Вдох-выдох

Хочу сказать всем, кто не испугался всех ужасов, обещанных в предупреждении, и все-таки рискнул прочитать этот фик - огромное спасибо! Вы - мои герои, дорогие читатели, всех люблю и крепко обнимаю ♡ Майкл пробирался через беснующуюся толпу, жмурясь от ослепляющих лазерных лучей, то и дело ударяющих в глаза, силясь проложить себе дорогу к дальней стене, где обычно возле барной стойки проводили время между танцами и походами в задние комнаты его закадычные друзья. Где-то там должен был быть Брайан, Майкл искренне надеялся, что сможет отыскать друга. На звонки альфа не отвечал, в кафе давно не появлялся, а дома застать его было просто невозможно. Новотны надеялся, что сегодня его поиски закончатся здесь, в Вавилоне, и не придется тащиться еще и в бани. Тед и Эммет обнаружились как раз возле бара, они что-то увлеченно обсуждали, не забывая время от времени прикладываться к своим бутылкам с пивом. Майкл сделал последний рывок и выпрыгнул из танцующей толпы прямо перед друзьями. - Майки, как мы рады тебя видеть, дорогой, - Эммет поспешил обнять друга и радостно захлопать в ладоши, при этом нечаянно разливая пиво по сторонам. Несколько капель попали на футболку Майкла, но он этого даже не заметил. В глубине души омега рассчитывал увидеть среди своих друзей и Брайана, но теперь разочарование накрыло его с головой и Майкл не смог выдавить из себя даже имитацию улыбки. Куда же мог запропаститься этот чертов альфа, когда его омега наконец-то спустя долгие недели вышел из комы, а маленький сын все еще в больничной палате для недоношенных детей? Какие важные дела могут заставить Брайана забыть о двух самых родных людях и скрываться от всех, даже не удосужившись поинтересоваться самочувствием родных? Где блядь черти носят гребаного Брайана Кинни? - Он в комнатах отдыха, милый, как и вчера, и позавчера, и все последние недели. Майкл с недоумением посмотрел вмиг ставшими грустными глаза Эммета, силясь понять, прочитал ли друг его мысли, так красноречиво выраженные на лице, или он все же сказал последнюю фразу вслух. - Но что он, блядь, здесь делает, Эм? Я писал ему на электронную почту, посылал кучу сообщений, он не ответил ни на один мой звонок, я... - Не принимай это на свой счет, мой сладкий. - Он вообще ни с кем не общается. - Подтвердил слова Эммета Тед. - Ни с кем, кроме каждой свободной омеги в Питтсбурге, готовой в любой момент подставить Брайану свою гладкую задницу. - Эммет грустно улыбнулся и протянул Майклу пиво. - Другими словами, несмотря на произошедшее, у мистера Кинни дела идут как обычно. - Тед чокнулся горлышками с друзьями и вновь устремил свой взгляд на танцпол. Майкл не в силах выдавить из себя ни слова, сделал несколько судорожных глотков и решительно отставил бутылку на барную стойку. Тед и Эммет синхронно вздохнули, глядя в спину устремившегося по направлению к задним комнатам друга, уже заранее предвещая бесполезность потраченного Майклом времени. Стоны, жаркие, томные надрывные стоны, рождаемые похотью и жаждой утолить свой сексуальный голод, слышимые со всех сторон, казалось, выворачивали внутренности. Майкл еле сдерживался, чтобы не закричать в отчаянии, пытаясь найти Брайана среди этой греховной какофонии, но в следующее мгновение он уже увидел своего друга в окружении двух истомно стонущих омег. Раньше бы Майкла вероятно увлекло подобное зрелище, он часто в прошлом подглядывал за Брайаном и потом даже иногда представлял себя на месте его случайных любовников, стоя под душем или в тишине под одеялом, но сейчас это зрелище было до зубного скрежета отвратительным и мерзким. Как он мог? Почему он здесь, а не рядом с Джастином? Неужели его друг, его кумир и идеал на самом деле настолько циничен, что может наплевать на все и всех ради сиюминутного удовлетворения собственной похоти? Да и как он может быть с другими, когда сам связан в паре? Брайан резко оттолкнул своих любовников и шатаясь подошел к застывшему в отдалении Майклу, на ходу пытаясь застегнуть молнию на джинсах. Майкл скривился, почувствовал вблизи сильный запах алкоголя, разившего от альфы, и с укором взглянул в его расширенные явно под действием стимуляторов зрачки. Сейчас бесполезно выяснять отношения, надо сначала вернуть Брайана в реальность. Отвезти его домой, а уже утром пытаться достучаться до его совести, если таковая вообще имеется у Брайана в наличии. Майкл подтолкнул друга к выходу, в глубине души проклиная себя за слобохарактерность. *** Едва за Майклом закрылась дверь лофта, Брайан резко поднялся. Еще несколько минут назад расплывчатый пьяный взгляд вмиг стал осмысленным. Альфа резко скинул с себя насквозь пропитанную дешевой выпивкой рубашку, не в силах выносить тот тошнотворный запах, который в последнее время приходилось постоянно носить на себе в качестве маскировки, и решительно направился в душ. Ему было не привыкать носить маски и различные образы прожженного эгоиста и циника, но перед Майклом делать это было особенно сложно. Друг словно видел его насквозь, и приходилось прикладывать двойное усилие, чтобы не проколоться в своем напускном образе. Впереди была еще долгая ночь, бесконечная в своей бессонной агонии, в бессмысленной попытке забыть и смириться со своей потерей. Он будет снова стоять, прислонившись лбом к запотевшему стеклу, рассматривая в темноте больничной палаты неподвижные очертания до боли любимого лица, не допуская даже мысли, что этот сон может никогда не окончиться. Его знали все, кто дежурил в интенсивной терапии в ночные смены. Даже если и были среди медперсонала те, кто еще удивлялся странному поведению альфы, посещающего своего омегу глубокой ночью, скрытно и тайно от всех друзей и родных, навещающих парня днем, то в последнее время даже они воспринимали присутствие Брайана как должное в пустынном коридоре возле палаты солнечного мальчика, на долю которого выпало столько испытаний. Брайан знал наизусть каждый скол на пластике белой двери в ту заветную палату, каждую царапинку на стекле смотрового окошка, помнил все эти бесконечные трубочки, капельницы и многочисленные приборы, фиксирующие основные параметры жизнедеятельности уснувшего в глубокой коме пациента, но так ни разу и не смог заставить переступить черту, отделяющую его от Джастина. Казалось, стоило ему переступить порог палаты, и все кошмары и ужасы полутемной подземной парковки оживут заново и отберут безвозвратно самое дорогое, самое бесценное сокровище, разорвут на части, выпьют всю кровь, высосут душу и отберут едва теплящуюся надежду увидеть его солнечную улыбку снова... Так было всегда, каждую ночь, когда Брайан просто не мог прикоснуться к своей постели, каждая складочка на шелковой простыни которой напоминала ему о Джастине, он приходил в уснувшую после тяжелого дня больницу и неотрывно смотрел на своего омегу. Он с затаенной надеждой и с леденящим душу страхом ожидал того момента, когда Джастин придет в сознание, потому что желал этого больше всего на свете и боялся не менее сильно того, что будет после. И даже известие о том, что ублюдочного психа Хоббса приговорили к пожизненному заключению, ни капли не утешала в той ситуации, в которой оказались они с Джастином. А вдруг Джастин уже никогда не станет прежним, не вспомнит своего альфу, не узнает и не улыбнется, лаская влюбленным взглядом? Что с ним станет, когда он узнает, что один из малышей погиб, а второй до сих пор находится в специальном боксе для недоношенных детей? Как им жить дальше, если Брайан совсем не тот альфа, которого заслуживает Джастин? Что если Брайан так и не сможет сказать то, что Джастин так желал от него услышать? Что если... Брайан резко вынырнул из своих тяжелых дум, едва заметил оживленное столпотворение возле палаты Джастина в обычно пустующем в такое время суток больничном коридоре. Он ускорил шаг и застыл за спинами врачей, силясь понять по их разговорам, что произошло, но не пытаясь обнаружить свое присутствие, боясь, что его не пустят больше к его омеге. Врачи в скором времени ушли, оставив дежурную медсестру, которая приветливо кивнула своему ночному гостю. - Вы опоздали, мистер Кинни, - сказала она, почему-то при этим широко улыбаясь. Сердце альфы пропустило несколько ударов, а ноги словно приросли к полу. Этого не может быть. Этого просто не может быть... только не с Джастином... нет... Он не мог умереть, он здоровый молодой парень. Он должен был выкарабкаться, он просто обязан был выжить... нет... и даже раздробленный череп не смог бы помешать случится очевидному... Брайан не мог опоздать, он должен был успеть сказать... ДЖАСТИН НЕ МОГ УМЕРЕТЬ, НЕ УСЛЫШАВ, КАК БРАЙАН НА САМОМ ДЕЛЕ СИЛЬНО ЕГО... - Что с вами? Вам плохо? Может, принести стакан воды? Чай? - медсестра не на шутку перепугалась, когда увидела, как резко побелел альфа после её слов, - Вы в порядке? Брайан молча кивнул, не в силах выдавить из себя ни слова, только неотрывно смотрел в сторону заветной двери в палату своего омеги. Он не мог принять реальность и никогда бы не смог смириться с ней, только не сейчас, когда в его жизни наконец-то появилась определенность и надежда на нормальное, возможно даже счастливое будущее. - Мистер Кинни, вы уверены, что ничего не хотите? Вы выглядите не очень хорошо, неужели мои слова вас так расстроили? Вы опоздали на внеплановый обход врачей, но наверняка утром вы сами сможете все узнать у Джастина... - Джастин жив? - Брайан выпалил не задумываясь, скороговоркой, словно этот вопрос уже давно висел на кончике языка и словно ждал условного сигнала. - Конечно. С чего вы взяли... Ох, черт! Мистер Кинни, вы меня не так поняли! Сегодня Джастин наконец-то вышел из комы! Но сейчас он спит, он еще слишком слаб, и боюсь, увидеться с ним вы сможете только завтра. - Да, наверное... я пойду. - Обязательно приходите утром, мистер Кинни! Он будет вас ждать, вы были первым, о ком он спросил, едва очнулся. - Я не уверен... у меня много работы, встречи с клиентами, я буду очень занят. Да, очень сильно. Я приду... ночью. Скорее всего. - Но... ему еще ничего не говорили о детях, возможно, вы хотите сам... - Нет. - Брайан ответил резко и очень громко, что медсестра даже подскочила от неожиданности, а потом просто развернулся и быстрым шагом вышел из отделения интенсивной терапии. *** - О Боже, Майкл, он очарователен! - Но он же вылитый Брайан! - Надеюсь только, что малыш не вырастет таким же козлом, как его альфа-отец. - Мам, не начинай снова! - Ладно-ладно. Ой, смотри, как он улыбается! Вот это у Гаса точно от его папочки! - Мам, ты уверена, что справишься с таким маленьким ребенком? Может, лучше отдать его бабушке? - А я ему кто? Да и Дженнифер тоже будет о нем заботиться, мне ведь и работать когда-то нужно. И вы с Беном поможете, и не вздумай спорить! - С тобой поспоришь... Как думаешь, Джастина еще долго продержат в больнице? - Это ты у своего дружка спроси! Врач сказал, что при надлежащем уходе, Солнышко может и дома проходить реабилитацию. - Ты же знаешь Брайана - с ним невозможно говорить на эту тему. Дебби коснулась лбом прохладного стекла, разделяющего коридор и младенцев, находившихся в детской палате, и тяжело вздохнула. Даже после вроде бы разрешившегося конфликта с неприятием Брайана своего нового статуса связанного в истинной паре альфы, все равно оставалось много открытых моментов. Брайан Кинни даже в столь значимые в своей жизни моменты продолжал оставаться самим собой, и не торопился кардинально меняться. Или просто делал это так, чтобы окружающие как можно дольше не смогли заметить подобные перемены. - Майкл, ты столько лет за ним бегал, был всегда рядом, да ты его лучший друг в конце концов, а до сих пор так и не узнал истинного Брайана. Все, что он делает, делает это для единственного человека, который его любит не смотря ни на что, даже такого неправильного. И знаешь, почему? Потому что сам всем сердцем любит Джастина. - Делает что? Игнорирует? Бьет по самому больному своим равнодушием? Так поступают влюбленные по-твоему? - Майкл вскипел, и сам не заметил, как повысил голос. - А как он еще может отвлечь Джастина от его бесконечной боли? Не думала, что скажу подобное когда-нибудь, но я сейчас как никогда горжусь Брайаном. Он правильно делает, что пытается заставить Джастина не думать о потере, пусть и не совсем приятным и понятным окружающим способом. Вспомни, как он плакал на похоронах малыша, когда думал, что его никто не видел. Брайан будет сколь угодно плохим, эгоистичным и циничным, если это будет нужно, чтобы вернуть Джастина к жизни, помочь ему выкарабкаться. Как думаешь, Солнышко долго будет еще валятся в больнице, предполагая, что о его ребенке некому заботиться? Он наверняка даже не станет принимать в расчет, что мы все что угодно готовы для Гаса сделать. - Тебя Брайан просил не говорить это Джастину? - Намекнул, что так будет лучше. Я каждый день молюсь ради того момента, чтобы увидеть Джастина крепко стоящим на ногах, со своим сыночком и, будь он неладен, своим альфой, раз уж так распорядилась с выбором судьба. Так что не волнуйся, Майкл, время - лучший доктор. Мы не успеем оглянуться, как все придет в норму. Все у них будет хорошо, мы должны верить в это. Брайан прав, сынок, это всего лишь время, главное, что они любят друг друга, ты же в этом не сомневаешься? - Теперь нет, уже нет. Сейчас я за них спокоен. Пошли уже, заберем Гаса и поедем домой, мам. *** Слабое освещение больничного коридора отделения реабилитации нейрохирургии, ставшего для Брайана вторым домом в последнее время, где он проводил практически все свои ночи, снова встретило его своим псевдодомашним уютом. Шторы на окнах вместо безликих офисных жалюзи должны были создавать атмосферу уюта, имитацию дома для большинства пациентов, но Брайана подобная утопия только раздражала. Здесь была почти такая же дверь, и точно так же выученное до последней царапинки смотровое окно в палату, только вот парень в темноте на кровати не лежал неподвижно, как в интенсивной терапии, а почти каждую ночь метался в вязких, насыщенных тяжелыми воспоминаниями кошмарах. Брайан не видел, но благодаря лучшему другу был практически дословно осведомлен, как тяжело пришлось в последние недели после выхода из комы его омеге. Он словно наяву представил благодаря бурному пересказу Майкла, как Джастин страдал, кидаясь из одной крайности в другую: то срываясь на невероятные по силе истерики, то на несколько суток уходя в себя, не реагируя на окружающих людей, не принимая пищу и не предпринимая никаких попыток пойти на контакт даже с врачами. Он то молча плакал, глотая соленые слезы, то громко и надрывно звал Брайана, пока ему не вводили успокоительное. Врачи неоднократно предлагали перевести омегу в более закрытое учреждение для подобных больных, не поддающихся лечению и не желающих смириться с реальностью, но Брайан раз за разом отказывался, вынуждая искать все новые и совершенные методы лечения. И только после того, как Джастина привели к его новорожденному сыну, который все еще находился в больничном крыле для недоношенных детей, омега постепенно стал приходить в себя. Он уже не звал бездумно своего альфу, ища встречи с тем, кто как ему казалось, забыл о его существовании, оставив всякую надежду снова увидеть Брайана. Но зато встречи с ребенком явно пошли ему на пользу, делая сильнее и возвращая в столь горькую реальность. Брайан так и продолжал скрывать свои посещения омеги от друзей и самого Джастина, но неизменно каждую ночь стоял у стеклянного окошка в двери больничного коридора с тусклой лампой на потолке и уродливыми шторами в просто ужасный цветочек на окнах. Он стоял и смотрел, как мечется по кровати Джастин, как сбивается его подушка, как блестят бисеринки пота на высоком лбу под челкой белых волос, как шепчут едва заметно губы заветное имя... Стоит всего лишь переступить порог, и столько проблем отпадет сразу, но как же тяжело сделать этот последний шаг! Один маленький шаг вперед - и целая пропасть в сознании: как пересилить себя и признать очевидное? Стоит ли ради больного мальчишки жертвовать своей свободой, своим положением свободного и самого горячего и желанного альфы, своими годами выработанными принципами? Вдохнуть, войти в эту гребаную палату и тем самым заявить о своих истинных чувствах? А если его отвергнут? Если уже больше не ждут этого шага? Если его чувства уже больше не нужны? Как потом снова начать дышать? И сможет ли он выдохнуть после такого? Он сам разрушил все, сам виноват в том, что случилось, сам построил эту непробиваемую стену между ними... Но стоит лишь сделать шаг, и стена, кажущаяся сейчас великой китайской, разлетится на тысячи осколков тончайшего стекла, нужно только вздохнуть поглубже, затем выдохнуть со всей силы и переступить через все страхи и сомнения, зайти в эту чертову палату, где каждую ночь мечется в агонии кошмара его омега, даже не догадываясь, что его альфа, его истинная пара, стоит так близко, стоит только протянуть руку... но одновременно и так далеко... Брайан прислонился к прохладному стеклу лбом, как делал это множество раз ранее, и сильно-сильно зажмурился. Сейчас, это надо сделать сейчас, пока не поздно, потому что если он не войдет сейчас в эту ставшую уже до головной боли ненавистную палату, то мир вокруг перестанет существовать, не менее. Просто войти, это ведь так просто. Вдох, выдох и рука уверенно толкает дверь вперед.