Spirit in the sky

— Никто не знает, где искать, — продолжал Квилл. — Никто не знает, что искать и у кого, — вмешалась Гамора, будто это было так важно. — Но они ведь могут проверить какие-нибудь записи с камер, опросить свидетелей. Это же Корпус Нова, в конце концов! — Архив сгорел до тла, почти ничего не осталось. Сейчас у Новы истерика. Скрываемая, но всё-таки. Они делают всё, что могут. Я недовольно выдохнула и оперлась на перила террасы, потирая одной босой ногой другую. Запах гари в воздухе наконец снова сменился цветочным ароматом. Иллюзией, что всё хорошо. Но я-то знала, что нефига ничего не хорошо. Ещё как назло ничего не шло в голову. Я не могла вспомнить те кусочки паззла, что были в голове. Они были там, я знаю. Но все вокруг почему-то решили, что мне станет легче, если я останусь в больнице. Именно поэтому единственный свежий воздух я получала на террасе. Спасибо, что хоть посещения не запретили. Гамора сидела в плетёном кресле, рядом со стеклянным журнальным столиком. Дракс стоял позади неё, сначала он тоже хотел сесть, но просто не поместился в кресло. Я честно не смеялась, ну может немного. Ракета в компании своего верного дуболома стоял поодаль. Ну а я, в своём уродском больничном халате, рядом с Питером, опираясь на перила. — Я правда пытаюсь вспомнить. Там было что-то невероятно важное. Уффф... — А что насчёт Реваля и его чудо-машины? — Голос енота оторвал от увлекательного созерцания ладоней. Я тут же обернулась на речь, успев заметить, что Питер сделал что-то вроде креста руками. Увидев, что я обернулась, он неловко запустил руку в волосы, будто именно это и делал секунду назад. — Какой ещё чудо-машины? И кто такой Реваль? — Мне осталось только непонимающе нахмуриться. — Учёный. Его изобретение вытаскивает из людей воспоминания. — Это плохая идея, — влез Питер. О, ну конечно, заботливый ты наш. Сейчас он начнёт втирать мне, что этот Реваль — какой-нибудь Виктор Франкенштейн. — Эй, — я несильно пихнула Квилла в бок, заставляя повернуть лицо ко мне, — я что, похожа на трусиху? — В данный момент ты похожа на идиотку, — не остался в стороне Ракета; я показала ему язык. Возможно, енот был прав. Потому что я отчасти представляла, как выгляжу в дурацком махровом халате, который, во-первых, был мне не по размеру, а во-вторых, на поясе болтались нелепые помпошки. Видимо, врачи решили, это не даст мне впасть в уныние или депрессию. — Ладно, ты хочешь быть бравным воином? — Квилл повернулся ко мне всем корпусом. Вёл он себя, как «Папочка», как будто бы «бравным воином» хотел быть он, а не я. — Собирайся! Я только довольно ухмыльнулась (показать, что ничуть не испугалась) и размашистым шагом направилась обратно в палату, чтобы переодеться. И избавиться уже от жуткого халата.

***

Если этот Реваль и был учёным, то уж точно не под финансированием Новы. Наверное, поэтому он со своей чудо-машиной ещё жив. Хотя как можно жить в таком кошмарном строении, я не знала. Возможно, когда-то это был шедевр модернизма, но сейчас это было просто здание с запыленными арочными окнами и облезлой штукатуркой на фасаде. Хотя у дверей и вдоль стен росли милые кусты чего-то. Каких-то незнакомых странных цветов, очевидно. Деревянные ступеньки поскрипывали под ногами, пока я шла за Квиллом. Мне было приятно покинуть палату, ради этого стоило постараться и два часа уговаривать врачей отпустить меня ненадолго. Я вдруг поняла, чего мне так катастрофически не хватает — обычности. Фантиков, брошенных каким-нибудь неряшливым прохожим, нестриженных газонов, заросших кувшинками и осокой прудов. Обыкновенных вещей, которыми заполнен каждый город на Земле, особенно его окраины. На Ксандаре всё было слишком стерильно и идеально. Раздался сигнал звонка, и через пару минут чьи-то шаги застучали по деревянному полу с той стороны двери. Ещё через минуту дверь открылась, и на пороге застыл невысокий... эм... возможно, человек. Я не решила точно. По крайней мере, раскраской кожи он был как человек, да и выглядел вроде так же: невысокий рост, наверное с меня, плюс-минус сантиметра два; круглое лицо, на котором не было видно скул, и глаза, глядящие из-под запотевших стёкол круглых очков, как у знаменитого волшебника. Может, этот тоже волшебник и сможет мне память вернуть? Надеюсь. — Квилл? — Голос оказался выше, чем я думала. Похоже, Питер тут знаменитость. Мужчина в халате перевёл глаза на меня. Не знаю, как он что-то видел через мутные стёкла. — Что тебе нужно? — Привет, Реваль. Как поживаешь? -Тот только открыл рот, чтобы что-то произнести, но Квилл говорил слишком быстро, не давая вставить и слова. — Отлично, потому что нам нужна помощь. Твоя волшебная железяка ещё не развалилась на болты и гайки? — Вообще-то... — Мне казалось, у него заторможенная реакция на происходящее. — Эм, проходите. Нет, она в порядке. Я вошла вслед за Звёздным Лордом и закрыла за собой дверь. В нос ударил запах спирта, а где-то наверху что-то зашипело, будто выпускало пар. В остальном это оказалось огромное помещение, похожее на кладовку. На большую кладовку. У меня дома была кладовка в подвале, и вот она тоже была завалена бессчётным количеством хлама. Только там было темно, а сюда свет попадал прямо сквозь стеклянный купол над нашими головами. Весь пол был покрыт разноцветными проводами. — Меня зовут Андреа. Андреа Берг. — Я заполнила молчание, протягивая руку новому знакомому. Он неловко пожал её. Потом достал из кармана халата платок и, сняв очки, протёр их, снова водружая на нос. Наверное, ему просто хотелось разглядеть лицо человека, с которым он только что познакомился. — Реваль Алитрохан. Они сговорились что ли, давать детям такие имена? Почему нельзя называть людей Джон или там Мэри? Я постаралась запомнить хотя бы то, что его зовут Реваль. Не слишком сложно. — Нам нужно достать кое-что из её головы. Сможешь сделать это? — Квилл уже бродил среди хлама, как дома, будто присматривал себе что-то. — Теоретически. — Голос Реваля заставил меня, скорее, инстинктивно обернуться в его сторону. — Что это значит? — Нова не оплачивает бюджетным учёным страховку. Я не в выигрыше. — Ну ты и алчный засранец. — По этим словам я поняла, что Квилл и учёный знали друг друга давно. Лорд вынул из внутреннего кармана куртки какую-то занятную вещицу, поблёскивающую серебряным светом, и небрежно кинул её Ревалю. Тот ловко поймал штуку и подробно рассмотрел, поднеся к лицу. Квилл ещё и подготовился. — Это с Аблиума. Обоснуй, почему я должен поверить, что она чего-то стоит? — Издеваешься? Я там чуть обе руки не оставил, пока доставал эту штуку. — Она краденная, — заключил, как факт, Реваль. – «Краденная» звучит не однозначно. Заимствованная. — Квилл сморщил нос, словно это было личное оскорбление. — Но если ты брезгуешь... — Нет. — Учёный оставил вещь на краю стола. — Перейдём к делу. — Он повернулся ко мне, будто только что вспомнил, что я существую. — Мы можем вынуть воспоминания. Но только если это крайне необходимо. — Но я ведь сказала, что ничего не помню. — Я всё ещё не понимала, как можно вынуть то, чего нет. — В мозгу остаётся архив, в котором хранятся обрывки воспоминаний. — То есть как это? — Засевший в груди ком подсказывал, что это всё — плохая идея. — Мы запустим кого-нибудь в твою голову, чтобы он увидел всё то, что видела ты. У нас есть такое оборудование, но это довольно сложно и опасно. — Что может случиться? — Я не знаю. — Реваль безучастно пожал плечами. — Система непредсказуема. — Любая система предсказуема, — оборвала я. — Только не эта. — Он поглядел на свои ладони, потом на Питера и снова на меня. Повисло неловкое молчание. Я думала, Реваль заполнит его чем-то из своего нудного арсенала, но он молчал, плотно сжав губы. Питер тоже молчал. А я не могла говорить из-за нехватки воздуха. Мысли волчком крутились, цепляясь друг за друга и нарастая, как снежный ком. Пришлось выпустить воздух из лёгких и разрушить тишину. — Ладно, давайте сюда свою чудо-машину. — Ты ничего такого раньше не делала, верно? — В глазах Квилла промелькнуло опасение. Он выглядел серьёзнее, чем обычно и мне, честно говоря, было чертовски приятно, что он беспокоится обо мне. — Пфф, делов-то! — нарочито спокойно отмахнулась я. — По-быстренькому уложимся. Туда-сюда, до мозга и обратно. Я попыталась улыбнуться, но получилось сдавленно. Может, потому, что мне было страшно, но я подавляла это в себе, как могла. Квилл вдруг шагнул вперёд и понизил голос почти до шёпота, будто боялся, что Реваль, копающийся невдалеке, услышит. — Это опасно. Запустив процесс ты не сможешь его остановить. Я получу полный доступ к твоему сознанию, я увижу всё, что есть в твоей голове. Ты не сможешь представить дверь и запереть её, чтобы я не видел чего-то личного или сокровенного. Ты уверена, что стоит это делать? — Я уверена, что если и могу пустить в свою голову кого-то, то это ты. Получилось слишком твёрдо. Слишком уверенно. И неправдоподобно. Я не верила в успех сама, но, похоже, заставила поверить Питера. Потрясающая способность. Учёный проводил нас в отдельную комнату. В центре были два небольших уступка, ограждённых полукруглыми перилами, они стояли друг напротив друга. Сверху, на двигающихся конструкциях были закреплены шлемы, с кучей проводков, тянущихся к главному компьютеру и друг к другу. Они переплетались, а я даже не могла представить, как это работает. — Мисс Андреа, встаньте на зелёный квадрат. Питер — твой красный. Я только сейчас заметила, что на уступках и вправду разноцветные квадраты. Послушно встав, я оперлась о перила, так, что Питер был напротив, а компьютер по правую руку. Реваль осторожно опустил шлем мне на голову, он был неприятно холодным и почти сразу принял форму моей головы. Я услышала, как в висках бьётся кровь, будто поднесла к уху ракушку и слышала «шум моря». Когда всё было готово, я выпрямилась, но не выпускала металлических перил. Могли бы и кресла сделать. Только успев посетовать об этом, я ощутила какой-то толчок, и что-то в голове щёлкнуло. Потом резко обожгло неясной болью, шлем стал невыносимо давить. Я даже с трудом расслышала голос мужчины, щелкающем что-то на компьютере: «Потерпите немного... Вот». Всё за мгновение отпустило, и я только чувствовала ветер. Он был не вокруг, он будто был внутри меня. Я смутно видела комнату, Питера и провода. Всё стало каким-то прозрачным и нереальным. Отголоски медленно превращались обратно в голоса. Я вдруг чётко увидела перед собой картинку: офигенно мощный чувак с широкими плечами и огромным молотом в руках глядел ПРЯМО НА МЕНЯ горящими, чёрными глазами. Его кожа была синей, а на лице будто потекла тушь. Я не знаю откуда я это поняла, но в голове чётко всплыло его имя. — Так это и есть Ронан? С ума сойти как натурально! — Тут я невольно выдохнула от мысли. — Ох... Боже, Питер, я в твоей голове! Всё вправду было натурально. Круче, чем в 9D-кинозале. Я ощущала буквально все чувства. Я словно и была Квиллом в тот момент его жизни. Все эмоции: от страха до гордости, все мысли, абсолютно всё было во мне. Я переживала это за него. Я знала, что Ронан не настоящий, что он мёртв, но руки дрожали. — Что происходит? — Я не знала, был ли голос Питера взволнованным, не могла различать реальность и сознание чужого человека. — Она видит твоё сознание. Должно быть наоборот. — Измени. Сейчас же! — Квилл говорил слишком громко, но я не слышала и этого. Вместо лаборатории я вдруг близко увидела лицо инопланетянки. Ну как лицо... Там где у нормальных людей/инопланетян уголки рта — у этой были щупальца. Как у Дейви Джонса. К горлу подкатил приступ тошноты. — Фуу, Питер, ты целовал девчонку с щупальцами?! Буэээ! — Меня передернуло. Хорошо ещё, что я не почувствовала сам поцелуй, потому что картинки скакали сами собой, как мир с каруселей. Я просто знала, что минутой позже он сделал именно это, потому что его мысли — стали моими мыслями. Вот только смешиваясь со мной, получался прямо-таки коктейль Молотова. — Быстро поменяй нас! — Я пытаюсь. Картинка снова исчезла. Разум перескочил куда-то далеко назад, потому что мир немного увеличился, упростился и мысли стали совсем иными. Сначала я слышала мужской голос: «...тебя зовёт... дались тебе эти наушники», вслед за этим кто-то напевал: «Я не влюблен, не забудь об этом» (Прим. Авт. песня I'm Not in Love, игравшая в плеере маленького Питера в начале фильма). А сразу за этим взгляд застыл на лице женщины. Я не сразу поняла, что это была женщина, потому что её волосы были сбриты, но выдала слабая, мягкая улыбка. Лицо её было не то что бледным, скорее, белым, под цвет простыней, в которых она, казалось, тонула. — А это кто? Питер, кто такая Мередит? Стояло молчание, даже стук клавиш затих. Я впервые за «сеанс» чётко увидела лицо Квилла, будто сквозь какую-то пелену тумана. Потерянное лицо мальчишки с очень взрослыми глазами. Он даже не моргал. — Это... это была моя мать. — Голос надтреснутый. У меня пересохло в горле. Женщина еле держала веки открытыми. Я вообще не представляю, откуда она взяла силы, чтобы сдвинуть на край кровати что-то маленькое и завёрнутое в обёрточную бумагу. У меня затряслись плечи, и стало очень тошно, в глазах щипало. Я попыталась закрыть их, но всё равно видела это картинку, ещё отчётливее, чем с открытыми. — Что за... что происходит? Я хочу остановиться, это была дурацкая идея. Выключи. Голос стал жалким и тихим. Я пыталась сделать его сильнее, но неожиданно сзади навалилась непонятная боль. Ничуть не физическая. Но она была в сто раз сильнее. И только тут мне стало ясно, что ни стычка на Иссконе, ни бессилие перед Йонду, ни побег с астероида, ни даже утро, когда горел Архив, не причиняли мне таких страданий. — Я не могу. Я ведь предупреждал, что... — Мне плевать! Я не хочу это видеть. Я отчётливо чувствовала, что по щекам скатываются слёзы. Тяжёлые, казалось, они прожигали кожу, оставляя ноющие дорожки и красные следы. Женщина еле шевельнула рукой, слышала только: «Дай мне руку. Питер, дай мне руку». Меня раздробили на кусочки и показали, какую боль может чувствовать маленький мальчик, в одну секунду оставшийся сиротой. Проблема была ещё и в том, что когда ты ребёнок — всё ощущается острее. В моём случае все разбитые чувства, ощущение, что твою душу расковыривают ржавым ножом, смешались с собственной тоской по дому и родным. — Сними с меня шлем, пожалуйста. — Я не могу отключить систему. — Реваль только нервно стучал по клавиатуре. Звук для меня не имел уже ничего общего с реальностью. — Всё равно. Только сними его. Хватит. — Нельзя так прерывать сеанс, есть риск потерять память. — Снимай! — Собственный голос уже был истерическим криком. Писк кардиоаппарата, украшенный прямой линией, дробил психику. Учёный торопливо подлетел и начал раскручивать какие-то дополнительные рычажки. Хватка ослабла, картинки стали расплываться, голоса пропадать. Меня будто резко вытащили на тридцатиградусный мороз в одном купальнике и запихнули в сугроб. Реваль смог таки поднять шлем, освобождая меня. Мне не было видно ни Питера, ни лица учёного. Я едва устояла на ногах и тут же сорвалась с места, бегом покинув комнату. Мне нужно было на свежий воздух. Я рыдала навзрыд.

***

Не знаю, сколько я просидела на скамье в одиночестве. Я ревела так, как ещё никогда за время вне дома. Глаза сильно покраснели, я только спустя минут десять смогла унять непонятную истерику, вдруг накатившую и сжавшую горло. И теперь оставалось только молча смотреть куда-то сквозь предметы. Я глядела в землю, но не видела ничего. Ни о чём не думала. Меня вывернули наизнанку, будто я всю жизнь прожила тряпичной куклой. Вытряхнули опилки, что были мной, прожгли спичками места, где были глазницы и рот. Разорвали швы и бросили в пыли. Потом мне разъяснили: то, что я видела, было чужой судьбой, но соединившись с моим сознанием дало такой эффект. Я вообще никак не отреагировала, когда Питер тихо подошёл и сел рядом, не говоря ни слова. Долго висела тишина. Мне было всё равно. Но Квилл первым нарушил её. — Она не ложилась в больницу до последнего, потому что не хотела оставлять меня одного с моими способностями вляпываться в неприятности. — Сколько тебе тогда было? — Я на силу выдавила слова, сухие и обдирающие горло. — Восемь. Я нашла только силы покачать головой. — Ты не должна была это видеть. — Никто не должен такое видеть. — Я прикрыла глаза, чтобы снова не заплакать, и сглотнула ком в горле. Я сама толком не поняла, что точно произошло в тот момент, но Питер вдруг притянул меня к себе, я оказалась в кольце рук. Это было очень тепло и очень необходимо. Не знаю зачем, но я вдруг сморозила первое, что пришло в голову: — Знаешь, твоя мама была очень красивая. — Я услышала, как он издал смешок. Я не солгала, это и была чистая правда, основанная на моих впечатлениях. — А ты думаешь в кого я такой сногсшибательный? Я безобидно пихнула его локтем в бок. — Ты заплатил, но мы так ничего и не узнали. Всё в пустую. — Я выдохнула, но почувствовала, что Квилл зашевелился. — Ты настолько во мне сомневаешься? Я отлипла от него, по-детски, ладошками стирая остатки слёз. Он вынул из кармана разноцветный куб, по виду которого можно было догадаться, что он чего-то стоит. — Ты украл это? — Вопрос волновал меня больше, чем мысль о том, что это вообще такое. — Позаимствовал. — Мужчина довольно улыбнулся. — Возместил стоимость. Я всё верну. Может быть. Я только покачала головой, ощущая, что улыбаюсь против воли. Даже в такой момент он заставил меня улыбнуться. — А может, и нет.