - сказал Себастьян, совершенно забывший о чувствах господина. - Его душа кажется тебе привлекательной? Разве ее не отравляет страх? - Ваша остаётся для меня самой желанной. "Но она станет достойной заменой вам". Граф встал с постели и подошёл к своему слуге. Он всматривался в его глаза, Себастьяну казалось, что он ищет в них ложь. О нет, он не искал. Он знал, что дворецкий предает его. Однако что Фантомхайв мог сделать? Сказать о своих чувствах, запретить, устроить скандал - все это лишь разочаровало бы ценителя прекрасных душ. - А разве ты можешь? - Мой господин позволил мне. И я вам... Поцелуй не дал договорить. Послав все к дьяволу, Сиэль целовал нежно, как целовал бы Алоис Клода, вдоволь наслаждаясь приятным дыханием любовника. Но он не хватался за него, как делал бы это Алоис, а всего лишь показывал свои слабости, выраженные любовью. - Я сожалею... Ты можешь идти, Себастьян. *** Сожаление. Вся жизнь графа казалась ему одним сожалением. Поймав себя на мысли, что он был бы более счастливым, заменяя сердце своему дворецкому, Сиэль погрузился ещё глубже в свою хмурую тоску. В комнату вновь вошёл Себастьян. От него пахло горячим бисквитом и шоколадом: он готовил торт, не послушался. Граф любил когда-то забредать от скуки на кухню, чтобы застать любовника за готовкой и ощутить на нем запах еще только создаваемого десерта. - С вами все хорошо? Вы весь день никуда не выходите. - Мне необходимо подумать, - сиплым голосом ответил Фантомхайв, - Не мешай. - Слушаюсь. Каменное сердце дворецкого ныло. Он всерьёз подумал о способе вернуться на полгода назад. *** Контракт должен был длиться полтора года. Эти полтора года Себастьян обязан был приходить на зов мальчика когда бы то ни было. Но вначале он должен был спасти его от подлого содомита по имени мистер Браун. Его богатств Генри не просил, ведь тогда пришлось бы убить ещё и потомков Брауна. Мальчишка, по-детски очарованный Михаэлисом, не боялся отдать ему душу, просто ещё не понимая этого. Он звал дворецкого Фантомхайва, чтобы тот либо разделил с ним игру, либо помог надеть очень сложный наряд, либо прогнал ночной кошмар. Такая чистая душа не могла не завораживать после лет, проведённых рядом со сложной, проклятой душой Сиэля. Чем она могла очаровать? Михаэлис не знал, а узнавать не хотел. Всякий раз, когда Себастьян коротко извинялся и исчезал в воздухе, граф боролся с желанием разбить дорогой сервиз китайского фарфора или выбросить что-нибудь из окна. Он также хотел, подобно влюбленному ревнивому мальчишке, создать смертельную опасность, чтобы его дворецкий немедленно вернулся. Однако желания эти имели аффективный характер, ведь граф Фантомхайв взрослел, и ревность и любовь его становились все сильнее. Те чувства, которые он испытывал будучи ребёнком, давно исчезли, уступая место более глубоким и страстным, которые причиняли гораздо больше боли. Сиэль понимал, насколько глупое решение он принял, заставив Себастьяна быть всегда с ним. Любовь дворецкого, если она, конечно, вообще существовала, только рушилась от этого приказа, оставляя место для сожалений и заставляя искать замену в похожем на Сиэля мальчике. Едва ли Себастьян находится вместе с Фантомхайвом по своей воле. Дворецкий не появлялся вот уже сутки. Измученный одиночеством граф решил вспомнить все то, чему учил его демон, прекрасно зная, что эти действия заставят его пожалеть об этом. Никто не заметил, как в дом Браунов впорхнул лёгкий поток ветра сквозь открытые душной ночью окна. Этому ветру было имя Сиэль Фантомхайв. Он чувствовал себя легко и свободно и хотел навсегда оставаться чем-то неуловимым. Свечи, горящие в канделябрах, отбрасывали тени, именуемые Сиэлем Фантомхайвом, который бесшумной темнотой плясал в коридоре. Но вот он услышал низкий тихий голос Себастьяна, и тень стала более резкой. В комнате Генри было тёмно, только три свечи давали свет, вырывающий из мрака его и Михаэлиса, который рассказывал добрую сказку. Его глаза цвета бургундского светились теплотой, хотя, может быть, это было всего лишь отражение пламени. - Себастьян, - мальчик прервал поток усыпляющих слов, - А что скоро со мной случится? Ты заберешь меня к себе? Сиэль усмехнулся, устроившись рядом с дворецким в качестве лёгкого ветерка, что залетал из распахнутого окна. Михаэлис улыбнулся и взял ладонь Генри в свою. - Вы чувствуете, что сердце не бьётся? - спросил он, прижимая светлую ладошку к своей груди. Ребёнок кивнул, нахмурившись, а Сиэль затаил дыхание, чувствуя, как лапы отчаянья обнимают его, - Вы станете моим сердцем, - очень давно голос демона не дышал такой искренностью. Мальчик задумался, а затем его лицо озарила улыбка. - Когда так говорят, обычно подразумевают, что любят. Ты любишь меня, Себастьян? Демон тихо рассмеялся - будто кот заурчал - и шепнул: - Да. Я вас люблю. Генри вскрикнул от ужаса, когда увидел, что в комнате ещё один человек. Сиэль медленно вышел из темноты, надменно улыбаясь, и его дворецкий затаил дыхание. - Ты мастер лжи, Себастьян.