Адская любовь.

Праздничный торт готов, несмотря на все запреты графа. Украшая политый шоколадной глазурью десерт, Себастьян едва ли о чем-то думал. Он уже настолько истерзал себя всеми возможными чувствами и домыслами, что теперь каждое из них могло вызвать приступ тошноты. А ведь у господина день рождения. Вздохнув, дворецкий медленно пошёл в кабинет Сиэля, надеясь, что тот оставит его сегодня. Он также надеялся, что его преданный хозяин скажет ему нечто большее, чем просьбы уйти. Два коротких стука, пара секунд выжидания, и демон вошёл в кабинет графа. Он поднял взгляд, и руки его потеряли силу, в результате чего торт едва не оказался на полу. В кресле графа Фантомхайва сидел мальчик. Он спокойно смотрел на своего дворецкого, подперев детской светлой ладошкой голову. Он смотрел также уверенно, как и семь лет назад. На нем была любимая белая рубашка, чёрные шорты и гольфы. Он, как и прежде, положил ногу на ногу. Пряди дымчато-синих волос падали на его сапфирового цвета глаза, а повязка лежала на столе. То был давно забытый Сиэль Фантомхайв, и у Себастьяна перехватило дыхание. - Что ты так смотришь? - чуть сдвинув брови, но не раздраженно спросил господин. Он перевёл взгляд с удивленного слуги на прекрасного вида десерт, принесенном на едва заметно подрагивающем подносе, - Я же просил ничего не готовить. На пару секунд закрыв глаза, демон ответил: - У господина день рождения, я хотел его порадовать. Себастьян недоумевал. Он открыл глаза и обнаружил, что мальчик не исчез. Все также сидит и спокойно смотрит на него, как в один из многих дней его человеческой жизни. Но что это значит? Дворецкий сдержал улыбку: господин не перестаёт удивлять его. - Вы сердитесь? - Нет. "Неужели он простил меня? Вот так легко" Себастьян налил имениннику бокал красного вина, что очень подходило к вкусу шоколада. - С днём рождения, - тихо пробормотал демон, не в силах оторвать взгляда от Сиэля. О, неужели он вновь мог видеть своего господина таким, каким он пожелал бы видеть его всегда? Неужели перед ним сидит тот самый граф Фантомхайв? Неужели он видит перед собой этого очаровательного обладателя самого проникновенного взгляда, этого ребёнка с прекрасной, взращенной им, демоном, душой? День, что тек чередой уныния и обид, заканчивался сказкой и потому сказка казалось совершенно фантастической и нереальной. - Спасибо, - так же тихо ответил Сиэль и принялся за торт. Трапеза проходила в молчании, и дворецкому оставалось только гадать, к чему его господин затеял это. - Что-нибудь ещё? - поинтересовался демон, терзаемый изнутри неудовлетворенным любопытством. Он любил интриги, однако сейчас было слишком тревожно. - Да, - граф поставил бокал и посмотрел на дворецкого. Вздохнув, он закрыл глаза и, намотав на запястье воображаемую нить поводка, что был прикреплен к воображаемому ошейнику демона, сказал, - Наш с тобой контракт заключался в том, что ты станешь моей силой, будешь защищать меня и не предашь, пока я не совершу свою месть, - пентаграмма на глазу мальчика вспыхнула, однако Себастьяну показалось, что этот огонь горит так ярко только перед тем, как погаснуть, - Ты выполнил свою часть договора. Я отомстил и, как выяснилось, даже дважды. Я не могу упрекнуть тебя в неверности, ты прекрасно выполнил свою работу, - граф протянул свою ладонь к шее непонимающего дворецкого, будто бы оглаживая нить, а затем схватился за нее двумя руками, - Но так вышло, что я не могу сдержать своё обещание. Не в моих силах отдать тебе свою душу, - Сиэль вдруг резко посмотрел в лицо Себастьяна, и в глазах его была абсолютная решительность, - Однако семья Фантомхайв всегда была верна данному слову и все, что я могу сделать, - в тишине раздался вздох мальчика, рвущего нить, - Это отпустить тебя. Отныне ты не обязан быть моим дворецким. Демон замер, непонимающе глядя на ребёнка. - Ваши оправдания глупы, господин, - мрачно ответил Себастьян после сравнительно долгого молчания, сжимая кулаки. Прогнать его? И это решение Сиэля?! Решение того, кто всю свою жизнь боролся? Какой вздор! Ярость закипала в груди демона и подступала к горлу, заставляя дворецкого цедить сквозь зубы слова: - Немедленно признайтесь, что все это из-за Генри! Сиэль посмотрел в бордового цвета глаза взглядом, полным страсти и озлобленности. О, так он смотрел только когда Себастьян доводил его до белого каления. - Нет. - Но это так! - воскликнул дворецкий, растрачивая своё самообладание. Он бесстыдно терял контроль, однако ничего не мог сделать с кипящей в нем злобой, - И вместо того, чтобы разобраться, вы гоните меня. Сиэль Фантомхайв никогда бы так не поступил. Вы не мой господин. - Не смей! - Сиэль резко поднялся. В его синих глазах плясали черти, и то и дело проскальзывал алый цвет, грудь ребёнка тяжело вздымалась, а уже начавшая было таять пентаграмма вспыхнула ещё яростней прежнего, - Думаешь о моём поддельном благородстве? Думаешь, я отпускаю тебя из-за каких-либо чувств? О том, что от столь желанной тобою души ничего не осталось? Я не твой господин - так уходи! Воспитай ещё одно сердце, которое захочешь забрать! Мне не нужны те, кто предает меня, и ты прекрасно знаешь это. Ты знаешь, что я никогда не прощаю предательства! Так почему я должен простить его тебе? Только потому что люблю тебя? Нет, Себастьян, как раз поэтому я никогда не смирюсь с твоим поступком! Он только что сказал это. Сказал то, что поклялся всегда держать в своём сердце. Глаза засияли от слез, и Сиэль опустил голову, пытаясь унять дрожь дыхания. Дворецкий не дышал вовсе. Он был одурманен словами господина. Да, так мог сказать только граф Фантомхайв. И он уж точно никогда его не простит - и это самое сладкое. Это его господин. Господин, для которого любовь совершенно пуста без верности. Господин, которому она необходима. Господин, который никогда не позволит смеяться над собой. Господин, который не боится боли. - Вы бы не простили. Но только я никогда вас не предавал. - Не лги так открыто. Пусти! Себастьян схватил хрупкую ладонь мальчика, прижал к груди и накрыл своей ладонью. Сиэль пытался вырваться, однако хватка Михаэлиса была сильнее. - Почувствуйте! Граф буквально закипел от такой дерзости и хотел было влепить дворецкому пощечину, но Себастьян схватил руку своего господина. - Почувствуй, что ничего нет. Дрожа от отчаянья и злобы, Сиэль вдруг ничего не ощутил и замер. Сердце его дворецкого не билось. Ни единого удара, несмотря на то, что демон был на взводе. Мальчик подошёл ближе, прижимая свою ладонь более трепетно, но тут же очнулся и одернул руку. - Я не верю тебе. - Демон не может скрыть души, которая заменяет ему сердце. - Ты пощадил его. Ты нарушил контракт, чтобы оставить его живым. Почему же ты так страстно желал убить меня? - Вы слишком молодой демон, господин, и не можете понять того, что душа, бьющаяся здесь, - и дворецкий вновь прижал мальчишескую ладонь к своей груди, - Гораздо дороже демону, чем та, которую он пощадил. Пощада, равно как и жалость - это удел слабых. - Прекрати, - теперь ярость в синих глазах, в которые с любовью смотрел Себастьян, уступила место боли. Сиэль по-прежнему не верил. - Нет души чище и прозрачнее, чем у Генри, - заговорил дворецкий, отпуская руку своего хозяина, - Она искренняя, доверчивая, немного наивная. Душа Генри - это само очарование. И даже вы, если бы не были ослеплены своей ревностью, поддались бы столь кристальному сердцу и непременно возжелали его. Невозможно не влюбиться в него. Но любить Генри слишком просто - стоит только посмотреть в эти испуганные глаза. Любить вас гораздо сложнее, ведь вы невыносимы, господин. Вы угрюмы, неразговорчивы, совершенно не умеете улыбаться, вы бываете жестоки и можете пожертвовать даже родным человеком ради достижения собственной цели, в вас нет наивности и доверчивости, в вашей душе решительность, боль, ненависть и желания, которые и вовсе коробят любые сердца. Но только такую душу я могу любить. И люблю и сожалею лишь о том, что поздно сказал вам об этом. - Ты говорил подобное не только мне. - Неужели вы цепляетесь за шанс меня прогнать? Неужели слова для вас важнее поступков? - Но тебе никогда не достать моей души, - шепнул Сиэль, делая шаг навстречу демону. Он сходил с ума. Неужели можно верить Себастьяну? Неужели он готов и дальше любить только одно существо? И ставить его выше остальных своих дьявольских желаний? Неужели любовь может быть так сильна? - Я прекрасно это понимаю, господин. Ну же, посмотрите на меня. Себастьян нежно взялся за подбородок Сиэля. - Оставайтесь таким всегда, - и дворецкий с наслаждением наклонился к столь обожаемому ребёнку, но граф уперся в его грудь. Он едва дышал, смотря в глаза цвета вина, позволяя демону видеть все свои слабости в глазах. - Твои поцелуи мучают меня. - Что же, вы просили однажды забрать боль вашей жизни, - улыбнулся Себастьян и, не обращая внимания на слабеющее сопротивление мальчика, наклонился к нему, наслаждаясь его сбивчивым и едва уловимым дыханием на своих губах. Большего счастья и выдумать нельзя. О, позвольте, можно: дворецкий трепетно обнял своего маленького господина за талию и поцеловал его наконец, медленно растворяя своими губами отчаянье и боль. Сиэль не позволял большего своему демону, томно выдыхая в его губы и наслаждаясь только ими. Себастьян такой тёплый, такой дрожащий, что невозможно было поверить в него. Язык дворецкого, не вторгаясь в рот господина, своим кончиком ласкал его губы и дразнил их, заставляя графа слегка подрагивать. Фантомхайв потянулся к любовнику и, проведя кончиками пальцев по воротнику его рубашки, схватился за него, вставая на носки. Он целовал его закрытые глаза, скулы, подбородок и вновь возвращался к губам, то покусывая их, то нежно обхватывая своими и замирая. Однако желание ощутить большее, почувствовать вновь горячую плоть Себастьяна, казалось невыносимым, и Сиэль со стоном позволил дьявольскому языку проникнуть в свой рот, развратно ласкать его там. Сладкая волна возбуждения вызывала дрожь в коленях и слабость во всем теле, и граф теперь крепко держался за Михаэлиса, обнимающего его за талию и медленно сминающего рубашку. Ах, эти чувственные пальцы демона на спине, забравшиеся под ткань и царапающие нежную кожу, вкупе со страстным поцелуем могли лишить ума от желания. Себастьян же не мог сдерживать тихих стонов, когда язык господина нежно ласкал и щекотал его. Прикосновения маленького дьявола были невыносимы! То, как он трогательно тянулся к своему высокому дворецкому, как поглаживал и слегка касался ногтями его шеи, как покорно и так по-кошачьи соблазнительно прогибался, прижимаясь к его груди, было прекрасно, и щемило внутри, и дышать было тяжело не от одной только похоти, но от вымученной любви. Невыносимо! Тяжело застонав в рот господина, дворецкий схватился за узкие мальчишеские бедра, и Сиэль оказался на руках у любовника, а затем и сидящем на столе. Себастьян опустился на одно колено и, поглаживая тонкую лодыжку, сбросил одну туфлю с хозяина, затем другую. Целуя его поверх ткани гольф, он преданно смотрел в глаза графа, не смевшего оторвать взгляд от любимого существа. Душа, что навсегда пленила Михаэлиса, трепетала в груди Сиэля, и, казалось, он слышит биение своего сердца. И Себастьяну так казалось, и он клялся про себя, что эта душа будет жить вечность, а не пропадет, как его собственная. - Неправда... Себастьян, - прерываясь на короткие вздохи, прошептал Фантомхайв, - Она... Она есть у тебя. - О, господин, - коварно улыбнулся демон, целуя белоснежное бархатное колено, - У вас хватает разума забраться в мои мысли? Я, - он медленно провёл языком по чудесной коже, - Восхищен. - Ах! - пылко выдохнул Сиэль, когда горячие губы ласкали его ногу, пока пальцы дворецкого стягивали гольфы, - Иначе... Как же..? - Вы слишком много говорите, господин, - шепнул Себастьян и заставил мальчика замолчать, целуя пальчики его ног. Как хорошо, что граф не боится щекотки. Одурманенный близостью своего господина, Михаэлис чувственно проводил языком по его стопам, щиколоткам и икрам, заставляя графа Фантомхайва краснеть и стыдливо отводить взгляд. Ах, это было восхитительное зрелище: смущенный, но гордый Сиэль то искоса смотрел на вытворяющего такой стыд дворецкого, то ловил его взгляд, и щеки наливались краской, то вовсе жмурился и кусал свои губы, чтобы не застонать. Казалось бы, сколько лет они вместе, но по пальцам одной руки можно было пересчитать моменты, подобные этому. Себастьян был счастлив, ощущая под языком бархатную кожу ребёнка. Сиэль был восхитителен, прекраснее на вкус любого французского десерта, и так и хотелось съесть его. И дворецкий не сдерживался и кусал своего господина за стройные светлые ноги, пока тот коротко и тихо постанывал. Оставлять отметины на нежных бедрах Михаэлис не захотел, а потому только целовал их, вдыхал запах близкой плоти, все ещё скрытой за слоями тканей. Раздался тихий шелест: граф, явно чувствующий себя некомфортно в одежде, пытался стянуть с себя шорты. Услышав мурлыкающий смех Себастьяна, он властно взял его за руку. Однако вместо того, чтобы помогать Сиэлю избавиться от одежды, он принялся целовать тонкое изящное запястье, доверчиво раскрытую теплую ладонь и аристократические пальцы. Как можно было насытиться этим дьяволом в обличие ребёнка? Дворецкий посмотрел на господина. В голове его промелькнула сентиментальная мысль, что Сиэль всегда может быть в образе мальчика, всегда будет его господином, и душа его не потеряет своей мрачной прелести даже за целую вечность. И влюблен Себастьян не в синие глаза, а потому... - Господин, я знаю, как вам тяжело держаться, - шепнул он, слегка улыбаясь, и погладил Фантомхайва по щеке. Граф моргнул, и в следующее мгновение дворецкий смотрел в соблазнительного алого цвета глаза, в глаза цвета самой любви и страсти. Пентаграмма сияла, по-прежнему означая принадлежность этих двоих друг другу, и каким блаженством было осознавать это. И как приятно было целовать друг друга в губы, не соблюдая никаких осторожностей в чувствах и эмоциях. Сиэль прижимался к любимому дворецкому, скрестив ноги за его спиной, что-то шептал ему и вновь принимался ласкать. А Себастьян, опьяненный близостью господина, не выпускал его из своих рук даже тогда, когда уложил на стол и принялся жадно целовать шею, расщедрившись на болезненные укусы. Граф выглядел неотразимо в одной лишь рубашке: маленький развратный сатана! Который так сладко и возбуждающе отпускает стоны со своих алых от поцелуев, чувственных губ. - Себастьян, я хочу к тебе, - шепнул Сиэль, нежно грызя мочку уха горячего дворецкого. *** О, эти запахи Сиэль мог вдыхать вечность: запахи бумаги, свежих цветов, книг, над которыми доминировал самый чарующий - запах самого демона. Фантомхайв лежал на его постели, бесстыдно распростертый, и не мог надышаться. Себастьян, польщенный этим, немного понаблюдав за прекрасным господином, склонился над его грудью и ласково лизнул коралловый сосок. От сего действия мальчик слегка выгнулся и что-то нежно промурчал, но по мере того, как поцелуи его демона становились все крепче, а покусывания все ощутимее, это мурлыканье сменялось напитанными желанием стонами и частыми вздохами. В груди все сжималось, когда Себастьян улыбался распаленному хозяину, и хотелось, чтобы эта ночь не имела конца. Михаэлис стоял на коленях над лежащим под ним графом Фантомхайвом и пальцами пытался ощутить каждый изгиб, каждую впадину, каждую выступающую косточку его тела. О, каким оно было хрупким, но как же хотелось сжать посильнее его в своих объятиях. Себастьян облизнулся, будто бы заново изучая господина. Его пальцы касались обнаженных плеч, локтевых изгибов, прозрачных запястий, ребер, скрытых тонкой кожей, ключиц и вновь ребер, подвздошных косточек. Его пальцы легко проходились по мягким волоскам на паху Сиэля, по нежной коже члена и бедер. Граф, готовый мучиться такими ласками ещё пол ночи, пытался выдыхать имя дворецкого, но оно казалось слишком длинным, слегка грыз чёрный ноготь на мизинце и смотрел на искусителя, выражая взглядом свои желания. Обнажённый демон (и когда он только успел?), получивший невероятное удовольствие от тактильных ощущений, медленно провёл ладонями по изящным рукам Сиэля и свел их над его головой. Держать господина или связывать его необходимости не было, ведь Фантомхайв иногда любил подчиняться своему слуге в постели: Себастьян прекрасный доминант, он восхитительно ведёт своего любовника по дороге наслаждения в самый ад. - Господин, сегодня я завладею вами, - прошептал демон в губы графа, и глаза его засияли, - Я глубоко заберусь в вашу душу. У Сиэля перехватило дыхание. Тело его покрылось мурашками, однако дворецкий знал, что его хозяин вовсе не боится, а ждёт этого. Возбуждение совершенно другого, извращенного рода испытывал граф, стоя в коленно-локтевой позе перед Себастьяном. Весь открытый и доверчивый, он все чаще дышал от осознания своей принадлежности демону. Незащищенный, он чувствовал, что Михаэлис рядом, как в тот день, когда он впервые позвал его. Мальчик дрогнул, когда тёплые пальцы огладили контур клейма, и чуть улыбнулся, когда мягкие губы поцеловали его в лопатку. Затем во вторую, затем принялись ласкать шею; прерывистое дыхание взъерошивало волосы на затылке, отчего волна дрожи приятно поражала Сиэля. Зубы вдруг щелкнули по камушку, что был в ухе маленького демона, и он повернул голову, чтобы принять страстный урывистый поцелуй. Оторвавшись, Себастьян медленно повёл языком по ровной линии позвоночника, перецеловал белоснежные ягодицы, слушая неровное дыхание господина, который уже лег грудью на постель, ещё больше открываясь демону. К влажным губам мальчика прикоснулся палец дворецкого, погладил их и проник в горячий рот. О, как же развратен был ребёнок, ощущающий твердую плоть своего любовника меж своих ягодиц: он обхватывал своими губами палец и языком вытворял с ним совершенные непристойности, явно желая, чтобы вместо пальца его ртом овладевал член дворецкого. Уже через мгновение Сиэль Фантомхайв судорожно кусал свои губы, стараясь не издавать ни звука. Он чувствовал давление и пытался расслабиться, вспоминая, какое наслаждение Себастьян принёс ему своими пальцами. Дворецкий же, едва сдерживая трепет сердца, медленно надавливал на сжатое кольцо мышц, пока не проник на одну фалангу. Он неглубоко и часто дышал во влажную шею Сиэля, то и дело целуя ее. Он замирал от удовольствия всякий раз, когда Фантомхайв скулил под ним, закусывал одеяло или собственную руку. Дьявольский любовник, он медленно и вдумчиво ласкал каждую клеточку внутри тела мальчика и сходил с ума вместе с ним. Каким же узким был Сиэль! Столь тугое тело наряду с невероятным блаженством несомненно принесёт им немало боли. Это ощущение, воспринимаемое совершенно по разному в различных ситуациях, неспеша уже мучило Сиэля, когда Себастьян с трудом ввёл в него второй палец. Края крохотного отверстия растягивались, и кожа в некоторых местах шла мелкими трещинками, отчего маленький демон шипел и постанывал, но не смел приказать демону остановиться. Фантомхайв также чувствовал нежность, с которой его слуга мучил его, и таял от этого и от уколов удовольствия, что приносили мягкие подушечки пальцев, слегка скользящие по простате. Ах, только лишь от этих ощущений можно было не выдержать. Себастьян, будто бы читая смазанные и затуманенные мысли потерянного в эмоциях графа, а, может быть, просто желая сгладить его боль, мягко сжал твёрдый член господина и поцеловал его между лопаток. Сиэль выгнулся, издав сиплый стон, тело его задрожало от оргазма и ещё глубже впустило дворецкого, отчего боль стала доминантой, и на смену стону пришёл крик. - Извините, - шепнул Михаэлис и хотел было прекратить столь желанную пытку, но его господин ощетинился. Он обернулся. Взгляд его был сияющим и решительным, однако губы дрожали, по виску стекала капля пота, а по щеке слеза, и демон невольно залюбовался им. - Не смей. Я хочу...- прохрипел мальчик и на мгновение замолчал, чтобы унять дрожь голоса, - Познать твою душу не меньше, чем ты мою. - Да, милорд, - ответил Михаэлис в губы горячо целующего его хозяина. Руку он все же осторожно убрал, однако заменил ее пальцами другой, влажными от спермы графа. На этот раз с его детских губ слетел стон удовольствия, а затем ещё один. Он подрагивал и невольно двигался так, что оказывался насаженным ещё глубже на пальцы Себастьяна, и это приносило столько болезненного блаженства, что не хватало сил на долгие звонкие стоны, а член его вновь обрёл твердость. Сиэль пылко и часто дышал в простыни, то закрывая глаза, то оставляя их едва прикрытыми, щеки его и губы покраснели от возбуждения, и он хотел взмолиться о продолжении. Он чувствовал, что его промежность опаляло столь же рваное дыхание дворецкого, и трясся от этого, то чуть сжимаясь, то вновь расслабляясь и доставляя тем самым удовольствие Михаэлису. Губы демона медленно ласкали бархатные бедра, пальцы оставили чуть растянутое раскрасневшееся отверстие. Себастьян раздвинул ноги господина шире, чтобы встать на колени между ними. Он наклонился, упираясь одной рукой в постель рядом с лицом графа, другой он приставил свой член к непозволительно узкому анусу. Сиэль затаил дыхание, ощутив горячую плоть дворецкого. Он судорожно сжал простыни, когда демон с усилием надавил на него, чтобы вошла головка. Далось это с трудом, и когда головка полностью погрузилась в тело Сиэля, Себастьян не сдержал громкого низкого стона, в котором смешались ощущения наслаждения, приносимого горячей мягкостью господина, и болью, приносимой его узостью. Граф же тихо всхлипывал, кусая своё запястье, но страстно хотел ещё. - Будет...ах, милорд...очень больно. Мальчик потянулся к руке дворецкого, чуть сжав его, за что получил рваный стон, и прижался губами к его пентаграмме. Улыбнувшись, Себастьян затаил дыхание, а затем резко вжался в Сиэля. Все чувства будто бы смело. Осталась лишь невыносимая, душераздирающая боль. Сквозь собственную Михаэлис услышал отчаянный крик господина, не замечая, как вскрикивает сам. Казалось, что все нервы тела вдруг прижгли раскаленным добела металлом, перед глазами было черно, и кровь бешено пульсировала в висках, и сердца вот-вот пробили бы ребра. Не выдерживая, Себастьян упал на Сиэля, щедро одаривая его новой волной боли. Вот оно. Вот что значит прикоснуться к кому-то так глубоко. Вот что значит познать душу: это дикий беспощадный огонь и боль. Тела. Нервы давно сожжены примитивной физической болью. Та, что заставляла сердца биться, была во сто раз сильнее и сладостней. Она впитывала в себя ту, что господин и его дворецкий причиняли друг другу. Она была невыносима и желанна. И она медленно, мучительно отступала, позволяя сначала вновь видеть, затем слышать, затем шевелиться. Себастьян слышал жалобные стенания графа, а граф тяжёлое, смешанное со стонами, дыхание Себастьяна. Мыслей не осталось. Будто бы Михаэлис был весь внутри Сиэля. Будто бы Сиэль обнимал собой все существо Михаэлиса. Демон устало целовал господина в шею, подбородок, скулы, виски. Он чувствовал, что любое движение могло вызвать оргазм и потому не шевелился, наслаждаясь непомерно горячим ласковым телом Фантомхайва и даря наслаждение ему. - С..Се.. - Да, - дворецкий вновь уперся руками в постель и осторожно начал двигаться. Доводящая до безумия влажность детского тела и лишь пара движений сделали своё дело: Сиэль, обильно и без прикосновений изливаясь на простыни, чувствовал в эти моменты, как изнутри его заполняет Себастьян, томно стонущий в его ухо. Мальчик тяжело выдохнул, весь дрожа. Дворецкий, весь покрытый мурашками, не мог держаться, однако оставался в маленьком демоне. Граф слегка улыбнулся, ощутив на себе тяжесть Себастьяна и пальцы, сплетающиеся с его, сиэлевыми. Какое блаженство. Отдышавшись, Сиэль осторожно качнул бедрами и поймал своими губами восторженный выдох. Дворецкий уложил господина на спину и покачал головой, глядя на красное пятно на белоснежных мятых простынях. Он поцеловал головку члена Фантомхайва, нежно провёл по нему языком, собирая остатки семени, затем губами обласкал господские живот, грудь, шею. Он прильнул ко рту Сиэля, впитывая в себя его дыхание, развел стройные ноги хозяина и плавно вошёл в него. Маленький демон, морщившись, захныкал от удовольствия, вновь ощущая одного лишь Себастьяна и пьянея от этого. Он прижался к крепкой груди Михаэлиса и вторил его толчкам, прогибаясь, расслабляясь и сладко и мучительно сжимая собою дворецкого, что был едва ли не без чувств от счастья. Так хорошо было, что хотелось кричать, но на это не было сил. Хрипы и стоны заглушались поцелуями, им не давало вырваться частое дыхание, становившееся все более неистовым с каждым толчком, что приближал их к пику запретного удовольствия. О, как же сладко было произносить имена друг друга, пока тела и души поглощены оргазмом! Разве что-то бывает лучше этих ощущений? Себастьян был влажен от пота, равно как и его господин. Он наслаждался густым дыханием Сиэля на своём плече. О, это чудесное состояние покоя, томного забытия и неги. Чушь, что не бывает чего-то прекраснее рая. - Господин, - позвал Михаэлис, когда дрожь оставила их тела, - Вы можете двигаться? Сиэль кивнул, и его заставили убраться с постели, чтобы дворецкий мог постелить чистое бельё. Через пару мгновений граф лежал, распростертый перед ним и принимающий ленивые ласки от демона. Он вновь оглаживал каждую впадинку и выпуклость на детском теле, обводил укусы на его руках, ногах и шее, как будто что-то могло измениться. - Я понял твоё желание, Себастьян, - улыбнулся Сиэль. Заново научился улыбаться? - Вы очень добры, господин, - шепнул дворецкий, а его пальцы поползли по бедрам мальчика. Фантомхайв лишь выдохнул, когда демон коснулся его ануса, - Приношу свои извинения. - А я говорил, что она у тебя есть, - вдруг сказал граф. После долгого, сладкого поцелуя Сиэль медленно погружался в дрему. Себастьян смотрел на него: на причудливого цвета волосы, на закрытые глаза пленительного красного цвета, на изящные руки, на чуть приоткрытый рот. Он смотрел на укусы и синяки. Он смотрел на белоснежные обнаженные плечи.