Смс не туда

      Когда я проснулся и открыл глаза, свет тут же ослепил меня. Немного привыкнув, удалось осознать, что нахожусь в больнице: белые стены, полы, потолки, мебель, халаты на врачах. Осмотрев палату, обнаружил мать, сидящую в кресле. Она дремала, видимо, ей пришлось долго ждать моего пробуждения.       Я попробовал встать, но безуспешно: нестерпимая боль пронзила всё тело, от головы до кончиков пальцев ног. А ещё ужасно ныло лицо. Руками потрогал его: всё в повязках. Похоже, когда предчувствовал отсутствие лица, то оказался прав. Раз я весь покрыт бинтами, парой царапин и синяков не обошлось.       Солнце, видимо, только встало, поскольку поднялось ещё невысоко. В больнице царила полная тишина. Лишь постоянно подавили сигналы различные медицинские приборы. Немного осмотревшись, мне стало понятно, что я в палате реанимационного отделения.       Уставившись в одну точку перед собой, я рассуждал о произошедшем со мной: о попытке второго насилия, о моём нападении на отчима, а самое страшное его убийстве. Интересно, что меня теперь ждёт? Тюрьма? Скорее всего, да. Я совершил тяжкое преступление. Как бы то ни было, переступил черту самообороны. Додуматься отрубить его член. Ну как же допёр до этого? Почему нельзя было его вырубить ударом по голове? Или как-нибудь вырваться, позвать на помощь в конце концов...       Если в минуты борьбы и сопротивления я не чувствовал ни вины, ни угрызений совести, ни жалости, ровным счётом ничего, то сейчас всё несколько иначе. Конечно, мои чувства всё так же не были направлены на отчима, теперь покойного, они были обращены ко мне. Я испытывал жалость к себе. Да, может, это и эгоистично, но этим поступком я разрушил свою жизнь. Теперь всё никогда не будет как прежде. Нет! Теперь возможна тюрьма, колония строго режима, пожизненное заключение, издевательства со стороны сокамерников; меня ждут долгие годы насилия не отчима, а других бандитов, таких же убийц, как и я. Невольно я разревелся.       Услышав звуки с моей стороны, мама проснулась. Она открыла глаза и посмотрела на меня, сразу бросилась ко мне обняла, поцеловала. Но потом резко села обратно в кресло и посмотрела со всей строгостью и осуждением. После чего серьёзным холодным тоном заговорила:       — Ты помнишь что произошло, что ты сделал?       Я не стал долго придумывать объяснения, оправдания, мне это было не нужно, это не спасёт меня. И поэтому без доли сомнений ответил:       — Да я все помню, каждую минуту.       Мать посмотрела на меня и разрыдалась. Она впала в истерику и всё твердила и твердила себе под нос, спрашивая саму себя:       — Кого я родила, кого породила на свет? Отчего мой ребёнок так жесток? Какой ужас... Что теперь будет с моим мальчиком, что будет со мной?       Эти слова просто ранили меня до глубины души. Несмотря на боль, слабость и другие недуги, собрав силы в кулак, я подскочил с койки, подбежал к матери и обнял её, так сильно и в то же время нежно, как только мог. Но она не ответила на мои объятья, лишь убрала мои руки от себя и, вытерев слёзы, сказала:       — Ты должен знать, Максим, через несколько часов здесь будет полиция, тебе придётся ответить на их вопросы, со всей честностью и здравостью. Так все быстро в постель, ты слишком слаб. Я оставлю тебя, хочу поговорить с доктором о твоём состоянии, а ты отдыхай.       После этих слов она встала, взяла меня под руку и проводила до кровати, потом вышла из палаты и ушла в другую часть коридора.       Когда часы показывали десять утра, в дверь постучались. Я подумал, что это мама, но ошибся. Несколько человек в форме зашли в комнату. Их строгие и суровые лица наводили на меня ужас и страх. Эти люди побыли в моей палате около часа, расспрашивая о случившемся. Ничего не скрывая, рассказал всё, что только мог: как отчим пытался меня изнасиловать, как уже подделывал это. Даже пояснил и в подробностях описал, как отрезал его член, как пару раз ударил его, как он избил меня. А также как в последний момент всадил ему нож в сердце. Говорил я хладнокровно. Порой на лице показывалась лёгкая улыбка (наверно, все заметили её). Не постеснялся и признался, как смеялся над этой свиньёй, когда тот бегал без своей писульки по комнате.       И вот допрос закончен. Полиция покинула палату. И весь оставшийся день никто больше не приходил ко мне. Лишь заходила несколько раз медсестра: то поменять повязки, то дать медикаменты.       На следующий день всё было так же. Вновь медсестра, но уже другая, проделывала то же, что и её предшественница. Доктор пару раз заходил и спрашивал о моём состоянии, на что я отвечал что-то про хорошее самочувствие.       Так прошла неделя. Мама со дня пробуждения больше не приходила и не навещала меня. А я понимал её, разве можно назвать такого, как я, хорошим ребёнком, наверно, ей тяжело меня видеть.       Прошла вторая неделя, третья, месяц. День выписки. Матери вновь нет, похоже, она больше не хочет иметь сына, по крайней мере, такого. И я понимаю её, абсолютно не сожалея о случившемся.       С самого утра в палату пришёл доктор и сказал, что теперь его пациент полностью здоров. А ещё пояснил, что теперь у меня новый дом. Я не понял его, но спрашивать не стал, было всё равно.       К обеду мне отдали мои вещи, чистые, пахнущие порошком, куртку и кроссовки; проводили к машине. Не знаю, чьё это транспортное средство, но водителю, похоже, было приказано, отвезти меня в новый дом.       Спустя десять минут машина остановилась напротив высокого и довольно старого здания. Я вышел из автомобиля и встал перед строением. На таблице огромными буквами название гласило: «Психиатрическая больница имени Алексеева».       Вот как выглядит дом, для таких как я. Но мне было абсолютно всё равно. Я оглянулся назад на дорогу, где должна была стоять привезшая меня машина, но её след простыл. Уверенными шагами зашагал в больницу.       На входе меня встретила милая и очень добрая на первый взгляд женщина, на бейджике говорилось: Анна Петровна. Я учтиво поздоровался, она кивнула мне, потом взяла за руку и повела по длинному коридору. Остановившись перед одной из палат, она открыла для меня дверь, провела в саму комнату и посадила на кровать. Послушно сел и ждал её объяснений. Но этого не последовало. С натянутой улыбкой женщина лишь произнесла:       — Добро пожаловать в психиатрическую больницу Имени Алексеева.       Потом милая работница вышла, закрыла за собой дверь на ключ и скрылась из виду. А я тихо ответил ей:       — Спасибо.