Чужие одиночества

Фара. Вампирша стиснула зубы, напрягая все свои силы. Она чувствовала боль, и даже получала какое-то извращенное удовольствие от этого. Она была мертва чуть более тридцати лет, и уже забыла об этом ощущении. Чувства - это жизнь. Чувствовать боль, значит почти жить. Гариус лишился возможности выражать эмоции лицом или телом. Он неподвижно стоял у пентаграммы, ни звуком, ни жестом не выдавая своих мыслей. Но она чувствовала, как он напряжен. Это было вполне естественно, учитывая, что там, на окраинах Хайклифа вместе с одним из Теней-пожирателей умирал он сам. Тот ритуал смешал их суть вместе так, что они стали одним, одинаковым целым. Лишь Гариус сохранил частицы собственной личности, но лишь частицы. В остальном - он был сплавом бывших людей, ныне Теней. Как и остальные Тени-пожиратели. Картинка становилась нечеткой, и Гариус взял ее за руку, усиливая их контакт и общую магию. Его рукопожатие было не сильным, почти спокойным. Но пламя в глазницах будто бы стало ярче, когда он смотрел на картину этого... поражения. Носительница осколка с призрачным мечом в руках была... не подобрать слов. Она была чем-то большим, чем была ранее. Ее скверна, раньше лишь слабо ощущавшаяся вокруг нее и, наверняка, незаметная для живых, теперь отголосками звенела здесь, в Мерделейне, пробиваясь через портал. Эта аура сбивала с толку, звала за собой и манила так же, как и ауры сильных чернокнижников и колдунов. Фара сражалась не только с магией и расстоянием, но и собственной природой. Конструкты, как нелепые, бесконтрольные, изломанные куклы валялись на земле без движения. Проклятья чернокнижника Джерро и его мощь заставляли Фару задыхаться. Гариус сжал ее руку крепче, призывая сосредоточиться. Они оба, молча, глядели на то, как отряд рыцаря-капитана медленно окружает раненную Тень-пожирателя. Гариус четко произнес, обращаясь к своему собрату: - Убей того, кто держит имена. Это единственное твое спасение. Убей его. Обезумевшая Тень-пожиратель метнулась к чернокнижнику, расшвыряв нападавших людей. Девочка с осколком в груди перекатилась через голову, вскочив на ноги. Она кинула короткий взгляд на следопыта, по виску которого стекала густая кровь. Фаре казалось, что она даже здесь чувствует этот сумасшедший запах сильной жизни, даже здесь этот запах крови. Паренек осторожно покачал головой, будто пытаясь прояснить сознание. Но тут же, будто и не был ранен, перехватил оружие удобнее, снова ввязавшись в драку. Гариус зарычал, усиливая их связь. Фара почувствовала, как темная магия мощным, обжигающим потоком хлынула через ее тело туда, где сражались его брат по тени с одной стороны, и его последняя пешка в плане с другой. Кем он готов пожертвовать? Вампирша прохрипела: - Кто-то один. Выберите. - Обоих. Бишоп ничего не заметит, если мы усилим давление. - Заметит. Он сильнее, чем я думала, он... Гариус перебил ее резко: - Позже. Не время. Тень. Я выбираю Тень. И выбор был сделан вовремя. У Фары просто не было сил на обоих. Бишоп как раз перехватил посох Тени-пожирателя, готовый обрушиться на голову колдуньи, и заорал, когда раздался хруст сломанной кости. Сила и мощь Тени велика. Но Фара буквально вбросила в портал свою силу, смешанную с силой Гариуса. Она была уверена, что амулет обжег грудь следопыта, но вместе с тем и его тело, его разум получили ту полную силу, что была дана ему от природы, но навсегда заперта и неразвита где-то в глубине его существа. Короткий миг, который не увидел никто из сражающихся. Сила, которую не заметил даже сам Бишоп. И последствия: Тень отброшена ровно на тот единственный шаг, который необходим, чтобы свет паладина ударил по пылающему черепу. А сам паренек упал, истощенный магией, к которой не привык. А рыцарь-капитан все же испытывала в его отношении совершенно определенные эмоции. Ее бешенство почти можно было сравнить с гневом нечисти. Вампирша улыбнулась сквозь боль, которая становилась все сильнее. Наконец она затопила ее сознание, заставив Фару прервать ритуал. Последнее, что с гневом увидел Гариус, это то, как ненавистный Аммон Джерро подбирает фолиант Ильтказара. Им обоим потребовалось какое-то время, чтобы прийти в себя. Ей, чтобы избавиться от отголосков боли, а ему, чтобы совладать с яростью. Наконец он ровно и даже с долей ласковых ноток в голосе заговорил: - Так что ты весьма вовремя хотела рассказать мне о Бишопе? Фара предусмотрительно распласталась ниц, не уверенная в том, что ее не хотят убить прямо на месте. Конечно, она была одним из его ценнейших магов, но незаменимых нет. Женщина заговорила: - Я долго наблюдала за ним, и действовала очень осторожно. К тому же связь, которую вы устанавливаете с ним, не может быть очень сильной, ведь от вас не осталось крови, а ваша плоть смешалась с чужой. Но он инстинктивно сопротивляется даже такому слабому вмешательству. - Мне все равно, сопротивляется он или нет. Мне нужно, чтобы он был полностью готов к ритуалу. Когда придет время, он должен быть готов к тому, чтобы стать полностью подконтрольным мне. Вампирша спокойно возразила, напоминая Гариусу о бренности человеческой плоти: - Но он может умереть раньше. У него хрупкое тело человека, а мы пытаемся проделать с ним то, к чему других готовят постепенно, годами. Он не выдержит такой сильной магической атаки. - Он может выдержать многое. В этом я уверен. - Я не стану спорить с вами, повелитель. Но вот мои наблюдения. Он стал замечать, что его физическое состояние не соответствует тому, чего он ожидает от себя. А он прекрасно знает цену себе. Он мгновенно замечает перемены. И не доверяет нам. Нетрудно связать странности вокруг себя, своего поведения, усталости, памяти, постоянной сонливости, ослабевшей реакции - с нами. Он поймет, что мы что-то делаем с ним. По меркам живых он здоровый и сильный мужчина. Ничего из того, что я перечислила не должно и не может происходить с таким, как он. Он уже подозревает нас. К тому же, если я надавлю чуть сильнее, то доведу его если не до смерти, то до психического, а может и физического истощения. Он может погибнуть, господин. Пальцы Гариуса, пальцы скелета, с хрустом пробежались глухой дробью по стене. Оскаленный и полыхающий череп повернулся в ее сторону с выражением одной единственной возможной эмоции - насмешки: - Подозревает... значит, ослабь давление. Пока что мне нужно, чтобы он оставался в своей плоти. Сильной и привлекательной для этой маленькой рыцарской занозы. Давно хотел спросить твоего мнения... ты хотела бы заняться его обращением? Глаза Фары вспыхнули голодом, когда она представила себе эту жертву. Его кровь была сильной, и она хотела этой крови. Да, она хотела бы заняться его обращением. Бишоп тихо бросил: - Выползай, нечисть. Фара выскользнула навстречу ему. Мальчику потребовалось много времени, чтобы суметь уйти из лагеря. Аида не шла за ним, не пыталась лечить или даже заговорить с ним. Но глаз не спускала. Неизвестно, что по этому поводу думал следопыт, но Фаре казалось, что в этом взгляде смешано подозрение и беспокойство. Она не доверяла Бишопу, но и отпустить не могла. Его волосы слиплись от крови в том месте, где на голове подсыхала рана. Запекшаяся кровь пахла не так сильно, но теперь, когда Фара знала, что этот парень - ее собственность, голод ощущался стократ сильнее. Женщина медленно протянула руку, дотронувшись до предплечья недавно сломанной руки: - Паладин хорошо лечил тебя? Он дернул плечом, отстраняясь от нее: - Я в порядке и способен убивать, если тебя это интересует. - Вообще-то я просто беспокоюсь о тебе. - Обойдусь. - Он посмотрел ей в глаза с нескрываемым презрением. Потом перешел к делу: - Аида нашла какую-то книгу. Они с чернокнижником чуть не обоссались от радости и заявили, что теперь есть шанс попасть к Королю Теней без вреда для здоровья. Шанс есть? Вы все сделали? - Да. Мастер Алданон обладает весьма впечатляющим интеллектом. Он поймет, что нужно делать. Твоя милая командирша будет в чертогах нашего Короля точно по заказу. - Хорошо. Что мне?.. - А тебе больше ничего, Бишоп. Мы отводим твою банду. Пошлем их к границам Порта-Лласт. Тебе останется только приглядывать за нашей девочкой, да осуществить общий план. Больше мы не будем подвергать тебя опасности, и делать тебе ничего не надо. После того, как твою Аиду убьют, Король захватит всю территорию бывшего Иллефарна, но дальше вряд ли пойдет. Это я так думаю, а не Гариус. И еще я думаю, что Гариус захочет взять под свое крыло земли его юности. Лускан будет нашим. Нам с тобой в будущей войне отведена не последняя роль, но и награда будет соответственной. Если хочешь, всю гильдию тебе отдадут на блюдечке, чтобы ты делал с ними все, что в голову взбредет... Следопыт усмехнулся, облокотившись спиной о ствол дерева и скрестив руки на груди: - Повремени с золотыми горами и радужным будущим. Сначала надо умудриться убить Аиду. Вы уверены, что справитесь с этим? - Я не знаю. Гариус уверен. Но он хочет, чтобы ты рассказал все, что знаешь о мече Гит и о том, как Аида сжилась с таким оружием. Как она? Парень почесал щеку, поморщился и ответил с нотками смеха в голосе: - Ну, когда ее только привезли из деревни, она пускала слюни и не реагировала на происходящее. Потом что-то переменилось, когда она увидала своего давнего дружка. Она взбеленилась, впала в истерику, набросилась на меня с кулаками, и, судя по рассказам часовых - полночи выла и хрипела, в то время как чернокнижник с гит колдовали над ней. Потом где-то с день жрица донимала ее с проповедями о мече. Смотрит гитзерай на этот меч, как на волшебный и недосягаемый хрен. Потом за капитана взялся Джерро, но много они не наговорили, нам пришлось мчаться в Хайклиф. В общем... я не знаю, изменилось ли что-то внутри нее. Мы с ней еще не разговаривали. Она льнет к чернокнижнику, как к материнской титьке, а тот тихо мелет языком не останавливаясь всю дорогу и на привале. Фара задумалась, усевшись в корнях того же дерева. Усмехнулась про себя карикатурности происходящего - свернулась клубочком у его ног, как преданная волчица. Ха-ха! Мысль о том, что скоро роли поменяются, и он перестанет шарахаться от нее, как от огня, доставляла ей удовольствие. Правда, Бишопу ее забавы, судя по всему, пришлись не по вкусу. Он мгновенно отошел в сторону. Не доверяет... Фара заговорила: - Чернокнижник владел в свое время всем мечом, целым. И сумел справиться с ним. А у него не было ни гитзерай, ни прочих средств под боком. Я думаю, он все растолкует девочке, и малышка справится без потерь. - То есть она не изменится? - Нет. Не должна. Этот меч действует... ну, не магически. Это оружие веры чужой нам расы. Только и всего. Оружие веры. А Аида верующая. Ее бог поможет ей справиться с этим. - Ладно. К черту Аиду. Ты мне кое-что должна объяснить. Обо мне. - Ты об этом? - она оказалась рядом с ним, заставив мальчика вздрогнуть. Провела пальцем по коже под глазом, нежно улыбнувшись. Парень прищурился, оскалив зубы. Запавшие, потемневшие глаза - все, что явно выдавало его усталость. Но и в общем он переменился. Заметно осунулся, кожа утратила тот золотистый цвет загара и побледнела. И веснушки пропали. Они ей нравились. Вряд ли их кто-то замечал, но вампирское зрение острее человеческого. Семь едва-едва заметных коричневых пятнышек на переносице - теперь они пропали окончательно. Волосы потускнели, утратив рыжеватый блеск и оставшись темно-русыми. Вампирша мысленно приумножила эти признаки на двое и поняла, как он будет выглядеть мертвым. Фара отогнала от себя заманчивые картинки будущего и убедительно заверила: - Ты нужен Гариусу и он не станет вредить тебе. И я сама успела к тебе привязаться. Я стараюсь проделать все как можно мягче, без вреда. Но настанет время, когда тебя придется прятать в Мерделейне, а это не лучшее место для живых. Мы должны подготовить в тебя. По капле вливать в тебя тень, которая поможет тебе выжить. Я лично позабочусь об этом, обещаю. Но нужно потерпеть. Я ни на секунду не оставлю тебя, не брошу. Я буду твоей поддержкой и подготовлю тебя. Я... - Отрезать бы твой змеиный язык, да боюсь, Гариус пришлет кого-нибудь еще гаже на замену. Сколько мне это еще терпеть? - Скоро станет легче. Это как с ядами. Постепенно ты привыкаешь. Сейчас кризис. Он пройдет. Еще раз злобно глянув на нее, Бишоп ушел, не находя нужным что-то говорить. Аида. Жалкая процессия. Совершенно безумный Ниваль. Он действительно ненормальный. Теперь девушка убедилась в этом окончательно. За ее спиной скрипели повозки с трупами. Солдаты Коллума. Сам Коллум. Конструкты для Гробнара. Она поссорилась с начальником девятки. В пух и прах. И он ускакал со своим отрядом в Крепость настолько же быстро, насколько долго тянул, прежде чем явиться в Хайклиф. Даже труп Коллума не прихватил. Хотя, еще на примере Мэлии стало ясно, как ценны для своего руководства члены девятки, будь они хоть сотню раз отмечены за заслуги перед троном. Что ж... Аида придумала как обойтись с забытыми телами. Девушка воспользовалась правом, которое ей дал Нашер, и велела Нивалю убираться с ее земли. И подписала указ о том, что она развязывает войну и запрашивает войска у своего правителя. Прямо там, в крови и грязи, на огрызке пергамента, который нашла в том хламе, что таскала за собой в походном мешке. Каллиграфический почерк Касавира, твердый и размашистый Аммона, нечитаемый Бишопа и убористый Кары - заверили необходимость и важность двух строчек на этом... документе. Она отправила Ниваля к лорду Невервинтера, собрать подготовленные войска и убираться в топи, организовав фронт. Она понимала, что эти войска будут уничтожены. Но лучше было принять нежить на своих условиях. Сейчас Крепость была готова к битве, а хилым энтузиазмом ее солдат стоило воспользоваться прежде, чем он растает как дым. Нивалю она пожелала не вернуться. Он пожелал ей победить в войне, но тоже не выжить. Вполне теплое прощание. У нее в запасе оставалось несколько дней. Пока Ниваль доберется до Крепости, пока доедет до Невервинтера, пока они доберутся до топей, и там, смотря сколько им хватит сил держаться. Время есть. Закончить все, что осталось. Касавир не спускал с нее глаз, коршуном кружа над душой. Он не одобрил ее обращения с Нивалем. Но переживал за нее все же. Еще бы! Как он, должно быть, перепугался, когда понял, что выбранная им жертва войны в ее лице, пытается выскользнуть из-под контроля. Ведь если бы она рехнулась, встать лицом к лицу с Королем Теней пришлось бы ему самому, не иначе. Ну, чтобы оправдать звание борца со злом. Когда они явились в Крепость, Ниваля уже не было. Как Аида и велела. Анкус распорядился разгрузкой телег. А Аида отправилась на поиски Свет Небес. Девушка нашла аассимарку на тренировочном поле, отвела в сторонку и обратилась с просьбой, которая, наверняка должна была оскорбить воительницу до глубины души. Восторга она действительно не выказала. Но... согласилась! На своих условиях, но все же. Хотя, выбора у нее было немного. После этого она отправилась в свою комнату, где и заперлась. Кара сделала все, как Аида просила. Отрезы черной ткани успешно были обшиты и превратились в знамена. Красиво вышитые посередине изображения глаза со слезами. Знамя рыцаря Невервинтера. Ее работницы хорошо постарались, а Кара хорошо все организовала. Аида вдела черную нитку в иглу и уселась за работу. Она не особенно любила это дело, но пару стежков в состоянии была сделать. Пока на жаровне томился отвар, девушка успела нашить в углах знамен корявые изображения звериной лапы. Перемешав отвар и добавив ингредиентов, она расстелила знамена перед собой, уселась на корточки и затянула ту единственную песню, что знала. Потом молитва. Потом песня. Специально припасенная кровь жертвы, смешанная со спиртом обагрила только что нашитые рисунки. Она выпила той же смеси. И снова пела. Тихонько, чтобы не было слышно за дверьми. Она могла проиграть. Могла потерять все. Но сейчас все, что она имела - посвящалось Малару. В его честь. И что бы ни случилось, это место всегда останется освященным его Темным стражем. Она молилась... да, она не смогла быть полностью самоотверженной и все-таки эгоистично молилась о победе. О славной охоте, победе, жизни. Это ее успокоило. Достаточно успокоило и укрепило в решимости закончить все скорее. Она устала. Кроме того ей показалось, что давление меча вроде бы ослабло с молитвами. Аммон объяснил, что знания того мира вполне успешно можно заглушить воспоминаниями из этого мира. Сосредоточиться на всем, что дорого тебе. Вертеть малейшие кадры памяти и тогда то, что является несовместимым по природе происхождения, начнет борьбу за власть. Так и случилось. Победил ее разум и ее душа. Она помнила и чувствовала больше и в большей мере, чем меч знал. Потом она залила готовый отвар в горшок с медом, тщательно перемешав получившуюся густую смесь. Завтра она разберется и с этим. Утро встретило ее яркими солнечными лучами. Девушка вдохнула душистый летний воздух, прижимая к груди знамена и придерживая подбородком закрытый крышкой горшок с медовой смесью. Как же она не заметила... прошла весна и лето уже вступило в свои права. Казалось невозможным, что этот яркий свет потухнет скоро под давлением тени - настолько сильным и полным жизни был этот свет. Отдав знамена Катрионе, она велела вывесить их. Сама же направилась к шлюхам. Крита приняла ее с удивлением. И еще больше она удивилась, когда увидела, что следом за Аидой вошел Волк. Аида в последний раз предложила детям уйти из крепости, и парень опять отказался. Тогда Аида изложила ему свою задумку. Она не настаивала. Решение было за ним. Волк побелел как полотно, но уточнил: - А это будет больно? - Нет. Я же готовила это для детей. Вы просто уснете. Боли не будет. Ты согласен? - Я... - казалось, что дерзкий мальчишка впервые в жизни по-настоящему потерял дар речи. Но он взял себя в руки и повел себя так, как и должен вести лидер шайки. Принял решение. - Я согласен. Но я не смогу сделать это. Просто не смогу. - Поэтому я и привела тебя сюда. - Аида обернулась к Крите, которая слушала их, сурово поджав губы. - Ты и твои девушки тоже спуститесь с остальными женщинами и детьми в подземелье. Вы сможете это сделать? - Да. Аида улыбнулась. Сколько лаконичности было в этом коротком ответе. Она кивнула обоим: - Тогда надеюсь, что это не понадобится. Она ушла, оставив перед хозяйкой борделя горшочек со сладким, концентрированным сильнейшим ядом. Если Крепость падет и нежить прорвется внутрь, нежная и живая детская плоть им не достанется. Дети не должны умирать в муках. Молодняк убивать нельзя. Но если очень надо... она лучше сама убьет свой молодняк быстро и безболезненно, чем позволит нечисти рвать их живьем на клочки. Ни дети, ни служанки крепости не были способны на такое. Сутенерство - достаточно тяжелая профессия, чтобы выработать за годы практики безжалостность. Крита сможет. Ее шлюхи тоже. Не так уж сложно накормить детей ядом. Касавир. Все будто замерло в ожидании известий с линии фронта. А Аиде хоть бы что. Кажется, она решила в эти несколько дней получить все то, что не получила за прошедший год. Однажды он даже застал ее на заднем дворе, играющей в мяч с детьми. Девушка была в свободной рубахе, старых штанах, перепачканная в пыли с ног до головы. И смеющаяся искренне, светло, ярко. Сейчас тот свет, в существовании которого в ней он стал сомневаться, был виден весь, как пылающий огонь. Настолько ярко и живо, что он с грустью и страхом ясно осознал - она готовится умирать. Она не видит ничего вокруг, кроме мертвых. Для нее уже все вокруг мертвы. А ее игривая жизнь - пир во время чумы. Пляски с мертвецами. Их взгляды встретились, и он понял, что не ошибся. Даже он уже не раздражал ее. Он был для нее шевелящимся скелетом в паладинских доспехах. Всего лишь. Мужчина покачал головой и ушел оттуда. Руки опускались. Это был конец. Больше он ничего не мог сделать для нее. Не мог спасти. Касавир поднял лицо навстречу теплым лучам солнца. Что ж... надежда есть всегда. Что-то подсказывало ему, что Бишоп в ее глазах еще жив. Значит, хоть в чем-то она видит жизнь. А самому Касавиру есть за что сражаться. Ведь из мертвецов здесь лишь она одна. Остальные живы. И он клялся многие годы назад сохранять жизни. Ему еще есть за что сражаться. Аида. Спустя время в крепость стали приходить телеги. Сначала по одной, а потом потянулись обозы. То раненное мясо, которому удалось удрать с границ топей. Сержанты, сопровождавшие раненных сообщали, что сам Нашер повел войска. Раненных отправляли по двум дорогам. Тяжелых - в Невервинтер. Тех, кто мог сражаться после вмешательства жрецов - в Крепость-на-Перекрестке. Бой длился уже две ночи. Значит, к тому времени, как состоялся этот разговор, от армии не осталось ничего. Когда сержант уезжал оттуда от восьмисот человек осталось меньше трети. Касавиру и Зджаэв привалило работы. Вмешался и Стартейр, внесший серьезный вклад. И все же, десять человек спасти не удалось. Они отправились на Аидин мрачный склад. Все кто мог, сбежал из крепости. Закрылась лавка Диккина и Карлины Серрар, Сэл махнул рукой на таверну, где почти не осталось постояльцев. Аида будто чувствовала последнюю ночь. Это буквально витало в воздухе. Она велела выкатить и открыть десять бочек с вином и столько же с элем. Возможно уже завтра пить будет некому. Пока паладин и жрица трудились над раненными, ее спутники заканчивали свои дела, а Кана билась над картами и тактикой, оставшийся гарнизон и все жители крепости собрались во дворе. Были разведены костры и забито две коровы. Все это выглядело как местный праздник. Только общее угнетенное молчание портило это впечатление. Ближе к утру Аида проходила мимо своих людей. Вот Сэл сидит на лавке и угрюмо пялится в костер. Вот Лиззи свернулась калачиком, и спит, положив голову на пузо Волка. Некоторые мужчины еще выпивают, тихо переговариваясь. Многие разошлись. Кто-то остался спать у костра. Диккин тихонько наигрывал какую-то незнакомую, грустную мелодию. Гробнар слушал, нахохлившись и хмурясь. Аида вошла в затихшую таверну, где давно потухли свечи. Только камин скудно освещал главный зал. Бишоп сменил место своего обитания, перебравшись чуть ближе к теплу и свету очага. Казалось, что он спал, развалившись от души на лавке и устроив под головой свернутый плащ. Но когда она вошла, парень приоткрыл глаза, лениво поглядев на нее. Тоже пьян. Взгляд тяжелый и мутный, ленивый. Девушка неуверенной походкой прошествовала к нему, устроившись на той же лавке, у Бишопа под боком. Протянула ему свой кувшинчик, который притащила с собой, трепетно обнимая. Он поморщился и покачал головой, махнув на стол, где громоздились початые бутылки. Он оперся на локоть, с легкой сонливостью глядя на нее. Аида примостилась у него подмышкой, облокотившись на него и вытянув скрещенные ноги вдоль лавки. Тяжко вздохнув, она оповестила полупьяным тоном: - Забавно будет биться с нечистью с похмелья. Помирать, так с весельем, да? Он пошевелился, согнув вытянутую руку и положив ладонь ей на голову, пальцами проведя по глазам девушки. Угрюмо бросил: - Закрой рот и спи. Она отставила кувшин, плотнее запахнув куртку и уткнувшись носом в сгиб его локтя. Их сон был тревожным и прерывчатым из-за не самого удобного места. Когда она в очередной раз переворачивалась, поняв, что разбудила и его, она тихо произнесла: - Я сумею победить. Точно. Я смогу. Хриплый со сна голос с усмешкой раздался у нее над ухом: - Не обманывай себя. - Я смогу. - Нет. Но ты можешь выжить, если вовремя свалишь отсюда. - С тобой? - Да. Мы сбежим, а это мясо сдохнет здесь, как и полагается. - Он широко зевнул и, клацнув зубами, закончил свою мысль: - Я могу вывести нас отсюда. Они даже не узнают. Она тоскливо вздохнула. Как просто было бы. Предложение заманчивее некуда. И это второе подобное предложение с его стороны. Наверное, этим он исчерпал весь возможный запас проявления эмоций. Ей хотелось улыбаться, и плакать одновременно, потому как она не могла согласиться: - Не выйдет. Я должна убить его. Или он никогда не оставит меня в покое. - Она подосадовала на то, что в ее голосе явно слышались извиняющиеся нотки. Девушка повернула голову, заглянув ему в лицо. Он говорил с закрытыми глазами. Почувствовав ее движение, он глянул на нее с совершенно непонятным выражением. Его губы лениво изогнулись в гримасе легкого презрения, или досады - этого она тоже не смогла понять, а он веско сообщил: - Эта крепость - камень у тебя на шее. И если ты от нее не избавишься - ты потонешь . Но ты же дура, что с тебя взять. Она кивнула, не уверенная, что ей стоит что-то говорить, ведь голос мог выдать ее эмоции. А он снова безмятежно спал. Их разбудила Нишка. Воровка осторожно потрясла их за плечи. Ее голос был глухим и грубым: - Началось, ребят. Кана зовет нас. Аида потерла лицо ладонями, после чего широко улыбнулась воровке: - Время умирать? Бишоп уже направлялся к выходу, перекинув перевязь через плечо: - Повремени подыхать, командир. У тебя много дел. Она с беспокойством глянула ему в спину. Он хотел сбежать. Останется ли он сейчас, после того, как она отказалась? Она спросила осторожно: - А ты?.. - А я, видимо, тоже не шибко умный. Нишка незаметно пожала ладонь Аиды, задорно подмигнув и подбадривая ее.