Вопрос времени

Зеркало бесстрастно отразило бледную физиономию со слегка запавшими светлыми глазами. Драко вздохнул, похлопал себя по щекам смоченными в одеколоне подушечками пальцев и накрыл безжалостное стекло одним из разложенных на кровати шейных платков. В камине весело потрескивали поленья. Дымчатый почтовый филин нетерпеливо постукивал когтем по столешнице из мореного дуба. Драко открыл бюро и протянул ему печенье из специальной коробочки в среднем ящичке. На столе перед ним лежал свежий выпуск самого популярного ежедневника магической Англии. Колдография на первой полосе запечатлела, как Министра магии приобнимает смущенно улыбающегося национального героя, а заголовок над нею кричал на читателей заглавными буквами:"Гей-скандал в правительстве". Рядом с газетой лежал зеленовато-желтый листок пергамента, исписанный аккуратным каллиграфическим почерком с завитушками. Драко взял его и встал из-за стола. Умирая от желания приложиться головой о стену хотя бы раз, юный маг направил свои стопы в библиотеку. "Личные драмы драмами, но учебу еще никто не отменял", философски рассудил он. Несмотря на то, что аврорское образование никогда не было пределом его мечтаний, учиться в высшей школе или, как ее теперь называли, академии Драко нравилось. Особенно ему пришлись по вкусу такие предметы как маскировка, слежка и подкрадывание. Юноша немного переживал, что Тонкс и Люпин не дадут ему спуску на своих уроках, так что готовился к ним особенно тщательно, а вот к заклинаниям у Долиша он относился, спустя рукава, за что и поплатился первым неудом. Конечно, после секса с Поттером в чумном тупике Драко был ужасно рассеян, но если другие преподаватели смотрели на это сквозь пальцы, памятуя о былых заслугах талантливого студента, Долишу припоминать было нечего. Именно поэтому Драко собирался как следует поработать над невербальными заклинаниями, вместо того,чтобы превратиться в мальчика для битья, но не тут-то было. Поттер стоял рядом со стендом монографий Миранды Гуссокл и выглядел до неприличия энергично. Одет он был в старые потертые джинсы, разношенные маггловские кроссовки и убийственно клетчатую трехцветную рубашку. Преобладал в этой гамме, конечно, бордовый. Драко шумно втянул носом воздух, обнаружив свое присутствие, и различил запах пересушенной заклинанием ткани. Гарри пах его домом, выжжеными на солнце холщевыми простынями мэнора. Это сравнение, невольно пришедшее на ум, потрясло аристократа. Конечно, Поттер не мог обернуться ни мгновением раньше, ни позже, когда Драко еще владел своими эмоциями или когда уже нашел в себе силы справиться с нахлынувшим чувством детской беспомощности. Его ужасно тянуло к Поттеру, особенно, когда тот стоял так близко, такой домашний и ужасно трогательный в своей сиюминутной растерянности. Хотелось накрыть его губы своими и прошептать, что все хорошо, но Драко не сделал этого. Ведь он был Малфоем, и у него был план, от которого не следовало отступать ни на йоту. - Привет, - сказал Гарри глухо. Его кадык резко дернулся, и Драко позволил себе осторожно кивнуть в ответ. Дальнейшее воспринималось им как сквозь толщу воды. Поттер нес какую-то околесицу о первом блине и втором шансе, сыпал невнятными междометиями, краснел, бледнел и - о, Мерлин, что за напасть! - двигал похожими на крылья ключицами. Если бы не последнее обстоятельство, Драко был бы, может, и не менее рассеян, но хотя бы менее взвинчен. Он уже готов был принять бессвязные извинения и уговаривал себя церемонно и без лишней спешки удалиться восвояси подобру-поздорову, как вдруг оказался пригвожденным к злосчастному стеллажу. В какой-то момент соседний, по виду тяжелый книжный шкаф, подскочил к ним, не только скрывая от любопытных глаз однокашников, но и отрезая Драко все пути к отступлению. Тут только аристократ нашел в себе душевные силы сосредоточиться на красной нити сбивчивого геройского повествования. Но было поздно: Гарри уже тянулся к нему, впиваясь взглядом в застывшие черты. - Да я боюсь тебя, Поттер, - услышал аристократ свой холодный, как сталь, голос со стороны. - У меня прямо сфинктер сжимается. Это, знаешь ли, не способствует легкости проникновения. Герой нахмурился. Хотя его лицо не отразило никакого душевного волнения, интуитивно Драко знал, что попал в, возможно, единственную его больную точку. - Ты боишься меня?! - недоуменно переспросил Гарри. - Я тебе не верю! Это не было нежеланием признавать чужую правоту. Драко знал, что его заявление непоследовательно, и его оппонент достаточно хорошо разбирается в людях, чтобы обратить на это внимание. Он лишь надеялся, что внутренние сомнения и неуверенность возьмут в итоге верх над логикой. Если же нет, в малфоевском арсенале были и другие заготовки. - Ты сделал больно мне, а я - тебе, - произнес аристократ с расстановкой. - В расчете, Поттер. Геройские губы искривила ухмылка, преисполненная циничного понимания. - Месть, это блюдо, которое подают холодным, да Малфой? - произнес он незнакомым голосом, почти не артикулируя. Драко подумал, что именно им Гарри произносит невербальные заклинания, и ужаснулся. Не потому даже, что тембр резал слух, а потому что это было вмешательством в личную жизнь другого волшебника, на которое он не хотел, вернее, не хотел иметь права. Если бы Поттер был его врагом... Да, пожалуй, Поттер снова мог стать его врагом, и в этом случае подобное знание было даже полезным. Не это ли объясняло их прежнюю вражду? Раньше Драко был намного любопытнее, все, что было связано с Гарри, необычайно интересовало его. Из-за вражды? Или это вражда была призвана маскировать заинтересованность? Теперь-то Драко знал: меньше знаешь, крепче спишь. Да и Гарри стал внезапно слишком благороден, чтобы мстить. Возможно, оба они уже достаточно близко знали друг друга, чтобы понимать, что любая битва против другого заведомо проиграна, и герою просто хватало ума понять это, но аристократу совсем не нравилось такое бездействие. Уж лучше бы Гарри его ударил или как-то иначе воздал по заслугам за излишнюю жестокость, ведь Драко и сам знал, что ужасен до омерзения. Однако Гарри просто продолжал неприятно ухмыляться, стоя вплотную к своему обидчику, и - самое огорчительное - постепенно его черты даже начали смягчаться, причиняя Драко особенно ощутимые душевные мучения. Аристократу следовало просто воспользоваться моментом и триумфально удалиться, как он изначально и планировал, пока поверженный герой будет изображать жену Лота, но вместо этого Драко, словно очнувшись от тяжелого сна, с силой провел ладонями по лицу. - А чего ты ждал?! - взволнованно проговорил он. - Я?! С тобой? Эти два вопроса прозвучали так надругательски надменно, что Драко захотелось откусить себе язык, однако он продолжал с вызовом: - Ты читал утренний "Пророк", Поттер? - Нет, Гермиона намекала, что не стоит расстраиваться, - сказал Гарри виновато. - Что там? Впервые в жизни Драко пожалел, что не умер при рождении, ну или хотя бы часиком раньше. И это притом, что каких-нибудь пять лет назад он бы отдал все за возможность первым сообщить герою неприятную новость! - Ты теперь подстилка Министра магии, и он вьет тебе уютное гнездышко в аврорате, - не стесняясь в выражениях, сообщил Драко с каким-то садо-мазохистским удовольствием. Хотя унижать Гарри ему всегда нравилось, теперь это негативно характеризовало самого аристократа, связавшегося с неподходящей компанией. Кроме того, в его вызывающем поведении было что-то от ревности, на которую Драко был, как он сам считал, неспособен. - И все бы ничего, не будь ты, Поттер, таким редкостным идиотом, - припечатал аристократ. - Я думал, мы с тобой это обсудили, - заметил Гарри совершенно спокойным тоном. Драко был дико взволнован еще и потому, что ему отчаянно хотелось застегнуть верхнюю пуговицу так некстати обнажавшей ямку между ключицами геройской рубашки. С того места, где стоял аристократ, на эту самую ямку открывался прекрасный обзор, из-за чего все мысли Драко в конечном итоге сводились к воспоминанию, как она блестит от пота при определенных обстоятельствах. Стоит ли говорить, что это очень мешало сосредоточиться? - Насильно мил не будешь, Поттер, так что сделай одолжение - отвали, - нарочно грубо резюмировал Драко. Такое требование явно противоречило его утонченному образу, но аристократу было откровенно плевать на риторику, лишь бы поточней передать герою несложную в целом мысль. Герой дернулся, как от удара, а потом вдруг резко нагнулся вперед и сгреб Драко в охапку. Мгновение оба слушали, как затравленно колотится сердце аристократа о клетку ребер, как маленький трусливый зверек, - и от одной только мысли, как это, должно быть, жалко звучит, Драко заливался румянцем стыда и готов был провалиться сквозь землю, - а затем Гарри прошептал: - Не поступай так со мной. Мне кажется, я люблю тебя, Малфой. Драко мог бы аппарировать - он думал так, но не делал, и это странное оцепенение настолько занимало аристократа, что слова Гарри не сразу достигли сознания. Потом, когда внезапно стало нечем дышать, и онемевшие недавно мышцы обрели способность резко сбросить с себя удушливое объятие, Драко почувствовал мгновенную боль. Острая, словно игла, она прошила аристократа от макушки до пят, но, конечно, все это было лишь реакцией тела на восстановленное в конечностях кровообращение. - А мне кажется, - трепеща губами и ноздрями, отчеканил аристократ, - что ты сейчас скажешь все, что угодно, лишь бы добиться своего. Синдром победителя - опасная вещь, Поттер. Подумай еще. Не спеши, хорошо подумай.