***
Пришёл домой под самую полночь. Мать спала, это было понятно, ещё когда не поднялся в квартиру. Свет везде был выключен, лишь в зале было видно, что кто-то смотрит телевизор.<b> Отчим... Сукападла. И вот здесь, дома. Кто бы мог подумать, что я, сука, обитатель этого жилища, и вдруг боюсь сюда приходить. Но после произошедшего со мной так и было. Как-то ожидал увидеть мать, сидящую на пороге, держащую ремень, отчима с, пожалуй, хворостиной, но нет, ничего не предвещало беды. Аккуратно сняв кеды, затем и куртку; зима на дворе, поэтому за курткой последовала гора кофт, свитеров и ещё куча этой утепляющей поебени. Уху! Последний слой одежды снят, можно пройти в комнату; но вот тут печалька. Путь к моей уютной и защищённой замком комнатой через гостиную, а там этот лысый хер на диване развалился пузом кверху. Как-то блять не хочется попадаться ему на глаза, а уж тем более с ним говорить о моём, как он это назвал??? Ах да, впихивании члена. Я стоял в коридоре; благо входная дверь у нас тихая и скромная, поэтому о моём проникновении в дом никто не знал. Придумывал план действий. Если доживу до утра, там будет легче. Так как отчим на весь день мотает на работу, и этот позорный разговор можно оттянуть. — Так-с, — сказал себе поднос, — этот болван, наверняка, спит. Дабы проверить мою версию, мельком заглянул в небольшую щёлку двери. По телевизору шла какая-то смазливая, любовная комедия, так и есть, этот хрыч спит. Хоть что-то приятное за день. Ну тогда всё просто, опускаюсь на коленки и проползаю рядом с диваном, чтобы если он некрепко заснул, не смог меня заметить, а там моя берлога и спокойствие. По крайней мере, до пятницы. Ну всё, когда план был мной оговорен, начал выполнять задуманное. Очень тихо открыл дверь, ведущую в зал. На носках перешагнул небольшой, но значимый порог, и, оказавшись на опасной стороне квартиры, опустился на колени. Сделав несколько ёмких и глубоких вдохов, дабы успокоить учащённое сердцебиение, сделал коленной чашечкой первое передвижение. «Сукападла»!!!***
После этого движения послышался храп этого кабана. Я, наверно, наложил в штаны - так был напуган. Но опасности не было. Храп значил лишь одно - этот удот спит гробовым сном. Аллилуйя. Вот и второе моё передвижение, которое последовало более быстро, но не менее тихо, чем первое. И опять храп. Снова посмотрел на эту гориллу. Как же хотелось взять подушку с дивана и заткнуть ею это мерзкое свинячье лицо, чтобы он задохнулся. Если бы за это не сажали в тюрьму и не давали немаленький уголовный срок, сделал бы это, даже не задумываясь. Вот это была бы жизнь. Без него, этого изверга. Как много мне пришлось пережить из-за него. Как только он женился на матери, я стал его любимой игрушкой для издевательств и битья. Пока мама дежурила в больнице, ночью этот козёл лупил меня чем только мог: ремень, палки, даже тарелки в меня пускал. А я потом отчитывался перед мамой, получая дополнительное наказание. — Ах ты разбойник, — говорила мама, — когда же настанет конец твоим дракам? Сколько ещё терпеть твои выходки? После чего грубые пощёчины и ещё доза ремня. Как я ненавижу этого главнюка, разложившегося на диване, который не принадлежит ему. Эта квартира не принадлежит ему. И я не принадлежу ему — и мать. Но он думает, что всё наоборот. Но нет. Он долбанный альфонс, наживающийся на деньгах и владениях других. Высасывает из матери последние копейки, вбухивая их в свою-развалюху семёрку. А свои кровно заработанные просиживает в баре с дружками за пивом. Как же хочется взять удавку и задушить...