Турнир в проклятом городе

Пол Феникс родился третьим ребёнком в семье, где слово отца было законом. Его отец, Майкл Феникс-старший, сам когда-то был перспективным дзюдоистом. Травма колена в двадцать три года поставила крест на его карьере, и с тех пор он жил мечтами о славе через своих детей. У него было пятеро: старший Дерек, второй Дэниел, третьим был Пол, потом младший брат Лиам и младшая сестра Хлоя. — Вы станете известными, — говорил Майкл-старший за ужином, обводя взглядом сыновей. — Вы добьётесь того, чего не смог я. Я вложу в вас всё. А вы не посмеете меня подвести. Эти слова звучали не как просьба. Как приговор. С восьми лет братья начали заниматься дзюдо. Зал находился в подвале их дома — отец оборудовал его сам, вложив последние сбережения. Тренировки были ежедневными. Ни выходных, ни каникул, ни права на слабость. — Ещё раз! — орал отец, когда кто-то падал на татами. — Встал! Упал — встал. Ты мужчина или тряпка? Пол быстро понял: чтобы выжить в этом доме, нужно быть быстрым. Не только в движениях, но и в мыслях. Он научился улыбаться там, где хотелось плакать. Научился шутить, когда внутри всё сжималось от страха. Вне дома он был душой компании — весёлый, общительный, безбашенный. Дома он был просто третьим сыном, который боялся ошибиться. Дерек, старший, был мягким и добрым. Слишком мягким для отца. Он не стремился к победам — ему хотелось рисовать, играть на гитаре, гулять с друзьями. Отец называл его «тряпкой» и «пустым местом». Дерек терпел. Годы молчаливого терпения превратили его в тень. Он не огрызался, не спорил, просто замыкался в себе. Однажды, когда Полу было пятнадцать, Дерек собрал вещи и ушёл. Без криков, без скандалов. Просто исчез утром, оставив на кухонном столе записку: «Простите, я так больше не могу». Пол узнал от матери, что Дерек живёт где-то на окраине города, работает на складе и часто выпивает. «Он не злой, — говорила мать. — Он просто сломался». Пол несколько раз пытался навестить брата, но Дерек был вежлив и отстранён, как с чужим. Они почти не общались. Дэниел, второй брат, был полной противоположностью Дерека. Амбициозный, злой, голодный до побед. Он тренировался как одержимый, но ему всегда чего-то не хватало. То техники, то хладнокровия. За всю карьеру он выиграл только один турнир — и то локальный, незначительный. Остальное — вторые и третьи места. Отец никогда не хвалил его. Все слова восхищения доставались Полу. — Посмотри на брата, — говорил Майкл-старший Дэниелу после каждой тренировки. — Смотри, как он двигается. Бери пример. Почему ты не можешь быть таким? Дэниел ненавидел Пола. Молча, глухо, с каждым годом всё сильнее. Пол замечал эту ненависть. Сначала пытался её растопить — шутил, подкалывал, приглашал куда-то вместе. Дэниел не реагировал. Только отворачивался и уходил. Со временем Пол перестал пытаться. Они стали чужими людьми под одной крышей. Лиам, младший брат, был мечтателем. С раннего детства он разыгрывал сцены перед зеркалом, декламировал монологи из фильмов, менял голоса и гримасничал. Он хотел быть актёром. Это было его единственным желанием. Отец узнал об этом, когда Лиаму было тринадцать. Скандал запомнился Полу на всю жизнь. — Актёром?! — орал Майкл-старший, и его голос, казалось, сотрясал стены. — Ты будешь клоуном, понял?! Клоуном, который кривляется за деньги! Ты опозоришь фамилию! Сначала добейся успехов в спорте, а потом думай о своих цирках! Лиам плакал. Он плакал часто — тихо, по ночам, уткнувшись в подушку. Пол слышал эти всхлипывания из своей комнаты и сжимал кулаки, но ничего не мог сделать. Отец погнал Лиама на тренировки, но из него вышел плохой дзюдоист. Он был худым, неловким, часто травмировался. После очередного поражения на турнире Майкл-старший махнул на него рукой. — Иди в свои театры, — бросил он с отвращением. — Всё равно из тебя бойца не вышло. Лиам ушёл в восемнадцать. Поступил в театральное училище. Сейчас он снимался в сериалах — небольшие роли, на один-два эпизода. Пол видел пару серий, даже не узнал брата сразу — тот играл полицейского в какой-то криминальной драме. Они не общались. Пол не знал, что сказать. Лиам, вероятно, не хотел вспоминать ту жизнь. Хлоя, младшая сестра, была любимицей отца. Как ни странно, Майкл-старший никогда не заставлял её заниматься единоборствами. Не требовал побед. Не унижал за слабость. Почему — Пол не понимал. Может, потому что она была девочкой. Может, потому что отец в глубине души понимал, как ошибался с сыновьями, и пытался хоть с кем-то быть нормальным. Хлоя активно занималась теннисом. Сама захотела. Отец одобрил — красивый, аристократичный вид спорта. Она была талантлива, но не фанатична. Если выигрывала — радовалась. Если проигрывала — не убивалась. С Хлоей у Пола сложились самые тёплые отношения. Она понимала его юмор. Она не осуждала его за то, что он ушёл из семьи. Она звонила ему сама — просто спросить, как дела. — Ты единственный нормальный из нас, — сказала она ему как-то. — Нормальный? — усмехнулся Пол. — Я? Да я псих. — Тогда вы все психопаты. А ты хотя бы смешной. Мать Пола, Кэтрин, была тихой женщиной с усталыми глазами. Она любила своих детей, но никогда не перечила мужу. Пол не злился на неё. Он понимал: она просто выживала, как могла. Она пекла пироги, зашивала форму после тренировок, гладила по голове после проигрышей. Но она никогда не сказала мужу «хватит». Никогда не защитила Дерека, когда тот плакал в своей комнате. Никогда не сказала Лиаму, что он может быть кем захочет. — Мам, почему ты терпишь? — спросил Пол однажды, уже почти взрослым. Кэтрин долго молчала. Потом ответила: — Потому что я люблю его. Даже такого. И знаешь, Пол… он тоже вас любил. Просто он не умел иначе. Пол не стал спорить. Но внутри не согласился. «Тот, кто любит, не превращает жизнь детей в ад», — подумал он. Он не оборвал связь с матерью. Звонил раз в месяц. Коротко. «Всё нормально. Не волнуйся». Кэтрин вздыхала, спрашивала, поел ли он, не простыл ли. Обычные материнские вопросы. Отцу он не звонил вообще. Первый титул Пол выиграл в одиннадцать лет. Региональный чемпионат по дзюдо среди юниоров. Он шёл на татами с холодной головой и дрожащими коленями. И выиграл. Чисто. Сухо. Без вопросов. Отец в тот день был почти счастлив. Он хлопнул Пола по спине так, что тот чуть не упал. — Молодец! Вот это мой сын! Ты пойдёшь далеко! Дальше всех! Дэниел стоял в стороне и сжимал кулаки. Он тогда занял третье место. — Дэниел, смотри, — сказал отец, поворачиваясь к нему. — Учись у брата. Пусть пока у тебя не получается, но ты старайся. Бери пример. Дэниел ничего не сказал. Только посмотрел на Пола так, что тому стало не по себе. С тех пор отец постоянно ставил Пола в пример. «Пол выиграл. А ты?» «Пол отлично провёл схватку. А ты опять опозорился». «Почему ты не такой, как брат?» Пол чувствовал вину. Не свою, а чужую, навязанную. Он не просил быть любимчиком. Он просто делал то, что должен был — тренировался, выходил и побеждал. Он пытался поддержать Дэниела. После тренировки подходил, хлопал по плечу: — Слушай, нормально всё. Ты был хорош в той схватке. Не вешай нос. Дэниел не отвечал. Просто уходил. — Да ладно тебе, — не унимался Пол. — Ты видел того парня? Он выше тебя на голову. Ты держался достойно. — Отстань, — цедил Дэниел сквозь зубы. Пол отставал. Но внутри неприятно сосало под ложечкой. Когда Полу исполнилось четырнадцать, он случайно попал на показательное выступление по карате. Это было не дзюдо. Другая пластика, другие движения, другая философия. Пол влюбился. Он начал заниматься тайно. По вечерам, когда отец думал, что он делает домашнее задание. Записался в секцию недалеко от школы. Врал, что задерживается у друзей. Через три месяца отец узнал. — Карате? — голос Майкла-старшего был ледяным. — Ты бросил дзюдо ради этой пантомимы? — Я не бросал, — ответил Пол. — Я просто хочу попробовать что-то новое. — Новое? — отец повысил голос. — Это не новое. Это баловство. Карате — это для кино. Для детей, которые играют в ниндзя. Дзюдо — это олимпийский вид спорта. Дзюдо — это мужское дело. А карате… — он скривился, — карате это танец. Девчонки танцуют. Мужчины борются. — Но, пап… — Молчать! — рявкнул отец. — Если бы ты сказал, что хочешь заняться боксом — я бы понял. Бокс — это уважаемо. А карате… — он махнул рукой. — Ты серьёзно? Пол смолчал. Но не бросил. Он просто стал заниматься ещё более тайно. К пятнадцати годам у него был синий пояс по карате, к семнадцати — коричневый. Отец так и не узнал. Или делал вид, что не знает. «Пусть думает, что это я просто в зале задерживаюсь», — решил Пол. В школе Пол не был отличником. И не был троечником. Средний балл. Хорошист по тем предметам, которые были ему интересны — физкультура, история, литература. Остальное — на троечку с натяжкой. Отец не гонял его за оценки. — Спорт важнее, — говорил Майкл-старший. — Пока ты выигрываешь — школа подождёт. Пол научился находить общий язык с людьми. Это был его талант — чувствовать аудиторию, подстраиваться, шутить в нужный момент. В компании он был лидером. Не подавляющим, не агрессивным — весёлым. Тем, с кем хочется быть рядом. «Да ты прирождённый политик», — шутили друзья. «Политик? — смеялся Пол. — Я лучше в рожу дам, чем языком трепать». В восемнадцать Пол собрал вещи и ушёл. Это было не громкое заявление, не скандал. Просто утром он вынес сумку к двери и сказал матери: — Я ухожу, мам. Кэтрин заплакала. Негромко. Молча. Отец стоял в дверях кухни. Он не плакал. Смотрел на Пола тяжёлым, холодным взглядом. — Уходишь, значит, — сказал он. — И как ты будешь без меня? Без моих денег, без моих связей? — Как-нибудь, — ответил Пол. — Ты ничего без меня не добьёшься. — Добьюсь или нет — это моё дело, пап. — Тогда уходи, — голос отца был сухим. — Уходи. И не возвращайся, пока не докажешь, что ты чего-то стоишь. Пол ушёл. Он действительно ничего не взял — ни денег, ни поддержки. Снимал дешёвые квартиры, работал на стройке, вышибалой в клубе. Тренировался в подвальных залах, где пахло потом и старой резиной. Он стал олимпийским чемпионом по дзюдо в двадцать один год. Без отца. Без его связей. Просто за счёт своего труда. Он завоевал коричневый пояс по карате — и перестал считать себя обязанным кому-либо. Он пришёл в ММА — и не оглядывался. Пол участвовал в «Железном кулаке» шесть раз. Шесть турниров. Шесть попыток. Трижды он доходил до полуфинала. Трижды был в шаге от финала — и трижды что-то шло не так. Удар, который не заметил. Соперник, который оказался быстрее. Кадзуя Мисима, который трижды стоял между ним и победой. — В следующий раз я его сделаю, — говорил Пол после каждого поражения. Пока не перестал говорить. Потому что внутри, где-то глубоко, он боялся, что следующего раза не будет. Пол любил женщин. И женщины любили его. Он менял их как перчатки — каждые несколько месяцев новая. Блондинки, брюнетки, рыжие. Высокие, низкие. Спортсменки и домохозяйки. — Ты когда женишься? — спрашивали друзья. — А на фига? — усмехался Пол. — Чтобы потом кто-то говорил мне, что я много тренируюсь и мало бываю дома? Нет уж. В глубине души он боялся. Боялся создать семью и превратиться в отца. Боялся, что этот голос — жёсткий, требовательный, уничтожающий — поселится в нём и выйдет наружу в самый неподходящий момент. «Лучше быть одному, чем сделать кому-то больно», — думал Пол. Он не говорил этого вслух. Он шутил, улыбался, смеялся. Никто не знал, что под маской весельчака скрывается человек, который до сих пор вздрагивает, когда кто-то повышает голос. Как ни странно, Пол не порвал с семьёй окончательно. Раз в несколько месяцев, чаще перед Рождеством или на день рождения матери, он появлялся на пороге отчего дома. Ненадолго. Часа на два-три. Привозил подарки — матери цветы, отцу бутылку виски, Хлое какую-нибудь безделушку. Атмосфера всегда была напряжённой. Мать суетилась, накрывая на стол. Отец сидел в кресле, делая вид, что читает газету. Пол стоял в дверях, чувствуя себя чужим в доме, где вырос. Однажды, уже будучи известным бойцом, Пол застал отца за просмотром его боя по телевизору. Майкл-старший сидел в своём кресле, сжимая подлокотники, и смотрел на экран с таким выражением, будто сам был в клетке. — Смотришь? — спросил Пол, прислонившись к косяку. Отец не обернулся. — Смотрю. — И как тебе? — Ты хорош, — голос отца был сухим, но в нём чувствовалась гордость. — Всегда был хорош. Пол подошёл ближе, сел на диван напротив. Бой на экране закончился — Пол победил болевым приёмом в третьем раунде. Майкл-старший выключил телевизор. — Зачем ты это делаешь, пап? — спросил Пол. — Смотришь мои бои, гордишься — но ни разу не подошёл. Ни разу не сказал в глаза. Почему? Отец долго молчал. Потом ответил, глядя в пол: — Не был уверен, что ты примешь. — Приму что? — Меня. Мои слова. Я знаю, что ты злишься. Имеешь право. Пол откинулся на спинку дивана. — Я не злюсь, пап. Я… не знаю. Мне жаль. Жаль, как всё обернулось. — Ты думаешь, я хотел, чтобы вы меня ненавидели? — голос отца вдруг дрогнул. — Я хотел, чтобы вы стали лучше меня. Чтобы добились того, чего я не смог. Я видел в вас себя — молодого, полного сил. И боялся, что вы повторите мои ошибки. Что станете никем. — А стал? — Пол усмехнулся. — Ты стал никем? — Я стал тем, кто вырастил пятерых детей. Почти в одиночку. — Майкл-старший поднял голову. — Я работал по шестнадцать часов, чтобы вы могли тренироваться. Я не спал ночами, когда вы болели. Я всегда был рядом. Да, я был жёстким. Да, я кричал. Но я никогда вас не бросал. В отличие от некоторых. — Не надо, — перебил Пол. — Не надо про «некоторых». Дерек ушёл, потому что ты его сломал. Лиам плакал по ночам, потому что ты назвал его клоуном. Ты видел, что с ними происходит? Или ты их не замечал? Отец сжал челюсти. — Я замечал. И я не хотел им зла. Но мир не будет с ними нянчиться. Я должен был подготовить их к реальности. И если Дерек не выдержал… значит, он был слаб. — Он не слабый, — тихо сказал Пол. — Он просто другой. Не все должны быть бойцами, пап. — Тогда пусть Лиам станет актёром. Я не держал его силой. Он сам бросил спорт. — Потому что ты уничтожил его веру в себя. Майкл-старший замолчал. Долго. Так, что Пол уже подумал — разговор закончен. — Я всегда гордился тобой, — сказал отец в тишину. — Даже когда ты ушёл. Я видел каждый твой бой. В каждом турнире. Ты не знал, но я иногда приезжал на арену. Стоял в дальнем углу, чтобы ты меня не увидел. Пол замер. — Ты приезжал? — Да. Я видел, как ты побеждал. И как проигрывал. И знаешь что? Твои поражения делали меня более гордым, чем победы. Потому что ты вставал. Каждый раз. Как я тебя учил. Пол не знал, что сказать. Где-то внутри поднялась волна — то ли гнева, то ли боли, то ли чего-то, на что он не хотел давать имя. — Почему ты не подошёл? — спросил он глухо. — Потому что я думал, что ты прогонишь меня. И я не был уверен, что переживу это. Они так и сидели — отец в кресле, сын на диване — между ними было два метра и пропасть длиной в двадцать лет. Лиам, младший брат, всё-таки стал актёром. Не голливудской звездой, но постоянные роли в сериалах у него были. Детективы, мыльные оперы, пару раз эпизоды в крупных проектах — его лицо узнавали на улицах, иногда просили автограф. Он несколько раз пытался привлечь Пола в кино. — Слушай, у меня тут роль каскадёра освободилась, — говорил Лиам по телефону. — Ты же мастер боевых искусств. Им нужен кто-то, кто дерётся в кадре. Платят неплохо. — Я боец, Лиам, а не клоун, — отвечал Пол. — Это не клоунада. Это искусство. Ты бы увидел, как это снимается… — Не моё. Но однажды Пол согласился. То ли настроение было хорошее, то ли захотелось что-то новое, то ли внутри шевельнулось чувство вины — что он слишком мало общался с младшим братом. Он сыграл каскадёра в одной сцене. Драка в баре — Пол изображал вышибалу, который вышвыривает главного героя. Снимали четыре дубля. В первом Пол ударил актёра слишком сильно — тот упал по-настоящему и несколько секунд не мог встать. — Ты что, убить его решил? — заорал режиссёр. — Извините, привычка, — развёл руками Пол. В четвёртом дубле получилось. Пол получил пятьсот долларов и бутылку виски от благодарной съёмочной группы. Лиам светился от счастья. — Это было круто, Пол! Ты должен чаще так делать! — Я лучше буду бить людей по-настоящему, — усмехнулся Пол. — За это больше платят. Они выпили после съёмок в дешёвом баре. Лиам рассказывал о своих ролях, о девушке, о планах переехать в Лос-Анджелес. Пол слушал вполуха, но старался. «Парень старается, — думал он. — Может, и мне не быть мудаком». Они обменялись номерами. Договорились созваниваться чаще. Конечно, не созвонились. Но попытка была. С Дэниелом отношения так и остались натянутыми, как струна перед разрывом. Дэниел забросил дзюдо в двадцать пять. Сказал отцу: «С меня хватит». И устроился охранником в торговый центр. Стоял у входа, проверял сумки, иногда выгонял шумных подростков. Пол узнал об этом от матери. — Он не звонит, — вздыхала Кэтрин. — Не приезжает. Только иногда берёт у тебя деньги. — Берёт у меня? — Пол удивился. — Я ему ничего не давал. — Ты оставлял конверты для меня. Он их забирал. Говорил, что ты разрешил. Пол тогда разозлился. Не из-за денег — ему было не жалко. Из-за лжи. Из-за того, что Дэниел даже не мог попросить прямо. Долги накапливались. Три тысячи. Пять. Восемь. Дэниел возвращал редко и малыми суммами — сто, двести, иногда пятьсот. И снова брал. Терпение Пола лопнуло, когда он узнал, что Дэниел проиграл в казино десять тысяч, которых у него никогда не было. Они встретились в парке. Дэниел пришёл помятый, с синяком под глазом — вчера на работе кто-то ударил его бутылкой. Пол смотрел на брата и не узнавал его. Тот мальчик, который мечтал победить весь мир, превратился в усталого мужчину с пустыми глазами. — Ты должен мне восемь, — сказал Пол без предисловий. — Верну, — Дэниел отвёл взгляд. — Когда? — Когда будет. — Не будет, Дэн. Ты никогда не возвращаешь долги. Я закрываю на это глаза, но в этот раз всё серьёзно. — Что ты хочешь от меня? — голос Дэниела дрогнул. — Пришёл унизить? Думаешь, я не знаю, что ты обо мне думаешь? «Бедный Дэниел, вечно второй, вечно проигрывает»? — Я никогда так не думал, — твёрдо сказал Пол. — А я думал! — Дэниел повысил голос. — Я думал так о себе! И не нужны мне были твои попытки подбодрить. «Нормально всё», «Ты был хорош», «Держись». Ты думал, это помогает? Это делало только хуже. Потому что ты говорил это с высоты своего величия. «Я Пол Феникс, чемпион, любимчик папочки. А ты, братишка, просто неудачник. Но ничего, ничего, ты справишься». Тьфу. — Ты серьёзно? — Пол шагнул вперёд. — Я старался для тебя. Я пытался быть другом, братом. А ты только огрызался и отворачивался. Что я должен был делать? На коленях ползать? — Ты должен был быть менее идеальным! — Я не идеальный, — Пол почти выкрикнул это. — Ты просто не хотел видеть, что я тоже ошибаюсь, падаю, проигрываю. У меня есть поражения. Есть страхи. Есть дерьмо, с которым я не могу справиться. Но я вставал. Не для отца. Для себя. А ты предпочёл ныть и жалеть себя, обвиняя всех вокруг. Дэниел замер. Губы его дрожали. — А Дерек? — спросил Пол тише. — Ты его вообще помнишь? Называл его «мягким и пушистым». Он твой старший брат, Дэн. Тот самый, который защищал нас во дворе от чужих пацанов. Который отдавал свой обед, когда нам не хватало. А ты его предал. Вычеркнул из жизни, потому что он был «слабый». — Не надо про Дерека, — прошептал Дэниел. — Надо. Потому что ты забыл о нём. Вы все забыли. А он один. Пьёт. Работает на складе. И не звонит, потому что думает, что мы его презираем. — Пол глубоко вздохнул. — Это ты во всём обвиняешь отца. Но отец хотя бы признаёт свои ошибки. Ты — нет. Дэниел стоял молча. Его лицо было красным, кулаки сжаты. — Я ненавижу тебя, — сказал он наконец. — Знаю, — ответил Пол. — Но это не значит, что я ненавижу тебя в ответ. Он развернулся и ушёл. Дэниел не вернул долг. Они почти не общались. Но иногда, очень редко, Пол получал короткое сообщение: «Жив. Не дрейфь». Этого было достаточно. Пол Феникс был уникальным бойцом. Он выступал в двух весовых категориях — средней (до 84 кг) и полутяжёлой (до 93 кг). И в обеих был чемпионом. Семь лет в профессиональном ММА. Двадцать шесть побед, три поражения, одна ничья. Двенадцать нокаутов, четырнадцать сабмишенов (болевых и удушающих). Тринадцать побед — в первом раунде. Он был не просто сильным. Он был умным. Читал соперников как открытую книгу. Ждал, выманивал, наказывал за ошибки. Его бокс был недооценён. Большинство думали, что Пол — чистый дзюдоист, который просто перетащил свои приёмы в клетку. Но его джеб был точен, как у профессионального боксёра. Кросс — быстр. Хук — разрушителен. Он оттачивал эти удары у нескольких тренеров по боксу, держа их имена в секрете. «Пусть думают, что я только борюсь, — усмехался Пол. — Удивление — лучшая стратегия». Но главным его оружием был болевой на руку. «Феникс-лок» — так называли его фирменный приём. Рычаг локтя через бедро с резким переворотом. Семь соперников сдались именно от этого приёма. Три поражения. Два — от Кадзуи Мисимы. Один — от молодого, тогда ещё неизвестного бойца из Бразилии, который поймал Пола на удушение в первом же раунде. Одна ничья была спорной — судьи разошлись в оценках. Пол предлагал реванш. Соперник отказался. «Боится», — решил Пол. И оставил это в прошлом. В Америке Пола знали. Уважали. Но не носили на руках. В Японии он был звездой. Всё началось с третьего турнира «Железный кулак». Пол тогда впервые вышел на арену в Токио. Толпа ревела. Японские комментаторы нахваливали его технику, его дух, его уважение к сопернику. — Феникс-сан! — кричали фанаты после боёв. — Феникс-сан! Он не понимал, почему его так любят. Может, потому что он был похож на персонажа аниме — громкий, яркий, с огромным сердцем и вечной улыбкой. Может, потому что он никогда не отказывался от автографов и фото. Может, потому что он выучил десяток фраз на японском — просто чтобы поблагодарить фанатов. — Как дела? — говорил он с чудовищным акцентом, и толпа заливалась смехом и аплодисментами. Его приглашали на ток-шоу. Рекламировали протеиновые коктейли и автомобили. Однажды он даже появился в рекламе лапши быстрого приготовления. — Я ел эту лапшу в студенчестве, — признался он в интервью. — Так что всё честно. Японские бойцы относились к нему с уважением. Он никогда не отказывался от спаррингов, давал советы молодым, не жадничал. — Ты как старший брат для нас, — сказал ему как-то один из них. Пол тогда на секунду замер. Вспомнил Дерека. Дэниела. Лиама. — Старший брат, значит, — усмехнулся он. — Будь осторожнее. Я плохой пример. Он улыбнулся. Но глаза остались грустными. Сейчас Пол Феникс стоял в холле гостиницы в Сайлент Хилле, подкалывал Стива и старался не думать о семье. Он отправил матери короткое сообщение перед отъездом: «Я в порядке. Не волнуйся». Ответа не получил — сети не было. «Может, к лучшему, — подумал Пол. — Меньше знают — крепче спят». Но внутри, где-то за шутками и бравадой, он знал: он дерётся не только за призовые. Он дерётся, чтобы доказать самому себе, что он чего-то стоит. Без отца. Без братьев. Просто Пол Феникс.