Вопрос времени

Драко все-таки аппарировал, чему Гарри отчаянно старался помешать, заключив аристократа в объятия. Острота потери, которую герой испытал, оставшись наедине со своими невнятными чувствами, заставила его иначе взглянуть на ситуацию. Точнее всего состояние разлившейся по телу апатии характеризовало слово "одиночество". Гарри остро ощущал свою неприкаянность и даже в чем-то жалел себя, пока ноги несли его обратно, в кавардак мальчишеской спальни, к дурацким фантикам и журналам для таких же отчаявшихся неудачников. И, засыпая в груде мусора и оберток, он мог думать только о том, что Драко забрал себе что-то очень важное, какую-то незаменимую деталь, без которой геройский лоск никогда не сработает на ком-то еще, а значит, ни с кем другим Гарри быть не сможет. Он слышал топот ног, встревоженный шепот, скрип открываемой и закрываемой двери, но не хотел разлеплять глаза. Странно, что он не плакал, ведь именно этим заканчивались приступы подобного самоуничижения в детстве. Гарри не помнил, когда в последний раз также горевал о бесцельном существовании. На сей раз его жалость к себе не нуждалась даже хоть в сколько-нибудь уважительной причине. Дверь скрипнула снова. В комнату вошла Гермиона. Герой понял это по ауре - перед плотно сомкнутыми веками заплясали терракотовые круги. - Худший выходной в моей жизни, - сказал Гарри, упреждая стандартные в подобной ситуации расспросы о самочувствии. - Я, кстати, сделал, как ты сказала. - Ох, Гарри, - Гермиона вздохнула и заплакала. Горячие жгучие капли падали Гарри на руку, жаля оголенную кожу на месте задравшегося рукава. - Выглядишь просто ужасно, - сообщила она между всхлипами. - Пойдем, парни не могут ночевать в коридоре, да и мне... Мне нужно сказать тебе кое-что важное. Гарри с сомнением посмотрел на протянутую руку. Перспектива была заманчивой, но разве заснул бы он в обнимку с бумажным мусором, если бы чувствовал в себе силы переползти на кровать? Следовало попробовать встать, следовало понять, что слабость существует лишь в его воображении, но вот тут-то и начинались проблемы. Гарри казалось, что он так долго занимался самообманом, внушал себе какие-то душеспасительные идеи о добре, зле и наивысшей справедливости, что в конце концов его собственные тело и разум, посовещавшись, решили не принимать на веру исходящие от него же аффирмации. Герою повезло иметь удивительно настойчивую в своих заботах подругу. Только благодаря этой черте гермиониного характера он снова мог бы назвать себя прямоходящим, не покривив при этом душой. - Да ты разваливаешься прямо на глазах! - буркнула она, подпирая дезориентированного героя плечом. Покинув спальню, они прошли через выстроившихся в ряд Невилла, Эрни и Рона. Последний был даже бледнее Гарри и виновато потупился, напоровшись на беспокойно блуждавший геройский взгляд. Гарри открыл и закрыл рот, не найдя ни единого слова, приличествующего ситуации. Вскоре Рон с парнями остались далеко позади. Герой, почти насильно увлекаемый Гермионой вперед, еле-еле переставлял онемевшие от долгого лежания в мусорной куче ноги, так что путь к теплице отнял у друзей вдвое больше обычного времени. Стеклянный купол освещали полчища светлячков, и даже Гарри, зацикленный на своей неудаче, в глубине израненной души не мог не наслаждаться столь романтичным зрелищем. Внутри теплицы царил такой же погром, какой он оставил в спальне, и это полностью уравновешивало окружающую действительность с внутренними переживаниями героя. - Я здесь еще не убиралась, - смущенно сообщила Гермиона, заправляя за ухо непослушную каштановую прядь. - Времени не было. Нервозность этого жеста заставила Гарри печально улыбнуться. Он с вниманием и интересом огляделся по сторонам, пока Гермиона разводила огонь в печи и, подсвечивая себе люмосом, наколдовывала чай. Светлячки обеспокоенно шевелились. В глаза сразу же бросалась непривычная пустота - из растений в разгромленной теплице были только неподъемная пальма в огромной кадке и чахлая азалия, с трудом поддающаяся идентификации. - Я заставил тебя поволноваться, - начал Гарри, но смолк, не почувствовав за собой ни малейшей вины. - Если ты думаешь, что я совершу какую-нибудь глупость, то ошибаешься. Я не для того победил Темного Лорда, чтобы... - Ох, заткнись, Гарри, - предложила Гермиона раздраженно, левитируя ему наколдованный чай. Герой удивленно приподнял брови, гадая, очевидно ли его недоумение собеседнице в полумраке. Он не сразу решился взять в руки глиняную чашку, опасно подпрыгивающую в воздухе перед самым его носом и плюющуюся кипятком. По-видимому, Гермионе не хватало душевного равновесия, чтобы левитация прошла без огрехов. Наконец, когда большая часть предлагаемого герою напитка оказалась на полу, он решился обнять пальцами горячую глину. От чашки, больше похожей на цветочный горшок, исходил бодрящий запах мяты. - Прежде чем заняться самоуничижением, послушай-ка вот что, - предложила Гермиона, указав герою на перевернутый ящик из-под рассады. В любой другой день Гарри проигнорировал бы такой недвусмысленный посыл, но его ноги и так подкашивались, а неприятные новости, похоже, обещали быть сногсшибательными. В том, что Гермиона собирается сообщить ему нечто, далекое от позитива, Гарри почему-то не сомневался. - Помнишь, ты просил разузнать меня о Малфое?! - едва друг умостился на предложенном ящике, начала она. Гарри кивнул. Гермиона открыла рот, чтобы продолжать, и в следующее мгновение напряженную тишину, установившуюся между ними, расколол оглушительный хруст.