Покажи мне

Донни стукнул кулаком по столу, едва не разлив содержимое колбы. Все не то. Вот уже месяц он практически не вылезает из лаборатории, засыпая за столом, в попытках синтезировать ретро-мутаген для не так давно обретенной сестры. Карай, которая теперь живет с ними, несколько раз пыталась его отговорить от этой затеи, но Дон отмахивался, каждый раз говоря, что «уже близок». Брюнетка обеспокоенно смотрела ему в спину и уходила. Братья где-то с неделю назад перестали заходить в лабораторию, переживая за Донни за ее пределами. Шестоносец часто слышал, как они говорили о нем, но зайти никто не решался, ведь первые недели три Донни терпел, знал же, что волнуются, хоть ему и мешали сосредоточиться, а потом произошел взрыв. Раф и Лео в очередной раз явились, чтобы позвать Донни на тренировку, тот не выдержал и попросил братьев не мешать уже ему и дать спокойно поработать. Старшие извинились и быстренько ретировались, пока Дон не начал орать. Да, Донни в гневе страшнее Шреддера. Сенсей, однако, посетил своего гениального сына лишь раз. Сплинтер считал, что ему и правда лучше не мешать делать его работу и не отвлекать лишний раз, но все-таки однажды он не выдержал и заглянул в лабораторию. Донни, время от времени зевая, наливал трясущимися от усталости руками какую-то жидкость из одной пробирки в другую. У Сплинтера опустились уши – до чего же он себя довел! Но крыс ничего не сказал, просто постоял у дверей и вышел, когда Донни опустился лицом на стол и тихо захрапел. Но больше всех за Донни переживал Микки. Весь месяц самый младший носил ему еду, заставляя есть едва ли не силой, а когда находил Дона, не спавшего почти по неделе, в практически бессознательном состоянии, то взваливал кареглазого на спину и аккуратно доносил его до кровати, где раздевал и укладывал спать, совершенно не слушая протестующего мычания, вроде: «мне надо работать», «у меня эксперимент» и совсем абсурдное «да не хочу я спать!». Но Микки специально сидел со старшим, пока тот не отключался, а потом, накрыв его одеялом, бесшумно выходил из комнаты. Однажды Дон опять уснул над своими пробирочками, а Микки, увидев в щелку двери лежащего на столе умника, зашел, чтобы донести брата до его возлюбленной кровати, накрытой неизменным светло-сиреневым одеялом. Микки подошел к спящему, осторожно закинул его руку себе на шею, придерживая ее своей, а второй рукой обнял Донни за талию. -Сейчас, братишка, ты ляжешь в кровать, - шептал Мик, закрывая ногой дверь лаборатории. Он шел медленно, а спящий на его плече Донни волочил по полу ноги. Отчего-то он проснулся и, обнаружив под щекой не гладкую и холодную поверхность стола, а относительно теплое плечо, удивленно поднял глаза на нунчаконосца, начав-таки переставлять нижние конечности. -Микки? Ты что, сдурел? Я же тяжелый! – слабо возмущался Донни, до глубины души тронутый заботой брата. Тот посмотрел на него своими голубыми глазами и тепло улыбнулся. -Да какой ты тяжелый? Если бы я тебя не кормил, ты бы вообще усох, и так стал на свою палку похож. Не переживай, я уже не первый раз тебя так таскаю, привык. -Спасибо, Микки, - только и смог произнести Дон. Оказавшись в своей постели, вусмерть уставший Донни моментально уснул, перед этим, однако, стащив с себя экипировку. Микки погладил брата по плечу. -Донни-Донни… зачем же ты себя так доводишь? – задал он риторический вопрос, а потом поцеловал брата в щеку и вышел. И вот теперь Дон опять довел себя до состояния овоща, в погоне за вожделенной формулой ретро-мутагена. Записав очередное химическое «предложение», гений налил в пробирку, в которой алела кровь Карай, немного раствора светло-бирюзового цвета, размешал и капнул смесью на предметное стекло. Взглянув на него под микроскопом, Донни разинул рот, а его глаза расширились, грозясь вылезти из орбит. Клетки крови, зараженные мутагеном, постепенно принимали свой нормальный вид, эритроциты, бывшие покрытыми синими пятнами, снова стали нормального красного цвета, лейкоциты увеличились до своего «родного» размера, а плазма постепенно очистилась от следов мутагена. Неужели он сделал это?! Донни не мог поверить своим глазам. С ума сойти, он создал ретро-мутаген! -Я гений, - шокировано произнес он. –Я гений, - уже громче. Наконец, Донни подпрыгнул на стуле и забегал по лаборатории, вопя все ту же фразу. Успокоившись, но все еще продолжая повторять «Я гений», Дон сел за стол и взглянул в микроскоп. Совершенно здоровые клетки крови плавали в плазме, такого же здорового цвета. Не было и следа мутагена. -Я сделал это! – все еще не веря своему счастью, произнес Донни. –Но надо понаблюдать за пробой, вдруг появятся какие-то нежелательные последствия. Еще раз перемешав жидкость, гений убрал ее в специальный шкаф, который в свое время спер из ИТКИ. С помощью кнопок на его дверце можно было создать внутри шкафа желаемую среду, для проведения уникальных экспериментов. Микки окрестил его «Средостроитель», поняв из объяснения его функций только «среда» и «создание», но возражать никто не стал. Сейчас же Средостроитель был настроен на режим «организм человека» и его дверца, с виду напоминавшая дверь холодильника, скрыла за собой штатив с пробиркой крови Карай. Донни, которого переполняло счастье и гордость за себя любимого вдруг почувствовал, что чертовски устал. Широко и с размахом зевнув, кареглазый закрыл за собой двери лаборатории и прошел в зал. Телевизор показывал какую-то хренотень про инопланетян, а перед ним на полу распластался Лео, раскинув конечности и негромко храпя. Раф дрых тут же, головой на животе брата, а ногами на кресле-мешке, правда, его храп скорее напоминал русскую бензопилу «Дружба», нежели американскую черепашку-ниндзя. Донни бесшумно подошел к спящим и, подхватив Рафа под колени и поясницу, поднял его и чуть подкинул, перехватывая поудобнее. Темперамент издал непонятный хрюкающий звук и снова захрапел, запрокинув голову. Донни отнес брата в его комнату и опустил на кровать, накрыв одеялом. Выходя, он поежился и тихо произнес: -Что-то слишком холодно. Лео был точно так же поднят и отнесен в свою постель, вот только он напоследок обнял Донни за шею и, не открывая глаз, произнес: -Спасибо, Раф, - а потом отвернулся к стенке и заснул. «Раф?!» - подумал Донни, закрывая за собой дверь комнаты лидера. С чего бы Лео, даже сонный, назвал его именем саеносца? «Наверное, Раф его обычно относит в комнату в таких случаях» - решил умник и направился к себе. Дон уже занес руку над дверной ручкой, но уши уловили тихие всхлипы и постанывания, доносящиеся явно из комнаты Микки. Без всяких сомнений Донни толкнул дверь и пулей влетел в комнату младшего, почти по самый потолок захламленную коробками из-под пиццы и комиксами. Микки спал на кровати, спихнув одеяло на пол и разбросав руки и ноги в разные стороны. Глаза под закрытыми веками бешено бегали, по щекам струились слезы, а губы безостановочно шептали: «Нет, только не его, убей лучше меня, но не его!». -Микки! – не на шутку испугавшийся Донни стал трясти брата за плечи. Тот вскрикнул и открыл глаза, смотря на Дона, как на привидение, а потом бросился ему на шею и зарыдал. -Ну, ну, не плачь, Микки, пожалуйста! – Дон обнял брата, поглаживая его по голове. –Что тебе приснилось? Микки крепче сжал брата и всхлипнул. Ему периодически снился ужасный кошмар – он и Донни отстали на патруле от старших и тут появляется Шреддер, который хватает Донни за горло и подносит к нему выдвижное лезвие кастета. Микки просит, нет, умоляет, заливаясь слезами, не убивать брата, убить лучше его, но Шреддер злобно смеется, сантиметр за сантиметром приближая лезвие к горлу Донни. А потом… Сон сильно выматывал, так, что Микки потом не спал по всей ночи, страшно из-за этого мучаясь. Об этом он и рассказал Дону, размазывая по лицу сопли-слезы. Умник все терпеливо выслушал, а потом снова крепко обнял брата. -Ну все, успокойся. Давай. Я рядом, ты знаешь, я всегда рядом. И никакой Шреддер нам не страшен. Посмотри на меня, - Донни приподнял мордочку Микки за подбородок. Внезапно внутри что-то екнуло – заплаканные голубые глаза, мокрые от слез щеки с темными пятнышками веснушек и чуть приоткрытый рот заставили Донни сильно покраснеть. Почему-то вдруг захотелось его поцеловать, что гений и сделал. Он нежно коснулся губами покрытого испариной лба. -Успокоился? – тихо спросил Дон. Микки кивнул, но отпускать брата не собирался. Его плечи дрожали от пережитого страха и неслышных всхлипов. Наконец, Мик выдавил из себя: -Донни, пожалуйста, останься со мной. Умник посмотрел на узкую кровать брата и встал, продолжая прижимать к себе Микки. -Пойдем лучше ко мне. У тебя на кровати мы не поместимся. Микки согласно кивнул и, вцепившись в предплечье Дона последовал за ним в комнату напротив. В спальне Дона всегда была хирургическая чистота, может, потому, что он там редко появлялся. И мебели было минимум – кровать, прибитая к ней тумбочка и книжная полка на соседней стене. Микки, захвативший с собой подушку, прошел в центр комнаты, а Донни подошел к изголовью кровати и нажал скрытую там кнопку. Кровать бесшумно отъехала в сторону, а из-под нее выползло дополнительное спальное место и, поднявшись, соединилось с основным каркасом. Донни поправил светло-сиреневое одеяло, взял у Микки подушку и опустил ее рядом со своей. -Когда ты успел это сделать? – шокировано спросил Микки, стягивая налокотник. -Ну, вскоре после того, как мне исполнилось тринадцать. Тогда я нашел на свалке небольшой матрас и подумал, что его можно было бы присоединить к моей кровати. Я сделал дополнительный каркас и выдвижной механизм, потом его отладил. В итоге у меня получилась почти двуспальная кровать. -Почему «почти»? – Мик, раздевшись, заполз под одеяло и ждал, пока Донни расстегнет пояс и положит фиолетовую маску на тумбочку рядом с оранжевой. -Просто тот матрас оказался немного меньше моего односпального, поэтому сделанная кровать не дотягивала до двуспалки. Скажем, это одна целая семьдесят пять сотых, - хохотнул Донни, тоже юркнув под одеяло. Широко зевнув, шестоносец завалился на свою подушку и приобнял младшего, который снова вцепился в его руку и потерся о нее щекой. Щеки Дона предательски заалели, а разум вопил, что он не должен так реагировать на прикосновения брата. В голове возник образ Эйприл, но его тут же заменила мордочка Микки, его большие, голубые, как море глаза, пятнышки-веснушки на щеках и чуть приоткрытый рот. «Что?!» - пронеслось в гениальном мозгу, но все мысли разом вышибло, когда Микки произнес: -Спокойной ночи, Донни, - а потом легко дотронулся губами до оливкового цвета щеки, заставляя ее владельца покраснеть с новой силой. -Спокойной ночи, Микки, - Дон так же легко чмокнул брата в макушку, а потом, засыпая, успел подумать: «Почему Микки в моей голове вытеснил Эйприл? Я что… влюбляюсь в собственного брата?».