Уколы ревности

Побережье усеяно кафешками с выходом на пляж, сразу на песок. Плетеные стулья, деревянные столики, бар, соломенная крыша. Деревянные ступени засыпаны песком. Вид на воду, пляжные зонтики, шезлонги и яхты. В темной водной глади отражаются огоньки города. На песке остаются следы от шагов: стоящие и топчущиеся на одном месте и кружащие вокруг, вытоптавшие перед ним полумесяц. Двое давних врагов и ещё более давних друзей даже не догадывались о прослушке от Ковальски, и говорили так, будто их никто посторонний не слышит. – Кто из нас первый начал эту игру в войну?! – надрывно вопрошает Ганс. Он округляет глаза от эмоций и тычет пальцем в грудь Шкипера. – Это был ты, Шкипер! – Я?! – рычит командир, сжимая зубы, он вскипает от злости и негодования. – Позволь тебе напомнить, датская морда!... Ганс резко отворачивается, воссоздавая в памяти события. Ходит взад-вперед и взмахивает руками, на которых до локтей, покуда открывала одежда, виднелись глубокие шрамы. – Я это сделал лишь из-за того, что был в тот момент на стороне закона! – он делает на этом акцент, важно поднимая палец вверх. – И моё нападение было связано только с целью поймать тебя как преступника, кем ты на тот момент и являлся! Ты пошёл против закона и государства Дании! После всей нашей дружбы! – Да что ты говоришь! Ты первый меня предал! Тем, что решил меня сдать, а не пошёл со мной! – Я первый предал? Так вот как ты всё видел? – Ганс ошеломлённо хлопает глазами. Он нервно сжимает кулаки, ему хочется снова накинуться на Шкипера, такое привычное общение с ним через язык боя и драки, но он с усилием сдерживается. – Если бы это была настоящая дружба, ты бы от меня не отвернулся ни при каких обстоятельствах! – выплёвывает Шкипер, отворачиваясь. Ему тяжело проходить снова через ту обиду, потерю, предательство и непоправимые ошибки потерянных жизней... Он садится на песок и подпирает голову рукой, скрывая лицо от Ганса, смотря на воду. – А у нас было всё спланировано... – тихо шепчет он себе под нос. Его снова начинает трясти. Какой отвратительный день разблокированных воспоминаний сегодня. У него неприятно щиплет в носу, но глаза уже давно высохли от слёз ещё в прошлом. – С Манфреди и Джонсоном... Мы должны были сразу улететь на самолёте после той миссии. Но я их погубил... Вернее, ты! – он снова смотрит на Ганса, который стоит в паре шагов и нервно щёлкает зажигалкой. – Из-за тебя произошёл тот самый взрыв, который унёс их жизни! В итоге мне оставалось только одному лететь в Мексику, а после скрываться грёбанных восемь лет! Шкипер вскакивает с места и кидается на Ганса, тот быстро реагирует, отскакивая, но Шкипер преграждает ему путь и всё равно ловит за воротник. – Нет уж, не уйдёшь! Ведь именно от тебя скрывался! – он резким движением встряхивает Ганса. – От тебя, скотина!!! – А я тебя искал по всему свету! Так вот ты где был, чёрт бы тебя побрал вместе со всеми твоими выходками! Всё нахрен могло быть иначе! Это ты понимаешь?! – Чтобы я в тюрьме гнил?! – Нет! Я не об этом! И... Слушай меня! Манфреди и Джонсон! Они не умерли! Они и сейчас живы и находятся в камере под стражей! За твои прегрешения, между прочим! Их тебе не жалко?! – Ты врёшь! Этого не может быть! – Шкипера совсем сотрясает от эмоций и он больше не может говорить. У него застревает ком в горле и на него обрушивается совершенно безумный водоворот чувств, который захлёстывает его, погружая с головой на дно. Оттуда уже не вынырнуть. И как раньше, когда-то давно, спастись ему помогает всё тот же человек, всё тот же надёжный товарищ, единственный, кто знает всё, кто тоже через это прошёл. Кто принёс надежду, что прошлое можно вернуть. Ганс решительно и крепко прижимает Шкипера к себе, скупо обнимая, возможно, чересчур крепко, но именно так, чтобы выбить из лёгких все невыплаканные слёзы. Сорвать чёртов запрет на эмоции, под которым живёт Шкипер. Раскрыть окончательно его строжайшую секретность. – Ох, Ганс... Неужели это правда? Не очередной обман от тебя, чтобы втереться ко мне в доверие? – слабо и отчаянно протягивает Шкипер, повисая на плечах датчанина. Ганс устало вздыхает, украдкой вдыхая запах Шкипера, пока он был так близко. Сейчас засадить нож под рёбра - и конец командиру отряда. Только вот Ганс и сам этого больше не хочет. – Так я для того и хотел с тобой поговорить, дубина... Чтобы рассказать правду... Чтобы узнать твою правду. Мы столько времени жили, зная только часть истины, что теперь бесповоротно стали друг другу врагами... Будто не мы всегда спасали друг другу жизни и подставляли плечо. – Так и в чём истина? Ты всё ещё собираешься заточить меня за решётку? Теперь уже в качестве мести за Хобокен? – Месть... - Ганс прокашливается, признаваясь. - Моя месть уже свершилась. Ты должен помнить. Тогда вот с Блоухолом... Когда я уколы ревности тебе делал. Припоминаешь? Шкипер вздрагивает, потом напряжённо отстраняется от объятий. – Да уж, такое не забыть, знаешь ли! Только, кхех-хе... Почему ты сказал "ревности"? – Ну как же?... Мы же с Блоухолом там... Ну ты знаешь... – Ганс сжал челюсти, у него напряглись желваки. Он напряжённо уставился в синие глаза Шкипера. – Или ты хочешь сказать, что совсем меня к нему не ревновал? Шкипер тяжело вздыхает и страдальчески закатывает глаза. – А должен был? Ты меня так накачал, что я вообще еле держал связь с реальностью! Ганс с шипением вздыхает и закрывает глаза. – Ладно... Спокойно, – говорит он сам себе. – Просто выслушай меня до конца, это не всё, что я хотел тебе сказать... – он тяжело вздыхает снова. – Есть ещё кое-что. Только сначала позволь угостить тебя коктейлем. Мы так давно тут торчим, а до сих пор ничего не взяли. – Валяй, – отмахивается от него Шкипер и вновь глядит на горизонт. Сейчас, после выброса эмоций, его настроение постепенно начинает спадать в полное равнодушие, он лишь думает про Манфреди и Джонсона, которых ещё можно спасти. Как они там? Но смогут ли они простить Шкипера за то, что он их бросил? Ганс тоже переводит дыхание. Отойдя к барной стойке и выбирая для Шкипера подходящий напиток, он подводит итоги разговора. Пока всё шло максимально гладко, Шкипер всё же настроен положительно. Они смогли проработать момент в Дании... Осталось лишь убедить его, что со служением датскому правительству давно покончено, что с Блоухолом давно покончено... А ещё что кое-что другое было истинной причиной для разговора... Решено! Надо и самому выпить. А там разговор пойдет легче. Он берёт по бокалу мартини. Они оба решают дать друг другу отдых от переживаний и говорить на совершенно отвлечённые темы. Они обсуждают скейтбордистов на площадке, вкус напитка, предпочтения в девушках... Ганс убеждается, что Шкипер всё тот же ловелас, который не упустит возможности ухватить лакомый кусочек, будь то даже девушка его подчинённого. Он с усмешкой любуется активно жестикулирующим Шкипером, который начинает театрально в лицах пересказывать очередной нелепый случай со свидания. И Ганс узнаёт в этом отчасти сварливом дяде того смешного юношу, который мнил себя самым главным командиром и которому так весело было подыгрывать. Или ставить на место. О да. Это у Ганса особенно хорошо удавалось. Они смеются и в какие-то моменты начинает казаться, что не было этих лет, и им всё так же легко и интересно друг с другом. Гансу хочется вернуть все эти года, прожитые в ошибке. Ему жалко их со Шкипером время. Их со Шкипером жизнь... Которую они могли прожить вместе совсем иначе. – Да, это моя вина. Я виноват, что ловил тебя, – первый прервал вдруг повисшее молчание Ганс. Он говорил искренне, накрыв ладонь Шкипера своей. – Хоть и действовал от лица закона, предал другой закон – негласный закон дружбы. И теперь я хочу снова тебя вернуть. Я всегда этого хотел. Шкипер всё ещё не до конца доверяет, но не перебивает. Он не может простить его. Но он начинает верить, что Ганс хочет не мести, а просто общения. С ним, со Шкипером, у которого всё всегда секретно. В том числе и личные чувства. Потому что такие вещи и правда не стоит разглашать. – Ты понимаешь, что простить тебя я не смогу... Но сегодня ты доказал, что можешь не только сражаться. С тобой можно неплохо проводить время... – Шкипер отхлёбывает ещё. – Так... Значит, я ж ещё не рассказал про мои приключения в Мексике! О, там была целая заварушка! Слушай, значит... Простить не сможет... Но всё же позволяет быть рядом. Общаться... Пить вместе. Значит ли это что, не получив прощения, можно получить желаемое? Пока Шкипер говорил, Ганс осторожно опускает взгляд ниже, скользнув по штанам Шкипера. И тут же предательски краснеет. После чего он сразу отводит взгляд и кивает, давая понять, что слушает внимательно. От Шкипера, конечно, не укрывается взгляд Ганса, но он не акцентирует на этом внимание. Темы, которые они обсуждают, и правда заставляют его самого смутиться. Он лишь продолжает говорить. Ганса это подкупает. Так, словно Шкипер не против внимания к себе. Так, словно у них может быть что-то, кроме совместных посиделок. Он окончательно плывёт головой и чувствует неумолимый прилив блаженной неги в теле. Просто быть рядом. Разве нужно было что-то ещё? Но он всё равно чувствует, что долго так не сможет протянуть, был ли то алкоголь, ударивший в голову, но он просто плюёт на всё и идёт сразу ва-банк, даже не разыграв до конца партию. Ганс решительно отодвигает бокалы в сторону, хватает Шкипера за ворот, резко притягивая к себе, и накидываясь с жадным поцелуем. Этого хватает, чтобы он сгорел и у него мигом сорвало крышу окончательно и бесповоротно. Навалившись на Шкипера, придавив рукой его плечо, он наклоняет его и прижимается горячими губами к его губам, жадно сцеловывая слова, смазано и жарко воруя долгожданный и желанный поцелуй этого неисправимого придурка. Шкипер, замеревший от неожиданности, трескается как лёд, чувствуя его внезапную порывистую близость, он цепко вцепляется руками в его плечи, сперва пытаясь отстранить, но сдаётся и вскоре прижимает к себе, жмурясь отчаянно, не удерживаясь от чёртового соблазна, и принимается бороться за главенство в поцелуе. От страсти, так и не определив победителя в этой битве, он же первый сдаёт позицию, переходя на более тяжёлое оружие и подло кусая язык датчанина. – Ах ты ж... – с ненавистью шипит Ганс, отстраняясь от губ, машинально прикладывая руку ко рту и наблюдая усмешку, полную превосходства и триумфа у Шкипера. Тогда он рычит и накидывается снова, чтобы укусить Шкипера в отместку в шею, от чего тот выгибается, чувствуя, как по телу бегут мурашки, так всего за один точный ход он тает и признаёт победу за более кровожадным хищником. Признаёт его своим всецело, крепко обняв его за спину руками, прижимая к себе и забывая, как дышать. – Чёрт, да... Грызи, рви, что хочешь со мной вытворяй, морской дьявол... – на одном дыхании горячо шепчет он в ухо датчанину. – Теперь ты больше похож на себя, каким я тебя запомнил... – с жаром рокочет Ганс ему на ухо и хлопает по плечу. – Вставай... Поехали в мой номер. Шкипер держится за Ганса сзади, мимо проносятся огни вечернего Нью-Йорка. Сердце в груди так и стучит от тёплых крепких боков под ладонями. Он отчётливо чувствует его запах и размышляет о том, что скучал по нему, мысленно относясь в прошлое и вспоминая одну из множества совместных ночей в палатке. И крепко держит, с ужасом осознавая, что теперь никогда не хочет отпускать. Когда они входят в отель, Шкиперу вдруг становится ужасно неловко. Хотя никто не должен заподозрить, что такие мужики в принципе могут быть парой, но ощущение, что его просто сняли как шлюшку, никуда не пропадает. Куда он ввязывается? Может, не поздно передумать и уйти к команде? Впрочем, это будет самым разумным. Так он и решает про себя, коротко кивая собственным мыслям. Только проводить до номера, попрощаться, обсудить ещё пару вещей. 5 этаж... Не очень высоко. Но стоит дверям лифта закрыться, как они сразу украдкой смотрят друг на друга, с некоторым испугом встретившись взглядами. – Ты тоже? Об этом... Подумал... – Едва успевает Шкипер договорить, как оказывается прижат к зеркалу, Ганс подхватывает его под бедро, прижимаясь вплотную к промежности, затыкая рот новым развязным поцелуем. Им становится так жарко, что зеркало покрывается паром, как через мгновение двери лифта открываются, позволяя выйти и отдышаться. Ганс оборачивается на всё ещё стоящего в лифте Шкипера, судорожно хватающего воздух раздувающимися ноздрями. Он глядит на датчанина исподлобья, его губы покраснели от прерывистых поцелуев, волосы растрепались. – Ну что стоишь? Наш этаж. Пошли в номер. Шкипер сглатывает и выходит следом. – А тебе, похоже, хочется этого в любом удобном и неудобном месте? – Когда ты рядом – да. Шкипер отводит взгляд, краснея ещё больше прежнего. Ганс невозмутимо отпирает дверь номера. – Ну вот мы и на месте. Проходи. – Ганс пропускает Шкипера вперёд и закрывает за ними дверь. Шкипер понимает, что ловушка захлопнулась. Ковальски закусывает попкорном, после чего так и застывает, не разгрызая, чтобы хрустом не мешать себе слушать. – Ну как, вино будешь? У меня как раз есть калифорнийский Screaming Eagle. – Валяй. Слышится звук плещущейся жидкости. – М-м... Ну как тебе? Ковальски на минуту напрягается, вспомнив об опасности, что вино может быть отравлено. С напряжением он слушает ответ Шкипера. – Хорошее. Губа не дура. – Губа? Ты опять на поцелуй намекаешь? – в голосе Ганса пляшет насмешка. – Что? Почему опять? Вообще-то я раньше не намекал, ты сам вечно ко мне лезешь, м-гмым-м!... В наушнике неприлично громко становится слышно причмокивающие звуки и сладкое довольное урчание Ганса. Ковальски даже несколько отстраняет от себя наушник, тупо смотря на клавиатуру, сам заливаясь краской, и понимая, что нет, вино не отравлено и со Шкипером всё нормально. Почти нормально... От подслушивания последующих разговоров он готов провалиться сквозь землю и принимает решение ни за что Шкиперу не говорить о проклятом подслушивающем устройстве. Осталось лишь убедить команду тоже сохранить эту слежку в секрете. Точно, надо будет всё свести к мании преследования у Шкипера и что он будет сильно недоволен.