Покажи мне

Жарко… По телу распространяется горячая волна, концентрируясь где-то в паху. Ласковые руки бегут по панцирю, оглаживая пластины, желанные губы повторяют: «Еще… еще…», а глаза цвета весеннего неба блестят страстью и такой не похожей на него похотью. Дон целует его в шею, ощущая на губах солоноватый привкус пота, а потом проводит по ней языком. Внутри Микки очень горячо и тесно, и Донни едва сдерживает собственные стоны, слушая шепот брата и чувствуя, как к плавящейся от страсти коже раз за разом прикасаются нежные руки, которые время от времени вцепляются в нее, а их владелец издает самые громкие и сногсшибательные стоны. -Донни, еще, еще… - как заведенный шепчет Микки, наконец находя губы старшего, а затем жарко целует его, стоная ему в рот. Рука Донни на его члене ускоряется в такт его движениям, перед глазами вспыхивают искры и нунчаконосец, разорвав поцелуй, кончает в руку брата и падает на подушку с особо громким криком. Пульсирующее нутро Микки доводит Дона до кондиции и он, с таким же криком, излился внутрь голубоглазого… Донни, тяжело дыша, подпрыгнул в постели и открыл глаза. Его взору предстала его комната, руки нащупали мягкую ткань одеяла и гладкую кожу предплечья Микки. Донни обеспокоенно посмотрел на брата, но увидев, что тот спит, шумно выдохнул. Умник осторожно выполз из постели и тихонько вышел из комнаты, а потом побежал в лабораторию. -Не могу думать, не могу! Это же аморально! Чтобы я, да с собственным братом! И с кем?! С Микки! Он же еще ребенок! – Донни схватился за голову и плюхнулся в кресло. Перед глазами вновь возникли кадры сна: громкие стоны, жаркий шепот… Дон наяву ощутил, как его касаются руки Микки, почувствовал дыхание на шее и спешно обернулся. Пусто. Взгляд упал вниз живота – замечательно! У него встал на родного брата! Дон было запаниковал, но сознание снова явило ему стонущего под ним Микки, выбив из легких воздух. «Дон, что ты делаешь?!» - вопил здравый смысл, - «А как же Эйприл?! Неужели ты променяешь ее на Микки?» Пальцы сомкнулись на каменно-твердом члене и сжали его. Донни прикусил другую руку, чтобы никого не разбудить. Здравый смысл снова заверещал, рисуя в голове личико Эйприл, но возбуждение дало ему крепкий пинок под зад и с улыбкой выставило картинку стонущего брата. Дон сильно закусил ладонь и принялся толкаться в руку, невольно представляя на ее месте Микки. -Ммм, боже, Дон, ты извраще-е-е-енец! – промычал шестоносец, ускоряясь. Его пресловутый здравый смысл плюнул на своего хозяина и уехал в бессрочный отпуск, по-быстрому собрав манатки. Донни откинулся на спинку кресла, еще больше ускоряясь. Наконец, почти до крови прокусив ладонь, Дон взвыл и кончил, забрызгав семенем свою руку, стол и немного пол. -Вот панцирь, – буркнул кареглазый, обессилено поднимаясь на ноги. Нашарив под столом какую-то ветошь, Донни вытер следы своей бурной деятельности и, напоследок еще раз назвав себя извращенцем, поплелся обратно в спальню. Тем временем в комнате Донни. Микки перевернул подушку на холодную сторону и повернулся к стене. Пусть кошмар со Шреддером был уже позади, и под боком посапывал Донни, Мик все не мог уснуть. Он проваливался в сон максимум на полчаса, потом просыпался и начинал ворочаться, стараясь не разбудить брата. Проснувшись в очередной раз, голубоглазый с завистью посмотрел на Донни, который, в отличие от него, слюнявил подушку всю ночь. «Везет же тебе», - подумал Микки и снова закрыл глаза, постепенно отключаясь. -Донни… Тело пылало, казалось, что кровь скоро закипит. Непередаваемое чувство наполненности, жаркие стоны и вздохи… -Донни, прошу… Движения шестоносца ускоряются, его губы находят губы Микки и сливаются с ними в долгом и сладком поцелуе. Трехпалая рука на члене младшего сжимает его чуть сильнее, заставляя Мика громко застонать в рот брату. -Быстрее, Донни… ммм… Микки выгнулся, подставляя под поцелуи шею. Оставляя на ней красноватые синячки-засосы, Дон спустился к пластрону, а потом провел языком по подбородку и вновь поцеловал уже припухшие губы. Внутри кареглазого словно взорвался вулкан, он отстранился от Микки, соединив их губы ниточкой поблескивающей слюны, которая порвалась, когда Донни выгнулся, насколько позволял на удивление гибкий панцирь, и излился в брата. Микки, почувствовав, что его наполняет густое семя, кончил ему в руку, выкрикнув имя любовника… -Донни! Мик проснулся от собственного стона и сел, распахнув глаза. Брата в комнате не было, и он вряд ли услышал свое имя, поэтому нунчаконосец с облегчением выдохнул и провел рукой по лбу, стирая выступившие на нем капельки пота. Посмотрев под одеяло, Микки отбросил его в сторону и схватился за свой колом стоящий член. Он довольно давно вздыхает по собственному брату, подобные сны снились ему неоднократно, каждый раз заставляя его орган наливаться кровью. Но сейчас Микки решил действовать быстро и без лишних церемоний, ведь кто знает, как долго будет отсутствовать Донни. Пропустив тихий стон, Мик начал совершать движения, позволяя своему богатому воображению, давно пославшему всякую логику и самокопания на этот счет на три веселых буквы, рисовать над ним брата, раскрасневшегося и горячего. Донни улыбался и едва слышно шептал: -Ты знаешь, Микки, я люблю тебя… -Ммм, Донни… - растягивая любимое имя, Микки ускорил движения. Левая рука, оставшись свободной, потянулась под возбужденно дрожащий хвостик, палец собрал немного стекшей вниз по бедру смазки и осторожно коснулся расслабленного колечка мышц, проникая внутрь. Не выдержав, Микки кончил, простонав в подушку, о которую вытер и руку, заляпанную спермой. Все-таки усталость, практически бессонная ночь и только что пережитый оргазм сделали свое дело. Мик смачно зевнул и, плюхнув подушку у изголовья сухой стороной вверх, улегся на кровать, постепенно засыпая. Донни подошел к двери, но не успел ее открыть, услышав в ночной тишине логова какие-то звуки. Прислушавшись, гений понял, что это были приглушенные стоны и рычание, и доносились они явно из комнаты Лео. Донни понимал, что подглядывать нехорошо, но любопытство взяло верх, и парень подошел к комнате старшего брата. Заглянув в замочную скважину, Дон потерял дар речи – прямо на полу раком стоял Раф, из его рта торчали рваные концы красной маски. Лео обнаружился тут же, он, стоя позади брата, натягивал его, выбивая из саеносца те самые приглушенные стоны. Мордочки братьев раскраснелись, тела были покрыты, словно стразами, каплями пота, а движения стали беспорядочными и рваными. Старшие были настолько увлечены друг другом, что даже не почувствовали слежки. Донни отпрянул от двери и, зажав рот руками, заорал. Ничего себе! Оказывается, не он один в этой семье с гейскими наклонностями! Из-за двери донесся довольно громкий стон, пополам с рычанием, потом звук плевка и сбивчивый шепот: -Лео… я люблю тебя… -Раф, как ты? А, впрочем, ладно. Я тоже люблю тебя. Кареглазый едва удержался от нового вопля. С ума сойти! Немного придя в себя, Донни тихо, но ошарашено произнес: -Какого панциря творится в этой семье?! Но, видимо, ответ на свой вопрос ему получить пока не удастся, потому, что за дверью вновь заговорили: -Раф, ты куда? -Ой, знаешь, пить хочу, умираю. Пойду на кухню. -Ага, и мне возьми водички. Послышался звук поцелуя и шаги в сторону двери. Донни подорвался с места и юркнул в свою комнату, умудрившись тихо закрыть за собой створку. Подкравшись к кровати, Дон нырнул под одеяло, случайно задев ногой Микки. -Ннн… Донни, - младший, не открывая глаз, повернулся к брату лицом. –Где ты был? -Э-э, на кухне, -шестоносец не придумал ничего оригинальнее. А что? Надо было сказать правду, что он дрочил в лаборатории? -А-а, ага. «Рыжик» потянулся и уснул, обхватив руку Донни своими. Тот погладил младшего по голове и решил последовать его примеру, подумав перед этим: «С кем я живу?! Мои старшие братья, которые всегда были для меня примером, спят друг с другом, а я, медленно, но верно, превращаюсь в этого… ну… Ох, как же еще, если не извращенцем, меня можно назвать, если у меня встал на младшего брата?». Утро. Дон сладко зевнул и, потянувшись, открыл глаза. Микки спал, положив голову ему на грудь и мило улыбаясь. Кареглазый обнял брата за плечи и потянулся к тумбочке за ЧеФоном. Вглядевшись в экран, Донни потер глаза и посмотрел на время еще раз. Нет, все верно. Пять утра. Подъем в полседьмого. Вот же панцирь! Шестоносец откинулся на подушку. Спать не хотелось вообще, а просто лениво валяться в кровати вечно работающему Донни казалось чем-то из разряда фантастики. Осторожно убрав руки и голову младшего брата со своей груди, Дон вылез из постели и накрыл Микки одеялом. Последний потянулся и распластался на кровати, широко улыбаясь сквозь сон. У Донни потеплело под пластроном и он тоже улыбнулся, а потом провел ладонью по щеке брата, оглаживая пальцем веснушки. -Какой же ты милый, Микки, - произнес шестоносец. В его голове пронеслось: «Может, и стоит влюбиться в него ради таких моментов?» Микки причмокнул губами и потерся о руку брата. Щеки Донни вспыхнули. Он настороженно посмотрел на светло-зеленую мордочку, но на ней не было никаких изменений. Спит. Дон не удержался от вздоха облегчения и еще раз погладил брата по щеке. -Эх, Микки. Хорошо, что ты не знаешь, с кем на самом деле провел эту ночь. Парень поднялся с кровати и стал одеваться. Завязав на затылке маску, Донни еще раз окинул спящего Микки взглядом. Где-то посередине груди что-то зашевелилось, заставив его наклониться и легко поцеловать брата в губы. Покраснев пуще прежнего, Донни пулей вылетел из комнаты и, закрыв за собой дверь, сполз по ней вниз, зажимая в руках пылающее лицо, на котором расплылась улыбка. А в это же время, Микки за дверью облизнул губы и прошептал: «Люблю тебя» сквозь сон.