Вместо жизни три точки, вместо смерти — кусочки

В один из снежных дней недавно наступившей зимы я вынужден был отправиться на задание. Ив, которой уже к тому времени исполнилось семнадцать, осталась дома одна, умоляя меня взять ее с собой. Но я ответил грубым и решительным «Нет». Еще было слишком рано. Мне с головой хватило того, что я взял ее на задание один раз. И чем это все закончилось? Не хочу даже вспоминать, противно. Я, придя домой, уставший, перепачканный снегом и чужой кровью, замерзший и очень голодный, застал такую картину: Иветта, обняв колени руками, сидела на полу, облокотившись спиной о стену. Перед ней лежала открытая книга, которую она внимательно изучала глазенками. — Что читаешь? — спросил я, стянув с себя куртку и бросив ее в коридоре. Иветта, та Иветта, моя Иветта, тоже любила читать. И я любил когда-то. В прошлой жизни. В жизни, когда еще сам был учеником, когда рядом были Паук, Ехидна, Череп, Упырь и, конечно же, она — Иветта. Стоит ли говорить, что после ее смерти вся моя жизнь разделилась на «до» и «после»? — Даже не представляешь, Хозяин, как интересно! — ее глаза горели, словно в них развели костер. — Эта книга про любовь. Она такая… Такая… — девушка аж захлебывалась от восторга. Отчего-то мне ее эмоции напомнили эмоции свиньи, которой подлили свежих помоев. Хотя откуда мне знать такие подробности, я свиней только на картинках видел… — Про любовь? — удивленно изогнул бровь и подошел к ней. — Про любовь, говоришь… Ох ты ж… Значит, все мои разговоры прошли даром. Все мои уроки прошли даром. И вот спрашивается, нахрена я потратил на нее столько времени, если все закончилось… так?.. Влюбчивый киллер — зашибись, как интересно! Уже один такой был. Как дожил до своих лет — ума не приложу! — Да, да, именно про любовь! Это такое прекрасное чувство! Восхитительное! Легкое! Нежное! И… — она осеклась, увидев мое перекошенное от злости лицо. Ойкнула тихонечко и стала медленно отползать в сторону. Думаешь, тебя это спасет? — Нежное, говоришь? — я захлопнул книгу и откинул ее на диван. Дешевенький бульварный романчик в мягком переплете. И охота ей подобное читать? — Я сейчас тебе покажу, что такое «нежное», — и схватил ее за волосы. Иветта всхлипнула и закусила губу. — Ты, в первую очередь, киллер, — я, не зная, что я творю, ударил ее головой о стену. Девушка вновь заскулила и закусила до крови губу, — а уже потом — человек. Забудь о всех своих чувствах, — ударил снова. Висок и скула заметно покраснели, — а уж об этой вашей любви, — очередной удар. Я разбил ей висок… Алая струйка крови стекала из рассеченной кожи на щеку, касалась губ, — тем более. И я, наконец, отпустил ее. Иветта заскулила, схватилась левой рукой за висок, а правой вытерла кровь с прокусанной губы. Она хотела было отползти в угол, спрятавшись там от меня, но не тут-то было. — Я еще не закончил. — Позволь мне хотя бы смыть кровь… — прошептала она. — Нет. Она кивнула и покорно опустила голову. Я достал из кармана брюк складной нож. Тот самый, подаренный ее тезкой в день моего первого убийства. Открыв зубами лезвие, я схватил ее тонкую руку, обтянутую молочно-белой кожей. Кожа казалась практически прозрачной, через нее виднелась тонкая сеточка вен. Я полоснул лезвием по кисти. Надрез сделал неглубокий, чтобы не осталось шрама и чтобы не повредить сухожилия. На глазах у провинившейся наемницы выступили беззвучные слезы. Она не кричала, не плакала, хоть болезненные слезы и выступили у нее на ресницах. Она просто смотрела, как я режу ее плоть. И от этого мне стало безумно жаль ее. Ведь ни меня, ни Иветту не воспитывали так. Наказания, конечно, были, но никто нас не резал и не избивал. Я не выдержал и отпустил ее руку. Я, двадцатисемилетний хладнокровный убийца, сейчас сам готов был расплакаться. Какой же я зверь, подонок, мразь! За что я с ней так? За что, за что, за что?! Что, черт возьми, на меня нашло?! Я и сам любил! А с ней я поступаю так… Почему, мать вашу?! Да потому, что я не хочу, чтобы она, став киллером, страдала. Не хочу, чтобы убивалась по какому-нибудь кретину, или еще хуже — по своей жертве. Так уж пусть лучше она считает меня мразью, чем потом все закончится так, как у меня. Потом же спасибо скажет. — Покажи, сильно разбил висок? — я взял ее лицо за подбородок и повернул к себе разбитым виском. Кровь уже остановилась, но кожа и светлые волосы были испачканы в крови. — Сильно больно?.. — я кончиками пальцев дотронулся до раны. Инга вдруг расплакалась. На этот раз уже в голос. Я бы мог вновь ударить ее хорошенько, но почему-то в этот раз я этого делать не стал. Я чувствовал за собой вину, и это чувство гложило меня изнутри. Я прижал ее к себе, дал возможность выплакаться… Я даже на минутку зарылся носом в ее волосы, пахнущие ромашковым шампунем, и поцеловал в макушку. — Все, все, не плачь… — шепотом произнес я, проведя рукой по ее волосам. — Иди, смой кровь с лица… Поставь чайник, чаю попьем. Я замерз жуть! Она кивнула и, поднявшись с пола, отправилась в ванную. Через минуту уже был слышен шум воды. Наверное, она там вновь плачет… Зря я все-таки с ней так. Избил ее, руки ей порезал… Она ведь и не провинилась-то особо ни в чем… Но уже поздно было отступать.

* * *

— Надеюсь, ты, наконец, поняла, что этой вашей «любви» — нет, — сказал я, закурив. — Это же всего лишь иллюзия. Да и вранье чистой воды. Люди говорят, что любят, но потом и предают, и изменяют, и бросают. Тебе лучше не ввязываться в эту дрянь, Иветта, — я выпустил изо рта дым. — Мы же животные. Просто в нашем развитии произошел сбой. И появилась эта выдуманная и никому не нужная эстетика. Без нее людям было бы все равно, где жить, что есть, и с кем трахаться. Любовь если и есть, Иветта, то только тогда, когда над тобой два метра земли. — Хозяин, твой чай, — худые девичьи руки, украшенные ссадинами и порезами, протянули мне серо-белую чашку с дымящейся жидкостью.

* * *

Я проснулся от странных звуков. Мне показалось, что кто-то ходит по моей комнате. Этот кто-то старался идти как можно тише, чтобы не разбудить меня. Благо, Учитель успел научить меня двум вещам: спать чутко и с пистолетом под подушкой. Недолго думая, я выхватил оружие из-под подушки, снял с предохранителя и, включив стоящий на тумбочке ночник, принялся целиться в загадочного незнакомца. Но, вопреки ожиданиям, не было в моей спальне целой ватаги убийц. А была лишь Иветта в майке и в трусах, испуганно жавшаяся к стене. — Вот же… — я выругался. — Ты чего тут шастаешь? — Я не могу уснуть, — призналась она. — Все болит. — Иди сюда, — тяжело вздохнул и откинул в сторону одеяло, чтобы она могла присесть на край кровати. Ох, Иветта-Иветта, ты как всегда — ни раньше, не позже. — Что именно у тебя болит? — Рука и голова, — она протянула мне свою неаккуратно перевязанную ручку. Я мельком взглянул на висок девочки: там уже красовался криво налепленный лейкопластырь. — Господи, Иветта, кто так перевязывает? Дай сюда! — я развязал повязку и принялся забинтовывать ее кисть. Надо отдать девчонке должное — рана была обработана зеленкой и даже намазана какой-то мазью. — Мне одной рукой неудобно… — начала лепетать она, оправдываясь, но я проигнорировал ее слова. Перевязав руку, я принялся осматривать ее висок. Она не сопротивлялась, наоборот, чуть наклонила голову в мою сторону. Рана была достаточно большой, так что зеленкой были залиты и лоб, и щека девочки. Под слоем этой цветной гадости не видно, но, скорее всего, у нее на лице синяки и гематомы. Как бы сотрясения не было… Что же на меня сегодня такое нашло… Я ведь ее и убить мог… А все из-за какой-то книжки… — Тебя не тошнит? Голова не кружится? — решил осведомиться о ее самочувствии. Как бы ни пришлось ее в «травму» везти. А то еще объясняй там, что произошло. — Нет, болит только очень сильно… И в лоб отдает… — Иветта поморщилась. — Значит, сотрясения нет, все в порядке. Иди спать. — Можно я посплю сегодня с тобой? Я боюсь, что мне станет плохо, и я умру. Я усмехнулся: — Ну оставайся. Тут даже подушка вторая есть. Не пугай только меня больше так. Иветта неожиданно начала приближаться к моему лицу. Что она творит? Отомстить мне хочет? Но выглядела девочка вполне довольной, не мстительной. Улыбалась даже. И тут она едва заметно вытянула губы, словно хочет меня поцеловать. Я среагировал быстрее. Повернул голову в сторону светильника, отключил его и улегся на бок, отвернувшись от Ив. Она раздосадовано вздохнула и тоже улеглась спать. А мне едва хватило сил, чтобы сдержать смех — уж больно комично выглядела эта картина. Но, на самом деле, мне вмиг стало грустно. В памяти всплыли моменты, когда была еще жива моя возлюбленная. Вспомнил, как целовал ее, как гладил по щекам, как зарывался носом в волосы… Инга ведь до боли на нее похожа. Я хотел ее поцеловать, но… Но не смог. И, наверное, это было самым верным решением. Зачем это все? Не нам суждено любить друг друга до самой старости, создавать семью, воспитывать детей. Мы — наемные убийцы. Для нас это все было закрыто навсегда. Конечно, мне хотелось почувствовать мимолетное наслаждение, вспомнить, как это вообще бывает, когда тебя любят. Но я понимал, что моя слабость убила бы ее морально. Еще пару часов назад я твердил ей, что любви нет, а теперь сам бы поцеловал ее — это было бы как минимум странно. Да и не может быть у нас будущего. И я, и она это понимаем. Я не хотел делать ей больно снова. Не хотел, чтобы она влюблялась в меня еще больше, — уже ведь влюбилась, я-то вижу, — не хотел, чтобы она была заменой моей умершей возлюбленной. Кто угодно, только не она. Только не она. Хорошо, что Иветта сейчас мирно сопит и не слышит моих душевных мук. Когда я проснулся, девушки уже не было рядом. Наверное, обиделась.