Поступательное движение

Дверь оказалась не заперта. Лишь просто прикрыта. Харука почти сломала ключ, пытаясь открыть и без того открытый замок, но от её резкого толчка дверь распахнулась, и человеческое воплощение воина ветра чуть не растянулось во весь рост на коврике в прихожей. Правда, удержалась, даже почти не нашумев. Мичиру была менее порывиста. Она, не снимая обуви, тихо прокралась ко входу в зал, и замерла, глядя на высокую фигуру, сидящую в её любимом кресле. В спину ей уткнулась Харука. Не потому, что неуклюжая, просто Мичиру остановилась слишком внезапно. Гонщица глянула через плечо подруги. Мужчина в кресле с интересом читал один из учебников по истории искусства. - Прошу прощения, но Вы не могли бы объяснить, что делаете в нашем номере? – по реакции Мичиру она поняла, что та в какой-то степени знакома с этим незнакомцем, но решила выяснить это у него лично. Она произнесла фразу вежливо, но сухо. Мужчина резко поднял голову. - Мичиру! – он педантично запомнил страницу, отложил книгу, поднялся и внушительной походкой, позволительной при его немалом росте и атлетическом сложении, сделал несколько шагов в сторону девушек. Харука мгновенно выдвинулась вперёд, загораживая собой подругу. Её голос, когда она заговорила, всё ещё был спокоен. - Может, вы хотя бы представитесь, если уж пришли сюда без приглашения. Незваный гость только сейчас обратил своё внимание на гонщицу, да и то только потому, что она загораживала Мичиру. - Девушка, не мешайте, я пришёл поговорить со своей племянницей, - и тут же снова перестал её замечать. - Ты же мне всё объяснишь, не так ли, Мичиру? Его голос был обманчиво мягок, он явно сдерживался, чтобы не выразиться более резко. - Дядя... - Мичиру отодвинула недоумевающую Харуку и вышла вперед. Как была, в туфлях и плаще, она подошла к мужчине и твёрдо сказала: - Я не знаю, как ты меня вычислил, но я никуда отсюда не уеду. - Я предполагал такой ответ. Поэтому у меня есть это, - он протянул ей лист гербовой бумаги. Мичиру взяла его, и, не глядя, протянула Харуке. Та всмотрелась в иероглифы официального текста. - Это постановление о твоём принудительном выселении. Так как у тебя есть опекун, ты не имеешь права жить где бы то ни было, кроме его дома, разумеется, без его на то специального разрешения. Тебе надо уволить своего адвоката, - гонщица внутренне собралась. Предстоял бой. Пусть врагом был человек, а не демон, но это не умаляло важности происходящего. Битва за Мичиру. У Харуки сжались кулаки, но она заставила себя расслабиться. Внешне. Здесь кулаками не решишь проблемы. И это не землю сотрясать. Подумать надо. - Дядя, ты правда готов так поступить?... - Мичиру казалась потрясённой. - А как я могу поступить ещё? Ты совершенно случайно забыла мне сказать, куда уходишь. «Я переезжаю, дядя», вот и всё, что я услышал. Куда? Зачем? С какой стати?! Ты всегда была упёртой, но сейчас бьешь даже свои рекорды. Чем здесь, - он обвёл рукой небогатое убранство комнаты, - лучше, чем дома? - Тем, что мой дом здесь, - в тихом голосе Мичиру прорезались стальные нотки. Харука молча слушала разговор. «Неужели эта халупа успела стать твоим домом? Из-за меня? Ты бросила семью, чтобы прийти ко мне?». - Не пойдёшь сама, тебя выведут. Если надо, я запру тебя в твоей комнате, чтобы ты не сбежала снова. Куда бы ты ни подалась, закон на моей стороне. Ты несовершеннолетняя, а я твой опекун. Ты будешь жить там, где я скажу, - мужчина подошел к своей племяннице и взял за руку, потянув к выходу. - Твои вещи заберут позже. Но выйти ему не удалось. Мичиру освободила свою руку, когда он столкнулся в дверях с не сдвинувшейся с места Харукой. Мичиру пересекла комнату и остановилась за креслом. Теперь поймать её будет не так просто. Мужчина повернулся к Харуке, по прежнему загораживающей проход. - Девушка, я, кажется, уже попросил Вас не вмешиваться, это семейное дело. А Вы лишь соседка по комнате. Хотя меня предупреждали, что у Вас буйный характер, - он говорил, подчёркивая чужеродные «Вы», - но устроить здесь драку я не позволю, да и не вижу для неё причины. Харука почувствовала острое сожаление, что на ней сейчас юбка. Разрезы разрезами, но ногами особо не помашешь. А хотелось. Чтобы увидеть, как будет смотреться след её подошвы на лице этого богатого хама. Девушка снова, с трудом, правда, взяла себя в руки, и растянула губы в улыбке. - Вы правы, я здесь просто живу, и не имею никакого права вмешиваться в жизнь вашей подопечной, - она поймала недоумевающий взгляд скрипачки, та не понимала куда она клонит, - но позвольте спросить, если бы она ушла жить в общежитие одной из самых престижных школ города, вы тоже были бы против? - Нет. Но при её школе нет общежития. Так что вопрос считаю неуместным, и я не намерен больше тратить на это своё время. Мичиру едет со мной, - он не видел, как расширились глаза его племянницы, понявшей замысел Харуки. - Дядя? Тот посмотрел на неё. - Я согласна вернуться с тобой, но ты должен разрешить Харуке навещать меня хотя бы недели две, чтобы мне легче было это принять, она моя единственная подруга, - девушка была само смирившееся несчастье, как ангел, павший под ударами судьбы. Взгляд мужчины смягчился. Ему было жаль, что пришлось так давить на племянницу, но он не мог позволить ей совсем отбиться от рук. Мичиру была очень своенравна, и он боялся, что не справляется со своими обязанностями по опёке ребёнка своего брата. И сейчас, глядя на «подавленную» Мичиру, он почувствовал жалость и подошел, чтобы обнять её. - Прости, родная. Я не хотел быть грубым, просто мне пришлось нанимать частных детективов, чтобы найти тебя. Ты не представляешь, как я волновался. Конечно, пусть она, - он небрежно махнул рукой в сторону высокой девушки, - пусть она приходит когда захочет. Мичиру прижалась лбом к его пиджаку и её плечи мелко задрожали. «Бедная моя. Я довёл её до слёз. А она так хотела показать, что самостоятельна. Какой бы ни был у неё характер, её невозможно не любить. Да как же она убивается-то, бедняжка...», в его глазах засветилась нежность, приходя на смену раздражению и холодности. Харука отметила изменение настроения настырного гостя и пошла в атаку. - Простите, - снова привлекла она к себе внимание, - может, вы позволите Мичиру пожить здесь ещё неделю? По правилам общежития у неё есть неделя для решения внутренних проблем. Я думаю, эта ситуация из таких. А потом она вернётся в вам. Я сама привезу её. Или можете за ней заехать, если не доверяете нашему слову. Я тоже привязалась к Мичиру, и мне тяжело отпускать её одну в место, где без её присутствия накопился холод. Пусть она отогреется. Вы можете приходить сюда в любое время, больше она никуда не убежит, правда, Мичиру? - Угу, - донеслось из глубин пиджака, и мужчина сдался. - Ой... Я думала, он тебя утащит..., - Харука заперла дверь, вложив в это движение весь свой вес. Она словно хотела закрыть её навсегда, чтобы больше никто не посмел зайти и попытаться забрать Мичиру. - Я тоже, - скрипачка устало развалилась на широком диване. Она начинала отходить от напряжения. Почти бессонная ночь, изматывающее собеседование, теперь ещё и это – усталость разве что не ссыпалась с плеч. А день, между тем, ещё даже не перевалил за середину. - А ты быстро сориентировалась, Харука. Спасибо. Мне это в голову не пришло. - Ты тоже ловко подхватила. Одни слёзы чего стоили. Придётся тебе пожить у дяди недельку. А потом сразу в Мюген. На седьмой этаж с бассейном, - Харука подошла к дивану и села на край, выбрав место, где находилась талия Мичиру. Здесь черная поверхность дивана была видна больше, чем там, где располагались бёдра и грудь. - Бассейн... Мммм... Хочу в бассейн, хочу в расслабляющие волны... И чтобы качаться, раскинув руки... Ласковое прикосновение воды... Это непередаваемо... - Правда? Вместо ответа Мичиру расслабленно кивнула. Она закрыла глаза, когда почувствовала тёплую кожу рук напарницы, нежно касающуюся её лица. Для лёгкой ласки одежда не являлась препятствием, и скрипачка наслаждалась поглаживающими движениями, что так напоминали её любимые волны, но были легкими, как ветер. Она не сопротивлялась, когда сильные руки приподняли её и потянули язычок длинной молнии, соединяющей на спине две половинки платья. Когда оно скользило по её плечам, оглаживая руки и касаясь запястий, Мичиру ощущала, что, как ни странно, становится теплее. Это тёплое чувство лишь усилилось, стоило гонщице протянуть черный футляр через бёдра. Плотная ткань не желала расставаться с телом скрипачки, но не могла сопротивляться давлению, и, соскальзывала, в напрасной попытке прижаться, задержаться, не отпустить, оставляя после себя сладко гореть возбужденную кожу. Колготки сдались легко, даря ощущение прохлады, которое тут же проходило, стоило лишь гладкой ладони повторить их движение. Тонкий лифчик, даже расстёгнутый, так же плотно обхватывал грудь, и казался скрипачке абсолютно лишним. Когда он исчез, девушка не смогла сдержать судорожного вздоха. Отсутствие почти невесомых кружев принесло неожиданную лёгкость, как будто до этого её грудь сдавливал корсаж. Мягкие губы дотронулись до яремной впадинки и мелкими поцелуями добрались до ложбинки между мягких холмов груди. Ласковые руки гладили её бока, руки, живот, плечи. Они ласкали шею, волосы, пробираясь к самому их основанию. Ободок был загнан в угол дивана. Мичиру блаженно вздохнула. Это было ничем не хуже ванны. Она уже не мечтала о том, чтобы погрузиться в воду, лишь бы эта нега никогда не прекращалась. Она ощущала на себе сразу много Харук – её руки, её пальцы, её губы, кожу щёк, пушистые волосы, голову... Порознь. Одновременно. Дыхание стало более глубоким, оно вырывалось через приоткрытые, почему-то, быстро пересыхающие губы, их приходилось часто-часто облизывать. Внизу живота вновь, как и сутки назад, накапливалась сладкая тяжесть. Харука вся отдалась движению, лаская кожу подруги всеми доступными средствами. Она жалела, что не успела снять с себя одежду, чтобы прикоснуться к её груди своею. Сейчас для этого не было возможности, она боялась оторваться от Мичиру хотя бы на миг. Девушка приникла губами к груди напарницы и втянула в себя нежно-розовый круг, обводя его языком. Мичиру вздрогнула всем телом. Прикосновение губ Харуки к груди породило внутри скрипачки маленькую бурю, что пронеслась внутри, осев на самом дне живота. Тяжесть стала невыносимой. Упругий язык прижал сосок к зубам, и бёдра Мичиру конвульсивно дёрнулись. Она протянула руки и прижала голову подруги к себе. Та подняла глаза и встретилась с затуманенным синим взглядом. Мичиру не могла сказать, что что-то видела перед собой, но её словно окутало заботой и вниманием. До одной груди вновь дотронулись губы, вторая же оказалась во власти крепкой ладони. Бёдра снова содрогнулись. И снова. И ещё. Мичиру застонала. Она сжимала колени, пытаясь сдавить что-то, что находилось гораздо глубже, но ей это не удавалось. И она прижимала к себе голову гонщицы, почти не давая той вздохнуть. Харука изо всех сил сжимала руки на теле Мичиру, и девушка изогнулась дугой, пытаясь получить от более активной подруги что-то, о чем Харука не имела никакого представления. Она могла только, хрипя, ловить крохи кислорода, и не выпускать из своих рук Мичиру, ни за что не выпускать. То, что начиналось как лёгкая игра, приобретало незапланированные масштабы. Мичиру вскрикнула, и немедленно выпустила Харуку. Та с немым вопросом заглянула в глаза скрипачки. Мичиру закрывала рукой прикушенный сосок. Второй рукой она расправила взъерошенные светлые волосы и улыбнулась в ответ на виноватый взгляд. Боль уже прошла. Возбуждение схлынуло, оставляя за собой пустоту, с разлитым чувством несбывшегося. Как будто дали посмотреть в замочную скважину, забрав ключ с собой. Харука принесла Мичиру домашнюю одежду. Она хотела помочь одеться, но Мичиру отмахнулась. Застегнув блузку, она тихо привалилась к плечу гонщицы, и та нежно заключила её в кольцо своих рук. Светловолосая девушка закрыла глаза. «Что мы делаем? Всё не так, как я себе представляла. Я не парень, у меня нет... этой гадости... чтобы удовлетворить женщину. а Мичиру так реагирует, что сбивается уже моё дыхание. А я не знаю, что делать». Она обнимала Мичиру, стараясь не показать своего бессилия сделать что-либо. Бессилие – это чувство она ненавидела больше всего. Она была бессильна предупредить развод родителей, которые всё решают сами, и им нет дела до чувств ребенка. Она не могла изменить факта смерти матери от пневмонии, её сильной мамы, которая всегда знала, что было раньше, есть сейчас, и будет завтра. Бессильна не видеть отчаяние отца, когда ему привели одиннадцатилетнюю кроху, совсем не похожую на девочку, зарёванную, и не желающую ничего слушать о том, то её мать умерла. Она стала сильной, чтобы давать сдачи, когда дразнят; она стала быстрой, чтобы догнать ветер; смелой, чтобы не плакать от ужаса одиночества; воином, чтобы спасти Мир. Бессилие... Кем надо стать, чтобы избавиться от этого чувства навсегда? «Преодолевать все его виды раз за разом. Бороться с каждой его тенью. Не искать его центр, ибо его либо нет, либо это я. Я справлюсь». Она поцеловала подругу в висок, и плотнее перехватила руки, прижимая её к себе. - Я люблю тебя, Харука. Гонщица поражённо замерла, забыв выдохнуть. - Я не могу без тебя. Когда дядя хотел меня забрать и не обращал на тебя никакого внимания, как будто ты пустое место, мне казалось, что я смогу его убить. Если бы он попробовал отшвырнуть тебя с дороги, клянусь, я ударила бы его, - меланхоличный голос Мичиру просто констатировал факт. - Мичиру... - Я никому не позволю разлучить нас, Харука. Нас двое. Мы вместе. Навсегда. - Но мы воины. - Да... - Мичиру, послушай. Я боюсь того, что ты говоришь. - Харука расцепила объятье, повернувшись к напарнице и взяв её руки в свои. - Ты помнишь, почему я стала воином? - Не захотела быть жертвой? - Мичиру отстранённо повела головой. - Не захотела быть обузой. Не захотела делать тебя слабой из-за того, что придётся защищать меня. То, что ты сейчас говоришь, означает, что всё по-прежнему. Я – обуза. Мы воины на страже Мира. И того самого «ворлда», которого я содрогаю своей атакой. Мы не борцы за добро и справедливость. Добро и справедливость либо есть, либо их нет. Мы просто на страже Мира. Дарим Миру Мир. И гробим тех, кто на них покушается. Мы воины именно поэтому, а не для того, чтобы спасать друг друга. - Но мы готовы принести себя в жертву... - Себя – да. А других? - Что? - В Мюген из людей делают монстров, но люди выживают после наших атак. А если бы не выживали? Мы прекратили бы борьбу? Ответь! - Нет..., - Мичиру отвернулась, - но стало бы тяжелее... Гораздо. - Верно. Сохранение Мира важнее жизни отдельного человека. Мы сами – монстры, если готовы принять это. Sailor Moon бы не смогла. - Зачем ты говоришь всё это? - Затем, что если на чаше весов будет моя судьба и судьба мира, что ты выберешь?! Глаза Мичиру распахнулись. Казалось их наполнили мириады звёзд. Это заблестели слёзы. Это был ответ, и Харука его поняла. - Не Мир, я полагаю. А ведь с его гибелью, не спасёмся и мы. И не будет никаких Нас. Два трупа, посреди безмолвия, наполненного такими же трупами. - Ты бьешь меня! Мне больно! - Мне тоже! Ты – воин, поэтому воин и я. А я хотела бы быть с тобой где-нибудь далеко отсюда, пусть этот чёртов Мир спасает кто-нибудь другой, а мне будет наплевать на это! Я даже не буду знать, что меня спасли! Ты рядом, и никакой ответственности! Но это невозможно, - голос гонщицы сорвался. Последние слова она почти прошептала. - Ха-ру-ка... - Мичиру потянулась к напарнице, стирая с её щёк блестящие слёзы. - Мы должны быть готовы жертвовать не только собой, но и друг другом, Мичиру. Только так. Это сложнее, согласись, - глаза Харуки опустели, живой серый цвет потускнел, став никаким. - Ненавижу... - Почему я не замужем? – Внезапно закричала она в тишину квартиры. - Почему у меня нет выводка детей? Тогда я бы ни за что не повелась на это. Зачем ты пришла за мной? Почему я не послала тебя в лесу, как при первой встрече? Зачем ты так проросла во мне?! Харука оставила потрясённую до глубины души скрипачку сидеть на диване, и ушла, захлопнув за собою дверь спальни. - Зачем я тоже полюбила тебя? - этих слов уже никто не услышал. Девушка прямо за дверью упала на колени и уткнулась головой в пол. - Вот оно, настоящее Бессилие... - Харука... Харука... Открой же, Харука... Девушку привёл в себя тихий отчаянный голос из-за двери. Она поняла, что её организм выбрал самый простой способ борьбы со стрессом и просто отключил сознание. Дверь попыталась открыться, но лежащее вплотную к ней тело гонщицы не позволяло это сделать. Харука поднялась и потянула на себя ручку двери. С той стороны стояла Мичиру с опухшими от слёз глазами. - Ты права, Харука. Мы не имеем права жертвовать кем бы то ни было, если не готовы пожертвовать самым дорогим – жизнью друг друга. Если будет стоять выбор между тобой и Миром, я выберу Мир. Но и ты тоже. Нельзя забывать то, ради чего мы сражаемся. В её глазах слёз больше не было. Она приняла решение, и видела его отсвет в глазах своей напарницы. - Но не думай, что я благодарна тебе за напоминание. Вместо ответа Харука сгребла её в охапку и судорожно прижала к себе, зарываясь лицом в волосы. - Этот стол слишком тесен для нас двоих, у меня учебники не помещаются. - А ты можешь рисовать свой график где-нибудь в другом месте? - Где? На кухне мне одиноко. - Голос Мичиру был недовольный и капризный. - И вообще, я устала, хочу есть и спать. - Ну вот, с этого и надо было начинать. - Харука потянулась до хруста в суставах. - Чай будешь? – Мичиру уже убрала свой график и теперь складывала использованные учебники в стопки. - Ага. С мясом. Ну что ты смеёшься? Я тоже устала, хочу есть и спать, а ты – «чай». Это не смешно. - Харука отбросила ручку. Тетрадь перед ней была полностью исписана интегральными уравнениями, формулами перевода величин, изрисована значками пределов, производных, первообразных и логарифмов. - Я удивляюсь, что у них в программу третьего класса школы первой ступени не входит мат анализ. Было бы в кайф порешать ещё и тройные системы уравнений. - Ты явно устала. Шутки уже какие-то... загробные. - Накормишь, поцелуешь, и всё пройдет. - Надо будет проверить. Сегодня на ужин полуфабрикаты. Услышав горестный вздох Харуки, скрипачка тоже вздохнула. - Что поделаешь, никакого шоппинга. Всё время в учебе, так, что даже хвосты не видны. - Ага, - ещё раз вздохнула гонщица, переставляя ноги вслед за Мичиру на кухню. - Мне даже некогда отдать в ремонт «Suzuki». Надо будет завтра хотя бы позвонить Камеде-сану. И ребята на треке, наверно, ругаются. Так что и им нужно всё-таки выкроить немного времени. - Ну у тебя планов. Может, заодно и по магазинам пройдешься? - Ловкие руки Мичиру уже собирали ужин. Вскоре запищала микроволновка и запел чайник. Через час успевшая уже задремать Мичиру открыла глаза, почувствовав рядом чьё-то присутствие. Над ней стояла закутанная в одеяло Харука. Из волн её пухового одеяния выглядывал воротник белой рубашки. И вообще, весь её вид говорил о том, что девушка уже успела заснуть и проснуться. - Слушай... Знаешь, что-то мне как-то слишком свободно на моей полуторке. Не приютишь? Я честно приставать не буду. - Ну зачем так сразу обещать..., - Мичиру улыбнулась теплому телу рядом. Более тонкое одеяло Мичиру полетело на пол, и скрипачка оказалась укрытой от любых холодов тёплым одеялом, а от всех невзгод Харукой, её руками и головой на плече. Когда переплелись их ноги, Мичиру ещё раз улыбнулась, чувствуя мирное дыхание подруги на своей шее, и погрузилась в сон, не отягощенный призраками. Море, бескрайнее море... Позади раскинулось побережье, но оно совсем неважно. Тебе не нужна суша. Только море, только океан. Набежавший прибой окутал твои ноги пенным облаком. Ты делаешь шаг вперёд, вслед за убегающей водой. Скоро она вернётся, столкнувшись с тобой, но ты не остановишь движения. Ведь ты входишь в море. Ветер вплетается в твои волосы. Над тобой только ветер, ветер без границ. Ты поднимаешь голову и смотришь в небо. В голубую небесную высь. Облака столь похожи на пенный прибой. Куда бы ни обратился твой взгляд, небо везде соединяется с морем. Это неправда. Как бы небо ни хотело дотронуться до моря, между ними всегда будет ветер. Ветер – это руки неба. Вольный ветер. Своенравное море. Они целуются. Они любят друг друга. Ветер нежно касается водной поверхности, и та волнами изгибается ему навстречу. Ты тоже так хочешь, поэтому и входишь в воду всё дальше. Ты тянешь пальцы к воде, а между ними прячется ветер. Он поддерживает тебя. Он с тобой. Он в тебе. А вокруг вода без конца и края. Море обнимает тебя, ласково обхватывая за талию. Море полно любви. К тебе. Ты стоишь в воде и ждёшь, гладя мелкие барашки волн. Они ластятся к тебе очень нежно. Они несут тебе её любовь. Вот и она. Прекрасна, как всегда. Она появляется из моря, что вокруг тебя, и улыбается ветру, что над ней. Она улыбается тебе. Ты чувствуешь её руки на своих плечах, а она твои губы в своих волосах. Ты знаешь, что она пригласит тебя к себе и не хочешь отказываться. Ты переплетаешь свои ноги с её стройным хвостом, и погружаешься в волшебный аквамариновый мир. Твои волосы намокают. Здесь нет ветра. Но здесь есть она. И больше ничего не нужно. Шальное течение играет с прядями ваших волос, колыша их мягкими волнами вокруг сблизившихся в поцелуе голов. Вы полны счастьем. Вы купаетесь в нём. Вы его центр. Вы его сердце. Вы его причина. Две слившиеся в объятии фигуры, распугивая мелких рыбёшек и заставляя оглядываться на себя мудрых крабов, несутся вверх, к поверхности, туда, где виден мутный блин солнца. Вы вылетаете из воды, и ты расправляешь крылья... Настырный трезвон будильника нахально ворвался в сон, разрывая мечты. Харука поморщилась. Тянуть руку и выключать раззвеневшегося монстра не хотелось. Она попыталась снова вернуть сон, но тот уже растворился в наступившем утре. А между тем ощущение объятья не проходило. Она открыла глаза и встретилась с тёплой улыбкой Мичиру, что свернулась калачиком в её руках. Та проснулась по той же причине, что и Харука. Скрипачка слегка шевельнулась. - Нужно выключить будильник. - Ага. - Лень. - Точно. - Вставать тоже надо. - Угу. - Не целуй меня в волосы, они не расчёсаны, и вообще, я утром страшная. - Не-а. - Так ты будешь вставать? - Ну-уу... - Ну что ты делаешь? У тебя этот будильник вообще когда-нибудь отдыхает? Ах, ты же обещала не приставать... - Вчера. - Ммм, как приятно... Не вчера, а в этой постели. - Да? - Абсолютно. Нет, я сейчас разобью этот будильник! Мичиру разгневанно поднялась и выключила неугомонную мини-сигнализацию со стрелками вместо датчиков. Для этого ей пришлось пройти почти всю комнату, так как будильник стоял на тумбочке у кровати гонщицы. Утренняя прохлада разогнала негу, навеянную сном и поцелуями Харуки. Мичиру поправила свою ночную рубашку, расправив все её кружавчики, ластящиеся к коже. Огладила её на груди и одёрнула короткий подол. Потом искоса глянула на подругу. Та откровенно любовалась. Харука лежала, утонув в подушке, откуда виднелся только один глаз. Хитренький такой глаз. Многозначительный. Сбившееся одеяло не прикрывало ног и поднявшегося подола ночной сорочки. Мичиру сделала плавный шаг навстречу. Когда она оказалась рядом со своей кроватью, столь подло узурпированной некоей блондинистой личностью, она положила руку на край одеяла и провела рукой по пододеяльнику. Улыбка Харуки стала шире. Мичиру улыбнулась в ответ и резко сдёрнула одеяло с подруги. - Вставай, лежебока! Не ожидавшая такого коварства высокая девушка кубарем вылетела из кровати вслед за одеялом. Правда, сама. Не дожидаясь «помощи» Мичиру. - За что?! - У тебя сегодня планов громадьё. Забыла? А тебе бы только спать. - Не только. Может, у меня проснулась жажда исследований. Харука сделала пробный заход в сторону Мичиру, но была остановлена непреклонным взглядом в свой адрес. - Вредная ты. Пойду топиться, - сказала она обреченно и скрылась за дверью ванной комнаты. - Вредная... сказала тоже. Между прочим, не вредная, а ответственная, - Мичиру подняла с пола своё одеяло. - И не торчи там долго!