Месть — это блюдо, которое подают горячим

Сандра бросила Луи примерно год назад, оставив его наедине с сыновьями, которых она же и уговорила его усыновить. Уже целых двенадцать месяцев Томлинсон крутился и вертелся, как мог, чтобы прокормить своих приёмных детей. Хотя, как детей... Юношей уже, наверное. Но, не смотря на всю свою «взрослость» дети, ну, никак не хотели помогать своему папе с деньгами или же хотя бы по дому... Всё вешалось на Луи — он стал для своих сыновей и отцом, и матерью, в то время, как те совершенно не ценили его труд. Парни регулярно хулиганили в школе, прогуливали уроки, дрались, курили... Например, сегодня Гарри провалил один очень важный экзамен, который затруднит в будущем процесс поступления в университет. Папа этого бы явно не одобрил, поэтому уже домой Гарри шёл с опаской, на нервах выкуривая сигарету за сигаретой, зная, что и за это ему попадёт. Придя в квартиру, парень застал Зейна, который с самого утра играл в онлайн-игру и, как следствие, даже не пришёл на занятия в школе. Стайлс лишь безразлично фыркнул, расстегивая ширинку джинсов и плюхаясь на незаправленную кровать, что была таковой уже, примерно, неделю. Кудрявый взял в руки планшет, купленный на папочкины деньги, и принялся загружать ещё одну серию своего любимого сериала. Парни так и провели практически весь день, пока не пришёл их отец — озлобленный и раздражённый после тяжёлого рабочего дня и настораживающего звонка директрисы. — Гарри, Зейн, мать вашу! — с порога крикнул Луи, снимая жмущие ему во всех местах ботинки. В ответ ему лишь последовало вялое: «Ну чё-ё-ё?», что слетело с губ Гарри, которого посмели оторвать от просмотра его сериала, в то время, как Зейн даже не снял наушники, а всё продолжил стрелять, выкрикивая нецензурщину своим собеседникам. — Посуду помыли «Чё-ё-ё?»?! — передразнил агрессивный Луи, ослабляя галстук и надевая тапки. — Какую посуду? — неохотно продолжал разговор Гарри. Луи появился на пороге их комнаты и с разъярённым, нахмуренным лицом осмотрел весь тот хаос, что царил здесь. — Ну и какого хрена?! — возмутился отец. — Чё? — уточнил Гарри, не замечая в этом бардаке ничего особенного. — Чё?! — сняв наушники, наконец, обернулся Зейн, замечая на пороге папу. — О, пап. Хай, — выплюнул он и тут же отвернулся, надевая обратно наушники. — Живо ко мне в комнату, сейчас будет серьёзный разговор! — крикнул Луи, разворачиваясь и уходя к себе в комнату. Гарри вяло похныкал, не имея не малейшего желания идти в «пыточную», но всё же поднял свой зад с кровати, подходя к Зейну и сбивая с него наушники. — Слышь! — разозлился брюнет. — Отец зовет на переговоры, пошли. — Бля. Ща, пацаны, секунду, я вернусь, погодьте, — прокричав это в микрофон, Зейн быстро вскочил из-за стола и живо побежал в отцовскую комнату. Гарри же еле переставлял ноги, постоянно зевая и почёсывая затылок. Парень был таким безынициативным ко всему... Он мог просто несколько дней подряд либо спать, либо лежать и ничего не делать, в то время, как Зейн, выражаясь современным языком, «задротил» по компьютерным играм или шлялся по ночным клубам. И все эти качества, разумеется, проявились в парнях не сразу, иначе, господи, зачем Сандре и Луи нужны были такие дети? Луи, к слову, вообще, не нужны были дети, но Сандра, буквально, жила мыслью о материнстве, которое, впрочем, ей, видимо, пришлось не по душе, и она забросила это дело, просто разъехавшись с Луи. — Да, пап?! — вошёл в комнату недовольный Зейн. Спокойный и почти безмятежный Томлинсон сидел на кровати, требовательно смотря на парня. Со временем к ним подтянулся и Гарри. Кудрявый встал в проходе, скрещивая руки и снова зевая. Как его достало ничего не делать, ну ты подумай! — Молодые люди, сядьте, — строго произнёс отец, указывая рукой на диван, стоящий рядом с его кроватью. Зейн быстро сориентировался и сел, в отличие от Гарри, который медленно потянулся, прежде чем пойти и присесть на диван. — У меня к вам несколько вопросов, — начал Томлинсон. — Ну?! — нетерпеливо воскликнул Зейн. — Не перебивай, Зейн! — с дьявольским огоньком в глазах одернул его папа. — Гарри, не мог бы ты нормально сесть, а не лежать на голове, когда с тобой отец, чёрт возьми, разговаривает?! Слегка простонав, Стайлс всё же переместился в сидячее положение, ублажая, тем самым, своего отца. — Итак, мальчики. Начнём с того, что мне сегодня поступил очень неприятный звонок из вашей школы, — мужчина сурово оглядел сыновей, один из которых (тот, что брюнет) нервно тряс ногой, а второй — кудрявый — в напряжении прикусил губу, тихо шепнув: «Началось». — Мне сообщили о том, что Мистер Малик прогулял две недели учёбы... — Луи наклонил голову и исподлобья посмотрел на брюнета, который немного испугался грозного взгляда отца. — Но Мистер Малик, по крайней мере, не собирается быть исключённым из школы, в отличие от Мистера Стайлса, который умудрился завалить все итоговые тесты. ВСЕ! — Гарри и Зейн опустили головы, чувствуя не то, что вину, а, скорее, некий стыд. — Сегодня, после столь приятного известия я вхожу в свою квартиру, УСТАВШИЙ, КАК ВОЛК! И замечаю, что посуда не помыта, — Луи начал загибать пальцы, — вещи все разбросаны, — мужчина загнул ещё один палец, — кровать не заправлена, — палец, — и мои сыновья, в частности Мистер Стайлс, занимаются ЧЁРТ ЗНАЕТ ЧЕМ, вместо того, чтобы хоть немного ПОРАСКИНУТЬ МОЗГАМИ и заняться учёбой! Взять учебники, тесты, решебники, немного посидеть и подумать, А НЕ ТУПО ПЯЛИТЬСЯ В КУПЛЕННЫЙ МНОЮ ПЛАНШЕТ, МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК! — тыкнул он пальцем в Гарри. — Пап, прости... — неуверенно прошептал кудрявый. — Да, па, мы всё исправим, — закивав, подхватил его Зейн. — Нет-нет-нет, — замотал головой Луи, — мне надоели все эти ваши: «Прости, пап, мы больше так не будем, мы постараемся быть лучше...». Всё. Нет. Добрый папочка ушёл, а на его место пришёл папочка, который собирается преподать урок своим деткам, — сказав это, мужчина потянулся к шкафчику, из которого он извлёк чёрный кожаный ремень. — Па-а? — с ужасом взглянув на эту штуку, отстранился Зейн. — Это чё такое? — Милые мои мальчики, на этой вещи воспитывался я, — пауза. — Воспитывались все мои сверстники, — пауза. — Всё моё поколение выросло с использованием этой вещи, и мы таки добились успеха. — Пап, нет, — подал голос Гарри. — Дорогие мои, я понимаю, что просто так вы не разрешите мне отпороть вас, поэтому я ставлю условие: либо я сейчас принимаю действенные меры, после которых вам вряд ли захочется вредить мне; либо я отрубаю интернет и забираю у вас все ваши гаджеты, а о карманных деньгах вы и думать забудьте, — с настораживающей улыбкой прошептал Луи. — Ну, что выбираете? Парни нахмурились, помяли губы, посмотрели друг на друга, и Гарри возмущенно вскрикнул: — Пап, это же рукоприкладство! Бить детей... — Гарри, неужели ты хочешь остаться без своего планшета? Или неужели ты хочешь лишить своего брата его дурацких онлайн-игр? — перебил Луи. Мужчина был настолько сдержанным, насколько он только мог таким быть, но, по правде говоря, в нём сидела ужасная, просто ужасная злость, и стоило бы мальчикам ещё раз возразить ему, как Луи сразу бы взорвался и с кулаками на них бы накинулся. — Чёрт, — выругался Зейн, сидя с опущенной головой и бегающими глазами. — Вы решили, мальчики? — Да пошёл ты, — огрызнулся Малик, расстёгивая джинсы и сползая с дивана, чтобы встать на колени. — Зейни, ты чё?! — возмутился Гарри. — Чё «чё»?! Хазз, ты хочешь, чтобы он отобрал у нас интернет и наличку?! Перетерпеть всего пять минут, а потом свободны! — убеждал брата Зейн. — Блин, пап, ты псих, — заметив это, Гарри принялся тоже снимать с себя джинсы и становиться на четвереньки, опираясь руками на диван. — Стоп, мальчики, — одёрнул их Луи. — И бельё тоже снимаем, я не хочу, чтобы что-то смягчало мои удары. Парни недовольно цокнули языками и практически одновременно избавили себя от трусов, краснея. Семнадцатилетние парни сейчас стояли с голой задницей на четвереньках перед отцом, который собирался отделать их ремнем — стыд и позор. Злой, ужасно злой Луи обошёл сыновей, становясь между ними и прося, тем самым, их немного отдалиться друг от друга. Молча мужчина положил свои прохладные ладошки на тёплые попки своих сыновей, начиная круговыми движениями их потирать. Резко, даже резче, чем надо было, Луи шлёпнул по ягодицам парней, отчего те вздрогнули, недовольно хмурясь. Потирания, потирания, лёгкий массаж... И снова шлепок. Луи особенно сильно ударил Гарри, поэтому парень даже слегка заскулил, корчась от болезненных ощущений. Томлинсон легонько ущипнул Стайлса за кожу на ягодице. Мальчик прогнулся и взвыл. Ему было ужасно больно. Зейн, с одной стороны, был рад тому, что все «пряники» доставались не ему, но, с другой стороны, он тоже хотел внимания от папочки, из-за чего парень игриво повилял своей порозовевшей задницей, заманивая Луи. Мужчина нахмурился и смачно шлёпнул по попе Зейна за его выходки. Пальцы брюнета сжались в кулаки, а веки сомкнулись с невероятной силой. Мужчина, откашлявшись, потянулся за ремнём, что лежал позади него, и встал с корточек, обходя Гарри и становясь прямо рядом с ним. — Начнём с тебя, малыш, — прошептал Луи, наклонившись к Гарри. Кудрявый непроизвольно напряг ягодицы и прикусил губу. Луи сначала просто приложил холодный ремень к красноватой попке Гарри, после чего этот ужасный атрибут мужской одежды с такой силой ударился о задницу Стайлса, что тот не смог сдержать слёз, вскрикивая. Жгучая и тягучая боль наполнила тело парня, заставляя его ноги дрожать, а спину сгибаться крюком. Парень судорожно потянулся рукой к своей ноющей попе, чтобы успокоить кожу, но его попытка помочь себе была тут же прервана очередным сильным шлепком, который Луи нанёс с какой-то особой яростью. Зейн жалостно наблюдал за своим содрогающимся от неприятных ощущений братом. Он чувствовал не меньшую боль, словно перенимая на себя все муки кудрявого. Брюнет осторожно положил свою руку на ладонь Гарри, сжимая её. Стайлс схватился за эти длинные пальцы, как за спасательный круг и продолжил вскрикивать от непрекращающихся действий отца. Луи всё шлёпал и шлёпал бедного парня до тех пор, пока его задница не стала отдавать синевой. Заметив, что Малик как-то слишком жалел своего брата, мужчина ласково провёл рукой по раздражённой и почти разодранной коже Гарри и начал потихоньку переходить к Зейну. Отец сначала слегка сжал попу брюнета в своих руках, затем немного скрутил кожу на ней и под тихие всхлипы Гарри всё так же приложил ремень. Малик напряжённо выдохнул, теперь уже сжимая пальцы Стайлса и требуя от него поддержки. Удар. Зейн нахмурился и зашипел, стискивая зубы. Это оказалось намного больнее, чем он предполагал. Томлинсон замахнулся и ударил сильнее, будучи неудовлетворённым тем, что его сын практически никак не отреагировал на первый шлепок. Ягодицы Зейна пружинили и стремительно краснели, но сам парень мужественно молчал. С третьим ударом, который оказался самым жёстким и жестоким, из глаз Малика, наконец, брызнули слёзы, а сам парень предался ужасной дрожи. Мужчина беспощадно лупил Зейна и Гарри, пока те кричали и держали друг друга за руки, проливая на диван океаны слёз. Луи закончил только тогда, когда у него уже устали мышцы на руках постоянно замахиваться и шлёпать. — Надеюсь, вы усвоили урок, мальчики, — наклонившись, прошептал мужчина и спокойно, словно ничего не было, ушёл на кухню, пряча ремень обратно в шкафчик.

♡♡♡

Прошло, наверное, недели две-три с того ужасного инцидента, который бы не одобрил ни один педагог или нравственный родитель. Зейн и Гарри вели себя, как шёлковые. Ну, по крайней мере, старались. Парни молча ненавидели своего жестокого отца, однако исправно мыли посуду и заправляли кровать. Стайлс даже попытался поговорить с преподавателем, чтобы переписать тест, и, кстати, кудрявый пытается уломать его на пересдачу и до сих пор. Тем вечером Луи вернулся обессиленным домой. Совсем обессиленным. У него было столько беготни на работе, что его жизненная энергия просто исчезла, не оставив номерочек. Луи переоделся в ванной, лениво зашёл в комнату и кое-как включил свет, тяжело вздыхая. Как же его всё достало. Не успел мужчина нормально развернуться, как его тут же сзади обхватили чьи-то сильные руки, крепко сжимая и стискивая. Луи опешил от неожиданности и попытался вырваться, но откуда не возьмись к нему подошёл Зейн, хватая за ноги и поднимая его с пола, пока чьи-то руки, видимо, руки Гарри сильно держали его за грудь, не давая возможности пошевелиться. Парни поднесли своего возмущающегося отца к «дивану переговоров» и небрежно бросили туда мужчину. — Зейн, Гарри, что вы творите?! — пытался сесть отец, но агрессивные и жаждущие мести сыновья грубо его толкали обратно, чтобы он лёг. — Лучше не дёргайся, папочка, — томно прошептал Зейн, хватая мужчину за щиколотки и переворачивая его на живот, не без помощи Гарри, разумеется. Отец вырывался и ругался, но он был слишком обессилен и слишком боялся, поэтому ему не очень-то и удавалось противостоять своим окрепшим за последний год сыновьям. — Хазз, заткни его! — крикнул Зейн, указывая взглядом на подготовленную заранее тряпку. Гарри, на секунду отпустив руки отца, потянулся за тряпкой. Парень наклонился и нажал пальцами на скулы Луи, запихивая в его открывшийся рот кусок ткани. Затем кудрявый заломал своему отцу руки, передавая полный контроль Зейну. — Мы не могли две недели сесть, вот и ты теперь не сможешь, папочка, — жарко прошептал брюнет, наблюдая за таким беззащитным, но, чёрт возьми, всё равно безумно сильным отцом. Луи промычал что-то в тряпку, снова пытаясь дёргать ногами и руками, однако попытки оставались лишь жалкими попытками, ибо Зейн коленками сжимал ноги папы, а замком из пальцев держал его заведённые за спину руки. Гарри начал быстро расстёгивать свои джинсы, приспуская их книзу, а затем полностью стягивая прямо вместе с трусами. Парень подошёл к своему папе, выдёргивая у него изо рта тряпку и поднимая за подбородок его лицо. Глаза мужчины блестели ни то от злости, ни то от обиды, но отец ничего не говорил, разминая свои губы и жадно глотая слюну. Стайлс по-животному впился в тонкие губы мужчины, чувствуя сопротивление с его стороны. Парень недовольно отстранился, хмурясь и указывая своему папе: — Мы ведь и выпороть можем за неповиновение, — покачал головой Гарри. — Лучше не сопротивляйся, шлюха, и целуй меня. Луи ничего не смог ответить просто потому, что Гарри заткнул его рот, пылко целуя и кусая губы своего папочки. Правая рука Стайлса в это время гуляла по его члену, приводя плоть в более-менее стоящее положение. Луи хныкал сквозь поцелуй, морща лицо и напрягая губы. Гарри протолкнул свой язык в влажный рот мужчины, ощущая, что язык того, словно прятался, и парень перестал уговаривать своего папочку на французский поцелуй. Он лишь развратно провёл языком по щеке мужчины, затем переместился к уху, кусая за мочку, в то время, как рука Гарри всё продолжала энергично ему дрочить. Зейн с упоением наблюдал за грубыми действиями своего брата и скулящим отцом, невольно возбуждаясь и желая к ним присоединиться. Стайлс схватил Луи за волосы и распрямился, подходя чуточку ближе и утыкаясь своим стоящим членом прямо в рот своего папы. — Предупреждаю, шлюха, — пригрозил пальцем он, — укусишь — и мы тебя отшлёпаем до полусмерти, понятно?! Луи демонстративно отвернул голову, но настойчивая рука Гарри повернула её обратно, а его пальцы снова нажали на щёки, чтобы мужчина открыл свой ротик и принял в него уже не маленький член не ребёнка Гарри. Стайлс осторожно пристроился у губ папочки и подался бёдрами вперёд, чувствуя невыносимый и влажный жар, что окутал его член со всех сторон. Парень хрипло простонал, начиная потихоньку двигать взад-вперёд своей задницей, толкаясь в ужасно горячий ротик своего папочки. Зейн, тем временем, устал просто наблюдать за столь возбуждающей картиной и решил перейти к действиям, начиная быстро стягивать с мужчины его домашние спортивные штаны. — Вау, папочка, а ты у нас бельё не носишь, — усмехнулся Малик, не обнаружив под штанами ничего, кроме обалденной округлой попы своего папули. — Ну ты и шлюха, — выругался Зейн припадая губами к спине своего папы и начиная засасывать на ней кожу, благо парень успел уже приподнять сероватую футболку папочки. Гарри ускорял свои толчки, при этом толкаясь всё глубже и дальше, отчего мужчина недовольно хмурился, хлюпал, издавал непонятные звуки, а его грудь постоянно вздымалась от позывного рвотного рефлекса. Луи еле дышал, не имея уже сил вырываться. Его волновало только одно — чёртов гигантский пенис Гарри, который насиловал его рот. Зейн до синяков сжал попу Луи и поставил мужчину на колени, подпирая его ступни. Руки парня быстро стянули с него джинсы, а ноги с трудом, но всё же сняли атрибут одежды до конца. Бёдра Гарри двигались в ужасном темпе, вколачиваясь в уже, словно, раздолбленный рот своего папочки, пока мужчина неприятно жмурился и, кашляя, давился. — Хазз, смазка, — потребовал Зейн, полностью освободившись от одежды и подняв сочный зад своего папы кверху. — И член. РЕЗИНОВЫЙ, — выделил последнее слово Малик, отчего у Луи округлились глаза и подлетели брови. — Да-а-а, папуля, мы всё знаем. Этот член мы нашли вчера утром, когда рылись в твоих ящиках, забавно, правда? Хочешь, чтобы тебя им трахнули? — дразнил его Гарри, протягивая руку за смазкой и синей резиновой игрушкой, что ребята предусмотрительно засунули в шкаф. Гарри швырнул всё это Зейну, а брюнет ловко поймал летящие к нему предметы. Занимаясь поисками и передачей смазки и игрушки, Стайлс не забывал про то, что его папочка ему так аппетитно сосал, и парень лишь довольно продолжал свои толчки в послушный горячий ротик. Луи чувствовал унижение, дикое смущение, адскую боль и ощущение одиночества, предательства и... Возбуждения?.. Да-да, мужчине, кстати, очень нравилось то, как с ним обращались его сыновья, но он стыдился показывать это и признаваться в этом даже самому себе, поэтому... Гарри и Зейн по-прежнему думали, что они принуждали своего отца и наказывали его, даже и не догадываясь о том, что, на самом деле, их отцу очень нравилось подобное... Брюнет выдавил немного холодной смазки себе на пальцы под низкие стоны Гарри и мычания своего отца, затем, немного растерев гель и достаточно смазав пальцы, парень подставил их к пульсирующему колечку мышц Луи и протолкнул два пальчика на одну фалангу вперёд. — Прогнись, шлюха, мне неудобно! — надавил Зейн на спину папы, который с радостью подчинился, продолжая брать за щёку у своего второго сына. Гарри нагло ерошил волосы Луи, опуская свою голову и наслаждаясь видом вспотевшего сопротивляющегося папочки и испытывая от этого ещё больше кайфа. Зейн полностью продвинул два пальца в дырочку Луи, начиная ими медленно трахать папу, который немного зажимался, что очень не нравилось Зейну, и ему пришлось отвесить непослушному папочке вкусный шлепок. — Расслабься ты уже, зажатая блядь! — приказал брюнет, сверкая своими почерневшими глазами. Луи повилял попой, устраиваясь поудобнее и не забывая стонать от всё больше набухающего члена его сынишки. Зейн добавил третий палец, как только его папа расслабился, после чего брюнет начал прокручивать ими, раздвигая в стороны и возбуждаясь от шикарного вида раскрытого папочки. Одна рука Гарри держала Луи за волосы, а другая гладила его по шее, спине, пояснице, пытаясь расслабить мужчину. Зейн с липким звуком извлёк свои пальцы из растянутого Луи и, вылив достаточно смазки на пошло-синий резиновый член, очень быстро протолкнул игрушку в мужчину сразу безумно глубоко. Томлинсон зажмурился и подался вперёд, взвывая и слегка от этого кусая член Гарри. — Твою мать! — отпрыгнул кудрявый. — Ты чего, шлюха?! — требовательно посмотрел он на своего отца, на лице которого появился пошлый румянец, а мимика отображала боль. — Я трахаю его, Хазз, погоди, он не может делать два дела одновременно, видимо, — объяснял Зейн, ввинчивая в постанывающего папочку большой резиновый член. — Бракованная шлюха, блять, — усмехнулся брюнет, забавляя самого себя. Луи выгибался и сжимал обивку дивана, корчась от неприятных ощущений. Боль, что пронзала тело шатена, звенела у него в ушах и сдавливала грудь — прямо, как тогда у мальчиков, во время порки. Луи стонал, но Зейн хотел большего. — Громче, сука! Громче! Кричи! — требовал он, уже размеренно двигая игрушкой в потрясающей попке своего папули. Луи по просьбе застонал громче и, когда Гарри заметил, что его отец немного расслабился, парень снова взял мужчину за щёки и насадил этот умелый ротик на свой ноющий член. — Да-а-а, — протянул кудрявый, вновь запрокидывая голову. Зейн, тем временем, уже без зазрения совести трахал резиновую дырочку Луи, задевая его простату и доставляя ему бурю потрясающих ощущений. Луи всё нравилось. Он, да, он был шлюхой, коей его и нарекали эти два парня. Потому что не шлюхе это не доставляло бы удовольствия, а Луи всё нравилось. Более того, он хотел большего, самостоятельно толкаясь назад и по-блядски крутя свой упругой задницей. Зейн улыбнулся и медленно вынул из папочки резиновый член, погружая его себе в рот и с упоением посасывая. Гарри нравился вид сосущего Зейна — Зейна с растрёпанной чёлкой, втянутыми щеками, опухшими розовыми губами и опущенными ресницами, что отбрасывали невероятную тень под нижними веками брюнета. До чего же Зейн был красив. Он Гарри давно нравился. Ровно, как и кудрявый давно нравился Зейну, но сейчас не об этом. Зейн медленно извлёк из своего рта игрушку, откладывая её на спинку дивана и вставая на колени. Малик приставил свой орган к дырочке мужчины и одним движением вошёл в него, придерживая руками бёдра, чтобы Луи опять не дёрнулся вперёд. — Господи, — прошептал брюнет, начиная медленно двигаться в Луи. Томлинсона трахали с обеих сторон — не шлюха, говорите? Зейн беспощадно ускорялся, сминая ягодицы папы в своих руках и наслаждаясь этими стонами в унисон — низким, хриплым стоном Гарри и не менее хриплым, но уже высоким стоном Луи. Малику так нравилось — он ощущал божественное тепло, что окутывало его член, он ощущал какую-никакую узость и ощущал, что он трахал такого сладкого мужчину. Стайлс тоже. Все те же ощущения испытывал и Стайлс. Луи лишь елозил на диване, подстраиваясь под ритм траханий обоих парней и стараясь им обоим угодить, не забывая про собственное удовольствие, разумеется. Малик как-то странно прорычал и резко вышел из Томлинсона: — Эта шлюха слишком раздолбанная, он хочет в себя два члена, — небрежно подметил Зейн. Гарри остановился, отходя и давая своему папе, наконец, нормально вдохнуть ртом. Луи охрип оттого, что «некоторые» на протяжении десяти минут жёстко насиловали его горло. Мужчина чувствовал слабость, однако, даже если бы он имел чуточку больше сил, он бы всё равно не стал противиться своим сыновьям. Вздохнув, Гарри подошёл ближе к папе, обнимая его и поднимая, благо его папа был миниатюрнее его самого. — Сейчас тебе придётся очень несладко, — заметил Гарольд, прижимая отца к стене и устраиваясь меж его раздвинутых ног. Парень с лёгкостью вошёл в Луи, ибо его колечко мышц было уже более, чем достаточно разработано, а вечно крутящаяся жопа мужчины, словно, сама искала себе приключений. Гарри стал быстро трахать Луи, пока Зейн стоял в стороне и в хорошем темпе дрочил себе. Брюнет подошёл к кудрявому и потянулся к нему за поцелуем, который Гарри с лёгкостью обеспечил парню, сплетая их языки и хмурясь, при этом, от всевозможных приятных ощущений. — Давай и ты присоединяйся, — отстранившись, нежно прошептал Стайлс, интенсивно вытрахивая податливое тело своего папаши, который нагло и больно царапал спину сынка, постанывая ему прямо на ухо. Зейн улыбался, наблюдая за тем, как Гарри отходил от стены, поворачивая обнимающего его Луи спиной к Малику, который уже настойчиво подставил ко рту своего брата указательный палец. Гарри с удовольствием вобрал его в свой рот, с аппетитом посасывая и одновременно всё подаваясь бёдрами в Луи. Зейн присел на корточки и, дождавшись, когда Гарри остановится, медленно-медленно ввёл в горячего папочку свой мокрый палец. Луи зашипел, прижимаясь сильнее к Стайлсу: — Тише, папочка, всё будет хорошо, — успокаивал Гарри. Луи терпеливо закивал и расслабился, давая возможность Зейну ввести в него второй палец. Брюнету настолько нравилось это невероятное ощущение сдавленности и тепла вокруг его пальцев, что он чуть ли не терял уже сознание, но всё продолжал растягивать папу. С третьим вошедшим в анус Луи пальчиком, Томлинсон изменил свои недовольные шипения на стоны наслаждения, что очень понравилось Гарри, и он начал медленно возобновлять свои движения. Зейн и Гарри вдвоём ублажали папочку, слушая этот невыносимо протяжный и высокий скулёж. Малику надоел этот цирк, и он быстро одернул руку, подставляя рядом с членом Гарри свой член и ужасно аккуратно проникая в Томлинсона. Шатен закричал, впиваясь пальцами в плечи Стайлса и пытаясь как-нибудь податься вверх, чтобы слезть с этих разрывающих его тело членов. — Папочка, терпи, мы тебя любим, — прошептал Гарри, целуя Луи в солёную от слёз щеку. Зейн полностью вошел в Луи и, жарко выдохнув, попытался начать движения. Как же Гарри и Зейну сейчас было приятно — это давление, что ублажало их члены со всех сторон, это невероятное трение, этот жар и эта влажность... Господи... Луи шумно втягивал воздух через сжатые зубы, пока Зейн и Гарри начинали потихоньку-полегоньку двигать бёдрами, трахая шлюшку Томлинсона в два члена. Папочку Томлинсона. Папочку и шлюшку Томлинсона. Со временем троица привыкла к этим ощущением, и каждый уже мог выбирать темп, в котором двигаться. Зейн трахал чуть быстрее, чем Гарри, который был занят выцеловываниями загорелой кожи Луи, пока тот, в свою очередь, кричал и мурлил своему сыну на ухо, довольно скача на двух членах. Луи стонал в горло, дрожа от невероятной стимуляции его простаты и удовлетворения его давешней мечты. — Нравится, шлюшка? — сквозь непрекращающиеся вдалбливания поинтересовался Зейн. Луи судорожно кивал, перекидывая руку через плечо Зейна и разворачивая свой корпус боком к каждому парню. Сыновья тут же сцепились губами, страстно и мокро целуя и засасывая друг друга. Они контактировали везде и всем. Языками, членами, руками... Все трое сливались воедино, каждый получал неимоверное удовольствие от того, что происходило сейчас между ними. — Мы не тронем твой член, папочка, — заявил Гарри, переставая целовать брата. Но Луи это было вовсе и не нужно, потому что мужчина был уже на грани от чумового давления на его чувствительную точку и нежных поцелуев и поглаживаний своих мальчиков. Зейн задвигался быстрее, его дыханье сбилось и стало очень тяжёлым. Парень кончил первым, выпуская громкий стон сквозь сжатые зубы и отклоняя назад голову. Гарри и Луи же достигли оргазма практически одновременно — Луи излился на свой живот, а Гарри — в Луи. Отец и сын вдвоём выли от космического удовольствия и космического вида друг друга. Это было самым приятным наказанием для Луи за все его тридцать три года жизни. И отныне, семья договорилась, что так они теперь будут не наказывать, а ублажать и поощрять друг друга за какие-либо хорошие дела. Это было отличным стимулом для всех — теперь их жизнь стала идеальной, и никто никого больше не расстраивал.