Одно движение чуть выше....

*** Тодд отпустил педаль механизма, и крышка люка вновь вернулась на место, образуя абсолютно ровный пол. Снизу приглушённо, но гулко – словно в старом колодце, запоздало донёсся звук удара чего-то большого и мягкого: тело бродяжки достигло подвального пола. Ничего, теперь ей уже всё равно. Суини вновь бросил быстрый взгляд в окно, на внутренний двор, и, убедившись, что судья Тёрпин скоро уже будет в цирюльне, схватил из угла тряпку и вмиг вытер кровавые потёки с пола и лезвия бритвы и приготовился ждать. Тёрпин ворвался в цирюльню, словно оголодавший мальчишка в лавку Ловетт. Так же стремительно и судорожно охватил взглядом помещение и, не переводя дыхания, выпалил: - Где она? На его лице было написано такое нетерпение, что Тодду было сложно удержаться от смеха. Однако ему удалось сохранить спокойствие и единственное, что он позволил себе – это уверенно и быстро подойти к судье и, изображая сосредоточенное соучастие, промолвить деловым тоном: - Джоанна пока на первом этаже, у моей соседки. – Тёрпин озабоченно покосился на него. – Матрос, слава Господу, её не тронул. – Брадобрей вновь подавил смешок, глядя, как судья пытается вникнуть в его слова. Но самое сладкое он приберёг для него напоследок. – Она очень раскаивается в своём поведении и желает только одного… - театральная пауза, - Чтобы вы её простили. Она согласна вернуться к вам. Тут губы мистера Тодда всё же расползлись в широкую усмешку. Судья, казалось, сбросил с плеч многотонный груз – настолько пришлась ему по душе ложь коварного цирюльника. - Прекрасно, мой друг! - Постойте, сэр! – Догнал его у порога голос брадобрея. – Не желаете ли сперва чуть освежиться, чтобы предстать перед своей возлюбленной… - Суини с трудом скрыл насмешку. – При полном параде? - Да.… Да, конечно, - Тёрпин, с глубоким вздохом, опустился на роковое кресло и закрыл глаза. - Прекрасно, сэр. Тодд не спешил, как и в первый раз. На какое-то мгновение он оцепенел, рассматривая мужчину, сидящего перед ним, так внимательно, будто хотел написать картину с него. Вот он – его враг и виновник всех его несчастий. Такой возвышенный, такой счастливый, что даже не верилось, именно этот человек когда-то перечеркнул ради своей похоти и прихоти всю жизнь брадобрея и его семьи. Тодду вспомнился тот день, когда констебли скрутили его невиновного, как он вырывался, а его нещадно били, но боли он не чувствовал. Всё его внимание было приковано к ней - такой нежной, ранимой, молодой и красивой. Бывший тогда брадобрей помнил и плач малютки – дочери на руках у жены. Кукла, которую он купил для своей маленькой, была брошена на землю. Сияние того дня померкло и выцвело, радость ушла из мира. После – пятнадцать лет унизительной и тяжёлой каторги. Бенджамин Баркер и сам был поражён своей выносливости: люди умирали там, в болезнях и муках, не проживая и трёх лет, он же просуществовал там столько лет, но сохранил трезвость ума, а физическая сила его увеличилась. Когда он совершил побег и три недели болтался на жалком плоту в бурных волнах океана, именно закалка каторжника помогла ему выжить. Его подобрал проплывающий мимо корабль. Молодой моряк Энтони первым заметил несчастного и поднял тревогу. Бена подняли на борт, и юноша принял над ним опеку. Но Баркер справился с немощью сам. Впервые за долгие годы, он получил приличное одеяние, смог обзавестись кое-каким скарбом и, наконец, побриться. Тут его ждала новая неожиданность. Куда делся молодой и наивный брюнет Баркер? Теперь вместо него в зеркало смотрелся мрачный взлохмаченный мужчина с тёмными глазами, запавшими бледными щеками и ослепительно-белой прядью в спутанных волосах. Тут только он понял, что он прежний умер. Его нет, как нет и былого счастья. - Бенджамин Баркер? - спросил он у своего отражения. - Бенджамин Баркер! – И в ярости, одним ударом бритвы, разнёс стекло на осколки. Вот он уже в Лондоне. Как сыро и мрачно! И повсюду, повсюду мелькают тени прошлого. То тут, то там проплывают призраки канувшего в небытиё. «Но, - мелькает безумная мысль, - может, она ещё ждёт?» Не простившись с Энтони, спешит мужчина навстречу новому удару судьбы. Участь его жены была ещё незавидней. Какая страшная несправедливость, какой гнусный поворот! То, что рассказала миссис Ловетт…. Миссис Ловетт? Она, пожалуй, единственная, да - единственная его поняла и приняла. Переживала вместе с ним, утешала, как могла. Чёрт побери, старалась хоть как-то помочь ему начать новую жизнь. И даже беспрекословно, с первых минут, величала его новым именем, сократив напыщенное – Суини Тодд до милого прозвища – мистер Ти. Но…почему, с чего он вспомнил о ней сейчас? - Мистер Тодд? Суини словно получил пощёчину: глубоко вдохнул и заморгал, вновь сфокусировав внимание на судье. Тёрпин же удивлённо смотрел на него, нетерпеливо постукивая пальцами по подлокотнику. - А… да, сэр, да. Начнём. Да, он сейчас будет умнее. И коварней. Видение о его незавидной жизни прибавило брадобрею уверенности, которая почти пропала при виде счастливого по-детски врага. Теперь его рука не дрогнет и доведёт дело до конца. Судье не уйти. Тёрпин, полностью расслабившись, мечтательно глядел в потолок, в то время как Суини, не спеша, наносил на его лицо пену. Настроение судьи, как и в тот раз, было превосходным, и мужчину тянуло на задушевные разговоры. - Как вы думаете, дорогой мистер Тодд, Джоанна согласится стать моей женой или нет? - Моё мнение, сэр, что – согласится. – Эти слова, перемешанные с ликующей радостью, сами слетали с языка Тодда. – Она была так напугана, что вы будете в гневе, так стыдилась своего поступка…. Поверьте, сэр, она ваша с потрохами… Тодд мысленно ругнулся. Последнее изречение явно соседствовало с мясными изделиями Нелли, коими, вскоре, должен был стать его клиент. Но, находящемуся в эйфории судье, было не до оговорок цирюльника – все его мысли были заняты Джоанной. - Такая нежная, молодая… - бормотал несчастный. – Какое упругое юное тело! Ах, эти губы, эти руки, эта тонкая шея… С каждым новым вздохом вся вкрадчивость и самообладание покидали Суини Тодда, как кровь по капле вытекает из порезанного пальца. Бритва порхала в миллиметре от шеи врага, словно не в силах прикоснуться к ней. Однако, злость кипела в нём и мечтала вырваться наружу. - О да, она прекрасна. Вся в мать… Тёрпина будто ударили по затылку. Он настороженно обернулся к брадобрею и мысленно ужаснулся перемене. Куда же делся покорный и внимательный цирюльник? Сейчас движения мужчины были мягки, как у дикого зверя, а взгляд… такой жесткий, такой насмешливый. - Что вы сказали? - Вся в мать, не так ли? - Откуда вы… - О да, - что-то зачастила эта фраза, - Откуда я знаю? А откуда вам известно о неком брадобрее, у которого было жена – красивая и юная. И крошка-дочь. Да, дочь, которую он, по милости вашей чести, Тёрпин, не видел пятнадцать лет, не знал, что с ними до тех пор, пока не вернулся с каторги… Слова уже лились непрерывным потоком. Невысказанная доселе отчаянная злоба, наконец, выходила из него и Баркер, с явным наслаждением, наблюдал, как стекленеют от ужаса глаза Тёрпина. Наклонившись над оцепеневшим клиентом, он вдруг отчётливо увидел своё отражение в расширенных зрачках злосчастного судьи. - Бенджамин Баркер? – дрожащие губы едва произносят знакомое имя. - Бенджамин Баркер! – И уже не осколки зеркала, а рубиновая кровь брызгами разлетается по комнате. Раньше он изрезал себя до крови, но теперь кровь была уже чужой. Раньше он остыл уже после первого удара почти мгновенно – теперь же рука безостановочно била по агонизирующему телу, нанося новые разрезы по истерзанной плоти. Судья хрипел и дёргался, но Тодд всё продолжал наотмашь хлестать по врагу, словно желая раньше времени искрошить его в фарш. Наконец нога Суини сама нажала на педаль – и приведённое в движение кресло выплюнуло труп в яму, открывшуюся в полу, и вновь встало на место. Мистер Тодд остановился, переводя дыхание. Хоть сейчас тело судьи уже летело на встречу с улыбчивой миссис Ловетт, но жажда мести была не утолена. Чудовище, поднявшее в его душе голову, жаждало ещё крови – хоть режь себя самого. Тут на брадобрея сошло неземное счастье. Всё внутри пело, и он с трудом сдерживал ликующий крик. Судья и пристав мертвы! Он отомстил им, он… Вдруг до него донёсся слабый скрип. Вздрогнув всем телом, Суини вскинул горящий взор в зеркало – и столкнулся с полным животного ужаса взглядом молодого паренька в кепке, который выглядывал из сундука и, несомненно, всё видел…