Вопрос времени

Драко разрывался между чувствами стыда и обожания к своему некогда злейшему врагу. Впрочем, с тех пор, как они перестали враждовать, Гарри явно не стал ни добрее, ни милосерднее, да и самого Драко ничто так не радовало, как плещущиеся в зеленых, как луч «Авады», глазах ярость или бешенство всенародного героя. Не будь аристократ ярым противником дрочки, именно на такого Гарри он непременно кончал бы одинокими зимними вечерами. Однако что-то, все же, бесповоротно изменилось между ними, и то, как герой по-хозяйски шарил по издерганному телу аристократа, беспомощность и жадность, с которой он хватался за его плечи и бедра, так же, как и безропотная готовность, с которой Драко отдавал все это в распоряжение своего недавнего врага, безусловно, говорили о многом. Мог ли аристократ предвидеть, что будет беспардонно счастлив, стоя в унизительной позе неизвестно где, неизвестно когда? Мог ли предположить, что отдастся кому-то посреди полнейшей антисанитарии, будучи не в лучшей форме, как есть, со всеми сопутствующими ситуации страхами и несовершенствами? Мог ли он поверить, что, угодив в переделку, будет думать не об угрозе собственной жизни, а о чужих голодных объятиях и алчных губах? Да скажи такое кто-нибудь буквально месяц назад, Драко рассмеялся бы безумцу в лицо! И тем не менее, невозможное происходило с ним, выворачивало его наизнанку в порыве беззаветного альтруизма, заполняло другим, делало целым, лучшим, самым лучшим для того другого - единственного, кто имел основополагающее значение и влияние на всю его жизнь. Никогда раньше он не был настолько близок к чувству любви к кому-то, и Драко бы непременно сказал об этом, если бы не очередной мощный толчок, вытеснивший его за пределы понимания и осознания собственного «я», обрушивший сиюминутные оковы забвения на всякое воспоминание и переживание, способное поколебать блаженное равновесие. Ощущая приятную опустошенность, Драко без опасения ждал, когда молочная дымка перед глазами рассеется, и он вновь обретет контроль над собственным телом. Когда очертания предметов, наконец, четко обозначились, складываясь в общую картину, первым, что увидел аристократ, была руна гар, незамеченная им прежде там, где рваные края обрывков пергамента накладывались друг на друга. На том самом камне, где сам же Драко их и оставил. - Я знаю, зачем мы здесь, Поттер, - сказал аристократ вместо заготовленных слов любви и сам себе не поверил. – Это копье Гунгнир. Магический артефакт.