По страницам чужих историй

– Чонин оказался прав. Люди так быстро не меняются. Особенно такие, как он…       Повисла тяжёлая тишина. Дио не знал, что ему сказать, Исин – как. Казалось, эта тишина осязаема, настолько она давила. Кенсу засунул руки в карманы куртки, отвернулся и, вновь оперевшись на перила, начал вглядываться вдаль, словно там было что-то более важное, чем стоящая рядом с ним сломанная марионетка, которая ещё недавно была человеком. Перед глазами стоял взгляд Лэя, его покрасневшее лицо с влажными дорожками слёз, искусанные в кровь опухшие губы, белоснежная шея с цепочкой бардовых пятнышек-засосов, уходящей под горловину лёгкой чёрной водолазки. Кенсу было страшно, хоть он и старался не показывать это внешне. Казалось, словно Исина выжгли изнутри, уничтожили душу и мечты, оставив лишь внешнюю оболочку. Парень был пуст, какими бывают куклы в витринах детских магазинов – красавицы с ледяным взглядом. Безжизненные стеклянные глаза, в которые страшно посмотреть, неотрывно глядели на Дио – парень чувствовал это затылком, как и исходящий холодок, пробирающий до костей и вызывающий странное неуютное ощущение. Никогда ещё не хотелось развернуться и убежать от человека, как сейчас. – Восемь лет назад я влюбился, – тихо заговорил Исин, встав рядом с Дио, глядя вдаль на здание больницы. – И если меня спросят, жалею ли я об этом после всего, я буду уверен, что нет. Мою любовь зовут Ким Чунмён, но к нему прилепилось прозвище «Сухо», которое он получил ещё в средней школе. Он был тем человеком, кто знает, что ему нужно. И он всегда добивался этого. Не важно, что это – сдать отлично тест или подавить особо шумные личности – у него всегда всё выходило так, как он этого хотел. Я же всегда был простым мальчиком, которому приходилось прикладывать немало сил, чтобы быть в списке лучших по успеваемости. Обычный маленький китаец, который любил биологию и танцы. Естественно, я с восхищением смотрел на Чунмёна, хоть и мы и конкурировали по баллам. В нём всё было прекрасно, и я просто не заметил, как восхищение переросло во влюблённость. Ты знаешь, что случилось дальше – он воспользовался мной и выбросил, променяв на другого такого же влюблённого малыша. Чонин был влюблён, я видел это в его глазах – потому что в зеркале был точно такой же взгляд, стоило только вспомнить про Чунмёна: словно лихорадочный блеск, чуть расширенные зрачки и огромное обожание. Но только сейчас я смог понять, что нас отличало – при всём этом в глазах этого мальчишки было чувство собственного достоинства. Он ценил сам себя, понимаешь! Поэтому он и смог пережить «урок жизни» Чунмёна – делай в этой жизни только то, что тебе надо.       Кенсу сжал кулаки и резко выдохнул. Он не мог понять, почему сейчас не получалось контролировать эмоции – волнение, страх и беспокойство не хотели подчиняться, разрывая грудную клетку и сдавливая всё внутри. Дышать было сложно, и ноги подкашивались только из-за голоса Исина – такого безжизненного и серого, словно Дио разговаривал не с человеком, а с чем-то искусственным. С куклой. – За те шесть лет, что я провёл в Китае, – продолжил парень; с каждым предложением его голос становился всё больше хриплым, а сам Исин бледнел, – я так и не смог заучить это правило. Иначе б не повторил ошибку прошлого. А ведь я верил, что он действительно изменился. Что я ему нужен. Знаешь, что на деле? После выписки мы пару раз сходили на свидания – это было незабываемо. Шикарные рестораны, приватные комнаты, дорогие блюда и напитки; я наслаждался его обществом, вслушивался в его голос, влюбляясь всё сильнее и сильнее. Вскоре он пригласил к нему домой. Я не маленький, знал, к чему это приведёт. Чунмён был настолько нежным в постели, что я просто потерял голову от его ласк и прикосновений. Он шептал «ты мой», а я верил. Он делал со мной всё, что хотел, а я поддавался. Словами не передать, что я тогда чувствовал. То счастье, которое я искал все эти годы, о котором мечтал, лавиной обрушилось на меня, притупляя все чувства, кроме эйфории. Я улыбался так широко, что Крис шутливо интересовался, не болят ли у меня вечерами скулы. Но, знаешь, моя сказка не захотела длиться вечно. Видимо, у судьбы со мной свои счёты, раз она постоянно испытывает на прочность.       Исин сглотнул и прикрыл глаза; волна боли прошлась по его лицо, отчего парень поморщился. Кенсу не мог оторвать взгляда от побледневших дрожащих губ, сухих и обветренных после долгого монолога. Словно в замедленной съёмке парень наблюдал за кончиком розового шершавого языка, пробегающим по шелушащейся коже губ, оставляя влажную дорожку за собой. Медленно распахнув глаза, Лэй продолжил: – У всех бывают взлёты и падения – это жизнь. В одно из таких «падений» Чунмён вернулся домой злой и пьяный. Многообещающее начало истории, не так ли? Мне порой кажется, что в нём живут две личности: нежный и романтичный Ким Чунмён и злой, агрессивный и жестокий Сухо. Не знаю, может, мне просто хочется верить, что в этом человеке есть хоть что-то хорошее. Одной точной пощёчиной он отправил меня на пол; честно, в тот момент мне не было страшно, и я даже не задумывался, что удар был настолько сильным, что он мог сломать мне челюсть. Я сидел на полу, потирая ушибленную щёку, и спрашивал, что произошло. Вместо ответа ¬– пинок носком ботинка в живот и ядовитое: «Молчать, кукла! Не твоё дело!» Я лежал, пытаясь понять, чем заслужил такое отношение к себе, содрогался от пинков, но не плакал. Не мог. Сухо вскоре перестал бить; он присел на корточки рядом, схватил меня за волосы и притянул к лицу. Я не знаю, что он в тот момент увидел во мне, но я не забуду то, что увидел я – презрение, смешанное с жалостью и пьяное удовольствие от происходящего. «Не плачешь? Правильно, куклы не плачут. Они от этого портятся, знаешь? Хотя, ничего ты не знаешь. Ты лишь красивая игрушка, которая ничему не учится». И только после этих слов я начал бояться. Мне было настолько страшно, что я не мог даже двинуться, а боль вытеснялась ужасом от происходящего. Я шептал: «За что?» – и с каждым словом его ухмылка становилась всё больше ядовитой и противной. Сухо придвинулся максимально близко к моему лицу – я чувствовал его горячее дыхание с нотками алкоголя на своих губах – и прошептал: «Потому что мы такие. Ты – кукла, которая пытается доказать всем, что она человек, через самотерзания и страдания. Просто красивая оболочка, за которой – пустота. И ты пытаешься заполнить пустоту так называемой «любовью». Забери её у тебя – и ты ничто, просто марионетка. А такие люди, как я, с радостью этим пользуются. Поверь, это несложно – манипулировать куклами, достаточно лишь знать, за какие верёвочки дёргать. Исин, ты моя самая любимая кукла, я дорожу тобой, ведь ты действительно прекрасен. И тебе достаточно сложно представить, насколько это злит, когда твоя любимая игрушка вдруг выходит из-под контроля. Не так уж сложно оказалось вернуть тебя – да, долго, конечно, но всё же, ты снова у меня. В какой-то степени, тебе повезло – у тебя честный кукловод, ведь я тебя рассказываю всё это. Никто не откровенничает со своими марионетками. Но кукла, ну почему ты так глупа? Я хоть и жестокий, но как по-другому покажешь правду? Ты – глупая пустая кукла, и никакая любовь не сможет тебя человеком, так как этой самой «любви» не существует. Вот в чём дело».       Лэй замолк. Последняя фраза повисла в воздухе, всё ещё звеня в ушах. Кенсу не знал, как реагировать – это было слишком для его маленького закрытого сердца. За жестокостью слов и действий оказалась…истина? Обычная житейская истина, которую многие не раз слышали в разных вариациях: «люди будут относиться к тебе так, как ты считаешь, что заслуживаешь». Неужели, всё так просто? Или, наоборот, сложно? Голову разрывало от мыслей – каши из несвязных, порой противоречащих друг другу фраз. Кенсу окончательно запутался. – В этом мире так много правды, но он выбрал самый жестокий способ открыть часть её, – осипшим голосом прошептал Дио и поджал губы. – То есть… – Исина затрясло, а в глазах появилось пугающе дикое безумство. – То есть, ты считаешь, что он прав?!       Парень перешёл на крик, от которого мурашки пробежали по спине, и стало невероятно жутко. Хотелось закрыть уши и не слышать этого пробирающего до костей голоса с истеричными нотками. – Ты тоже думаешь, что я тупая игрушка для таких, как Сухо?! Что я пустышка? – голос срывался от подступающих слёз, а потряхивания усиливались. – Значит, я всё правильно сделал.       Чувство волнения, которое не отпускало Дио с самого начала их встречи, усилилось в разы, а в голове зазвонил тревожный колокольчик. Исин тем временем полез в карман куртки и дрожащими руками достал маленький пустой пузырёк. – Видишь это? – спросил парень, протягивая бутылёк в ладони. – Он пуст. Уже пуст. В этом пузырьке было моё спасение. Всего лишь порошок с медленнодействующим ядом. Всё просто, ведь так? – Зачем ты это сделал? – Кенсу сорвался на крик, ударяя по вытянутой руке.       Пузырёк вылетел из ладони и со звоном упал на мост, но не разбился – он покатился к краю, к перилам, и упал в озёрную глубину. Снова повисла тягучая тишина. Холодная защитная маска Кенсу уже давно рассыпалась на мириады кусочков; в больших бездонных глазах стоял испуг вперемешку с подступающими слезами; губы, крепко поджатые, побледнели. Исин же стоял, опустив голову, не в силах поднять взгляд на своего собеседника. – Зачем? – голос охрип, но Дио продолжал кричать. – Зачем всё это? Зачем ты принял яд? Зачем хочешь умереть? Зачем ты рассказываешь это мне?       Исин усмехнулся и, наконец, поднял взгляд. Кенсу испуганно сделал шаг назад, увидев лицо парня напротив: тёплая улыбка снова появилась на полных искусанных губах, а в глазах, всё ещё опухших и покрасневших от слёз, было столько решительности, что это не могло не ужаснуть. – Ну, во-первых, ты автор моей истории, я знаю это, – Син подошёл близко к Дио и положил руки на его плечи. – А во-вторых… Не доверяй свою душу никому. Особенно Чонину. Он такой же…       Следующая минута тянулась вечностью для Кенсу. Ладони исчезли с плеч, а губ коснулось что-то горячее и сухое – только потом парень понял, что это был поцелуй, Исин мягко поцеловал его, и только потом отстранился. Улыбнувшись, он повернулся лицом к перилам, разбежался и, оперевшись руками в ограждение, легко перекинул себя через него. Крики с берега звучали приглушённо, словно на голову надели плотный пакет. Глаза противно болели от стоящих в них слёз, всё расплывалось, даже вздохнуть было больно. Всё. Сквозь пелену парень увидел, как два силуэта направились бегом к воде. Кенсу же продолжал стоять на мосту, давясь собственными слезами, катящимися крупными каплями по лицу – не было сил даже сдвинуться с места. В горле стоял неприятный комок, а в груди всё словно сжало тисками – каждый вдох приносил дичайшую боль. Вскоре, эти силуэты снова появились на берегу, вытащив с собой ещё что-то. Одно из этих пятен (Кенсу не мог даже понять, парень это или девушка – всё казалось огромными расплывчатыми кляксами) направилось к стоящему на мосту Су. Чем ближе оно подходило, тем больше были видны очертания, но лицо всё равно было смазано. Наконец, силуэт приблизился максимально близко и заключил рыдающего парня в объятья. Было мокро и холодно, но Кенсу было наплевать – сквозь запах озёрной тины пробивался уже ставший родным резкий аромат одеколона. Крепко обняв в ответ, парень расплакался в голос, не в силах больше сдерживаться. – Чонин, – прошептал Кенсу, содрогаясь от всхлипов в чужих объятьях. – Зачем он так поступил?