Смс не туда

      И вот длинный диван подходил к концу, и буквально в двух метрах уже была дверь в мою укромную и безопасную комнату. Но, похоже, судьба-судьбинушка не на моей стороне. Сильные мужские руки обхватили меня на спину и подняли с коленей. Почему он проснулся именно сейчас? Отчего не проспал ещё хотя бы две минуты? Боже. Только не это.       — Ну что ж, голубок, поговорим о твоём мужском созревании.       Я резко сглотнул, похоже, это эхом раздалось по всей комнате, но не произнёс ни слова. Видимо, мою молчаливость предвидел отчим:       — Что ж понимаю, стеснение, недоверие, но можешь положиться на меня, в этом я опытный игрок. И поэтому помогу тебе в твоём сложном и длинном пути. Ты как хочешь начать, с устной части или, может, с практики?       Твою ж мать, что он имеет в виду, неужто мой отчим нашёл мне девушку, которая введёт меня в половую жизнь? Что такая ещё за практика. Хотелось узнать ответы на всплывшие вопросы, но я был жутко напуган. Да и задавать вопросов не надо было. Он одной лишь фразой ответил на всё, и это было не утешительно.       — Что ж отец тебе покажет, — после этого он убрал руки от меня. Сначала я облегчённо вздохнул, но понимая, что ничего хорошего меня не ждёт, рванулся к двери комнаты.       Хоть бы успеть запереть дверь.       Но нет. Только вбежал в комнату, как отчим сразу же схватил меня за бёдра и потянул обратно в зал. То что случилось потом, мне не забыть никогда. Этот извращенец кинул меня на диван, из-за чего я чуть не разбил себе башку о деревянный подлокотник. Но был так шокирован, что просто не почувствовал боли. Сразу отойти от головного удара, который взял меня врасплох, не удалось. В глазах помутнело, к горлу подступил рвотный рефлекс. И вот то самое незабываемое. Хоть я давно и не ребёнок, но это явно не лучшим образом скажется на моей психике.       Отчим встал прямо передо мной, закрыв своим толстым и потным телом экран телевизора. Я уже приготовился к ударам розгами, ремнём, но совершенно не к этому. Он снял свой ремень, но не ударил меня им, а отбросил его в сторону. Это напомнило мне сцену эротического фильма, некий стриптизный манёвр. Потом так же полетели и штаны, футболка, так что он стоял передо мной в одних семейниках. Лишь один лоскут ткани отделял его маленькое убожество от моего взора. Я зажмурился, поскольку понял фразу отчима, осознал, что скоро и нижнего белья на нём не будет. Как же его это взбесило. Он подошёл ко мне, переваливаясь то на один бок, то на другой, уж слишком жир на его боках мешал нормальному передвижению. Ударил меня смачной пощёчиной, от которой даже слёзы пошли из глаз. Не знаю, то ли это был страх, может, инстинкт самосохранения, но я вскрикнул, что было мочи:       — МАМА!       Отчима это лишь позабавило, и он сказал:       — Зови сколько хочешь, но твоя любимая матушка на работе и ещё очень долго её здесь не будет.       Потом он сделал последнее, что должен был. Снял свои зловонные семейники. Твою ж сука мать, так не воняют даже лошадиные... И тут я понял, что непросто напоказ он мне его открыл. Нечто ужасное меня ждёт. Этот гад, да пусть на него спуститься вся божья кара, с огромным усилием, но запихнул мне его в рот. На вкус он ещё ужаснее, чем на запах. А его вид. Много порнухи я пересмотрел, на такого ещё не видел. Этот сморщившийся волосатый, огрубевший. НО, даже это отходит назад, ведь теперь я ощущаю его вкус. Он мотыляет мою голову взад и вперёд, тем самым делая себе расслабляющий массаж, потом делает упорное нажатие и его член доходит до самой глотки, кажется, сейчас вырву. Но каким-то образом сдерживаюсь.       Потом ещё испытание. Его, так сказать, колокольчики, боже, он приказывает мне посасывать и покусывать их, а мне кажется, что я медленно умираю с каждой секундой.

***

      Не знаю, сколько продолжалось это издевательство надо мной. Может, час, а, может, десять ничтожных минут. Но для меня это длилось целую вечность.       Каждая секунда этого надругательства надо мной и моим телом, была целыми часами, а каждая минута полным днём.       Я плакал, нет, рыдал, кричал, вырывался, несмотря на то, что каждое моё движение приносило мне дикую боль. Когда отчим чувствовал мои перемещения он входил в меня сзади сильнее. Но не прекращал свои попытки освободиться, преодолевая этот ад. Когда я уже просто обмяк в руках изверга через ещё долгих минут пять, он отбросил меня в сторону.       Хоть я неплохо так ударился о пол, это было лучшее, что могло произойти. Со спешкой поднялся, на мне не было ничего, одни носки. Я бросился в комнату, хватая ртом воздух, не зная, благодарить мне бога или нет. Ведь после всего, что сейчас пережил, мог без всяких угрызений совести подался бы в атеисты. Но это всё-таки кончилось, есть надежда, что бог есть.       Когда я забежал в комнату, то закрыл за собой дверь и опустился на пол, после чего вновь заплакал. Потом слёзы кончились, пришло время истерического смеха. Я смеялся, как психически неуравновешенный, наверно, так ломается личность.       Не знаю, что за эмоции сейчас бьются во мне. То ли это страх, то ли боль, может, шок. Но и счастье с радостью, ведь это кончилось. А также чувство стыда и ненависти не только к этой свинье, но и к самому себе.       Я просидел совсем нaгой на полу долгое время, даже солнце уже начало подниматься над горизонтом. И тут я услышал щелчок двери. МАМА. Моя нынешняя задача теперь, это рассказать, объяснить, что произошло. Обличить этого скота. Но как? Как рассказать такое? С чего начать? Поверит ли мне мать? Ведь она знает, как я ненавижу этого гомосапиенса.       Не знаю, правильный ли сделал выбор, но быстро одевшись, открыл дверь комнаты и выбежал в коридор к матери. Я обнял её, сжал так крепко, что ей даже дышать стало трудно. Тогда она спросила:       — Что так соскучился по мне, милый?       Я ничего не ответил, зная, что тот подлюка сидит в зале и явно слушает, о чём мы говорим. Жестом пригласил маму в кухню. Усадив её на стул, рассказал всё, что произошло. Без стыда рассказал о написанном мной приватном СМС. Всё потому что знал, нет ничего важнее, как выпроводить этого нахлебника, а теперь и педофила из нашего уютного жилища.       Мама слушала меня внимательно. На её лице нельзя было прочитать никаких эмоций. Ни один мускул не напрягся, ничего. Лишь в конце рассказа она немного нахмурилась, а потом засмеялась. «Что? Почему она смеётся? Это разве смешно?»       — Сынок, какой ты сказочник, Игорь никогда и мухи не обидит. Знаю, ты ему не доверяешь, но сочинять такие рассказы... Это слишком, даже для тебя, — после чего она встала и удалилась в другую комнату бормоча под нос:       — Изнасиловал... Вот сказочник. «Зачем я всё рассказал? Глупец, знал, что не поверит. Теперь меня ждёт худшее. Только бы она не рассказала этому педофилу, что узнала это от меня. Он тогда точно меня в живых не оставит. Или же меня ждёт ещё одна порция инцеста».       Я сидел на кухне, не вставая со стула. Мне было страшно идти в комнату. Вдруг мама всё рассказала. Тогда лучше покончу с собой, чем останусь в этом доме, тем более эта мысль уже посещала меня. После того позора и надругательства надо мной... Я и сам не смогу жить с этим. Ничтожество — вот теперь как меня зовут. Как жить с этим, как просыпаться по утрам?       Через полчаса на пороге кухни показался отчим. На его лице читалась ярость и злость. Все как я и думал. Она проболталась...