Вместо жизни три точки, вместо смерти — кусочки

С утра я пришел в ее комнату за ответом. Инга сидела на полу возле неработающей батареи. По всей видимости, девочка не спала всю ночь. Ее глаза заметно опухли, а щеки покраснели. — Инга… — осторожно позвал ее я. Она встрепенулась, услышав мой голос. Подняла взгляд на меня, и… вновь заревела. — Я не хочу умирать, — произнесла она. — Я не хочу. — Никто не хочет, — я тяжело вздохнул и опустился на пол рядом с ней. — И я не хочу. — Но при этом лишаешь жизни других! — почти закричала она. — Так нужно. Инга громко шмыгнула носом. Я не виню ее за эти эмоции. Я ее ни за что не виню. Пытался вспомнить себя на ее месте. Не знаю даже, легче мне было или труднее. Времени на размышления у меня особо не было, соглашаться пришлось практически сразу. Но я не видел всего этого изнутри. Тогда я, не имея никакого опыта, слишком идеализировал смерть. Наверное, если бы мне сразу довелось увидеть убийство, я бы размышлял иначе… — Как ты… впутался во все это?.. — спросила она меня, смотря в пустоту. Она тянет время? Или мой рассказ смог бы ей помочь принять решение? В любом случае, это не та ситуация, где нужно уходить от ответа. — Моя история началась очень давно. Прошло десять лет, а, кажется, что целая жизнь. В свое время я, как и ты, сбежал из интерната. Но я не знал, что мир за забором окажется для меня столь враждебным. Меня по ошибке ранил начинающий наемный убийца. Поняв, что ошибся, он принес меня в штаб. Штабом они называли огромную, полностью оборудованную квартиру. В ней жил опытный киллер — глава группировки. Он занимался обучением наемников. И, так как я оказался втянут во все это, он поставил передо мной выбор: умереть или стать его учеником. Я выбрал второе. И ты видишь, что из этого вышло. Она тяжело вздохнула. — Я знаю, что тебе тяжело, милая. Но ничем не могу тебе помочь. Инга неожиданно обняла меня. Она все еще не могла перестать плакать. Плечи девушки подрагивали в истеричных рыданиях, из глаз текли слезы, что оставляли мокрые пятна на моей футболке. Я погладил ее по спине и осторожно поцеловал в макушку. Если бы она только знала, что мне ничуть не легче, чем ей. — Я согласна, — прошептала она. — Я согласна быть твоей ученицей. Я выдохнул.

* * *

Прошла неделя с того самого дня. Мы больше не поднимали эту тему: Инга делала вид, что ничего не произошло, впрочем, как и я. Жизнь с девочкой меня полностью устраивала. Жила она тихо, спокойно, скандалов не поднимала, истерик не закатывала. Варила борщи и пылесосила проеденный молью ковер. Но рано или поздно эту тихую и спокойную жизнь пора было заканчивать. В конце концов, Инга — моя ученица, а не прислуга. Если бы я хотел, чтобы меня обслуживали, я бы нанял домработницу. Которую, конечно же, и не подумал бы посвящать в свои тайны. В этот день у меня не было заказов. И я решил потратить его на что-то более полезное. Благодаря Учителю у меня остались полезные знакомства, которые меня часто выручали. Вот и теперь. Я отправился в паспортный стол. Инге нужны были новые документы. Фотографии мы сделали заранее — я еще при знакомстве пообещал девочке новый паспорт. Теперь уж ее точно никто не сможет найти, и ей не придется возвращаться в интернат. Всего за какие-то зеленые бумажки можно стереть человека с лица Земли… Как это цинично. И смешно одновременно. У меня были свои методы, а у паспортистки Галочки — другие. Я не особо заморачивался с именем. Назвал Ингу так же, как и ту, на кого она похожа — Иветта. С фамилией была гораздо сложнее. Слишком простая не подошла бы, слишком вычурная — тоже. На некоторое время я задумался. Да, не все я учел… «Давай назовем ее Черная, — предложила Галочка. — Не самая распространенная фамилия, да и не самая редкая». Я согласился. Пусть так. И тут получилось иронично. Иветту я всегда называл светлой, моим ангелом… Инга же теперь будет ассоциироваться с темнотой за счет такой фамилии. Словно знак, чтобы я не обожествлял эту девчонку, как погибшую возлюбленную… Домой я пришел спустя несколько часов. Девушка сидела на кухне и щелкала семечки, плюя шелуху на газету недельной давности. Я протянул ученице паспорт. Она открыла коричневую книжечку и несколько секунд всматривалась в текст. Между ее бровей уже залегла неглубокая складка от того, что она хмурилась. — Тебе нравится твое новое имя? — я сел напротив нее. — Но это же не мое имя… Меня зовут Инга… — тихо возразила она. Отчего-то эти слова вывели меня из себя. Я грубо схватил ее за светлые волосы, отчего она заскулила, словно щенок. Неужели эта девчонка думает, что все будет, как раньше?! Подавай ей и имя такое же, и фамилию, и историю ту же… И главное, ничего не утаивай — расскажи миру, кто ты есть, давай, вперед! — Инги больше нет. Она погибла. Нет больше Инги, понимаешь?! — почти кричал я, потянув ее за волосы и запрокинув ее голову назад. Через несколько секунд, когда основной жар спал, я спросил уже более спокойно и тихо: — Или ты хочешь вернуться назад в интернат? Хотя нет, в интернат я тебя уже не пущу. Ты слишком много знаешь. Придется пойти на крайние меры… Она лишь отрицательно помотала головой, а затем приглушенно выговорила: — Нет… Пожалуйста… — Так как тебя зовут? — я ослабил хватку, но ее волос из рук не выпустил. — Иветта. Иветта Черная, — вперемешку со всхлипами слова все-таки вырвались из ее глотки. — Вот и хорошо, — я отпустил ее, смахнув с руки несколько светлых волосков. — Извини за грубость. Просто ты сама должна понимать, что в жизни не бывает так гладко. Не все происходит так, как нам хотелось бы. Не я выбирал судьбу за тебя. И раз уж так сложилось, то тебе придется сменить тысячу имен. Я уже не говорю о внешности. Возможно, в конце своей карьеры ты и не вспомнишь, как твое настоящее имя. Многие забывают. Почти все. Чувствую я, что мне нелегко придется с этой девчонкой. Уж больно она строптивая. Ну, ничего, вода камень точит, и из нее мы сделаем что-то путное. Но это, конечно же, со временем. Никто не рождается умным, умелым, смелым или сильным. Ими становятся. И я не вправе винить Ин… Иветту за то, что она не справляется. Она еще слишком юна, слишком не опытна. Наверное, я зря взвалил обязанность ее воспитать на свои плечи. Но дороги назад уже нет. Я вздохнул. — Поставь чайник, Иветта. И сделай мне бутерброд.

***

Девочка сидела перед столом, уставившись в серо-белую чашку с чуть мутноватой жидкостью — чаем. Я наблюдал за ней, стоя в дверном проеме. Господи, как она на нее похожа… Заметив меня, девочка улыбнулась. — Ты уже остепенилась, Иветта, с сегодняшнего дня я начну твое обучение, — эти слова стали более, чем неожиданны для нее. Да и для меня самого, признаюсь, тоже. Я просто продумал всю ночь над тем, правильно ли я вообще поступаю. И решил, что все же я прав. А раз я прав — то нельзя задерживаться ни на секунду. Кто знает, что со мной случиться завтра. — Обучение? Что это значит? — она поудобнее расположилась на стуле, подогнув под себя ногу. Наивная малышка… До сих пор ничего не понимает… Неужели она думает, что это так просто? Просто взял револьвер, порубил всех в капусту, получил за это пару лимонов и сидишь на кухне, чай с печеньем пьешь? Ишь ты. Хотел бы я, чтобы все так на самом деле было. — Я уже говорил, что работать тебе придется наемным убийцей, — я сказал это как можно тверже. Со стороны, наверное, даже слышно было, что в моем голосе звенела сталь. — Но вся загвоздка в том, что кроме убийства физического, ты должна уметь убивать и морально. — То есть я должна играть с чувствами людей? Тебе не кажется это аморальным? — Ты итак играешь с жизнями людей, Ив, — я выдумал ей такое сокращение. Просто язык не поворачивался назвать ее Ветой. — Наша профессия сама по себе аморальна. А игра с чувствами… это лишь так, разминка. Ты пойми — убить физически — это работа, убить морально — искусство. А ты должна научиться делать и то, и другое.

* * *

Обучать Ингу, а теперь уже Иветту, было несложно. Юная наемница все схватывала налету. Да и свой характер она показывала редко. Самая большая трудность состояла в том, что не было подходящего помещения — тренировать Иветту приходилось прямо в обычной двухкомнатной квартире на окраине города. Тренируя девочку, я сразу же вспоминал свои уроки с Учителем, а иногда его заменяли Череп или Упырь. У этих воспоминаний был кисло-горький, но в то же время — сладковатый вкус. Сладковатый от приятных воспоминаний и тех моментов, кислый от того, что они никогда больше не повторятся, а горький от того, что многих из тех людей уже нет в живых. А если и живы — встретиться мне с ними больше не суждено. Львиную долю времени ее обучения я уделил психологическому воздействию. Я помню, как моя Иветта рассказывала мне о наемниках: киллеры-девушки — редкость. У многих сдает психика еще на начальной стадии обучения. Поэтому обучение нужно было сделать как можно более плавным. Я пока что лишь пытался научить ее хладнокровию и терпеливости. И ей явно не удавалось. Она вздыхала, выражалась себе под нос не совсем приличными словами, но все же внимательно слушала меня. Зато Инга делала большие успехи в рукопашном бою и прекрасно орудовала ножом. Я, конечно, выбрал не совсем верный путь ее обучения, но таковы были обстоятельства. На выходных я отвозил ее за город, где она практиковалась в стрельбе. А сам в это время, облокотившись спиной о ближайшее дерево, курил, выпуская сероватый дым в воздух. Иветта радовалась, как дитя, когда ей удалось поразить цель. А я лишь усмехался с этого и, делая очередную затяжку, говорил, что до совершенства ей еще далеко. Она от этого лишь злилась и продолжала стрелять по мишеням, время от времени выпрашивала у меня сигарету. А когда я ей говорил, что пора собираться домой, она спрашивала, лучше ли у нее получается, чем в начале тренировки. Всегда говорил «лучше». Даже если это не было правдой. Зачастую, устав, она засыпала прямо в машине, на заднем сидении, подложив под голову рюкзак, в который я складывал оружие и патроны. Девочка принципиально отказывалась ездить на переднем сидении, потому что там, по ее словам, нельзя было вытянуть ноги. Все же она еще ребенок… Когда мы подъезжали к дому, она специально притворялась спящей, чтобы я на руках донес ее до квартиры. И я знал, что это не взаправду, но не мог ничего с собой поделать. Донеся до квартиры, я стягивал с нее куртку и укладывал в кровать, укрывая одеялом. Она улыбалась, а я ненадолго задерживался у кровати, любуясь ею. Я вглядывался в до боли знакомые черты лица. До безумия и до чертовой дрожи в коленях хотелось прикоснуться. Я вспоминал, как прикасался к Иветте, и к глазам подкатывало что-то горячее. Но мне нельзя было распускать нюни сейчас, а тем более — при ней. Какой я подам пример своей ученице? Она улыбалась, сквозь сон, натягивая одеяло до самого подбородка. Веки чуть подрагивали. Она видела сны. Сновидения у нее яркие и запоминающиеся. И хорошие, раз она улыбается. Мне не всегда удавалось сдерживаться, и я, едва касаясь, гладил ее по белокурым волосам. От этого она улыбалась еще больше. В эти моменты я очень боялся, что она не спит. И этот страх был не похож ни на какие страхи. Он был… желанен? Я не уверен, что смогу дать точное определение этому слову. Оно слишком многогранно, чтобы назвать его так коротко. Иветта, — или Инга? Черт возьми, я уже и сам запутался! — была также прекрасна, как и другая обладательница сего имени. Перед моими глазами сразу же возникает она — мой ангел смерти с голубыми глазами. Я вспоминаю все время, проведенное с ней. Я помню все, до мельчайшей секунды. Даже вкус ее губ до сих пор помню. От них пахло малиновыми леденцами. Теми самыми, которые были моими любимым в детстве. А теперь, когда ее уже несколько лет нет со мной… Когда пора бы забыть все… Тоска вновь разрывает сердце и подкатывает к горлу. Можно и найти точную ее копию, можно и дать ей ее имя — но она никогда, слышите, никогда не заменит ее! Любим все мы в жизни только раз. А остальное время тратим на поиски похожих на нее или же него. Но эта копия… Она ничуть не отличается от оригинала, разве что глаза другого цвета. И чувства испытывать заставляет те же… А ведь я с самого первого дня ее пребывания здесь внушал ей, что любви нет… Хотя я сам был иного мнения…