Ангел за правым плечом

Он злится на неё. Очень. А потом смотрит на медные волосы, влажные и волнистые от дождя, который начался совсем недавно и посильнее укутывает в плед, который нашел в багажнике своего автомобиля. Джейн же, первым делом закутав в него спящую дочь, принялась растирать замерзшие руки. — Я не могла жить в постоянном страхе за тех, кого люблю. — голос всё еще простуженный и лидер пытается не смотреть на неё. Она продолжает: — Ты сам сказал, что не видишь со мной будущего! Ты сказал, что всё еще… что всё еще готов защищать меня, но будущего… не видишь…со… мной. — её голос дрожал. Ей было трудно говорить это ему, но еще труднее было бы, если бы он смотрел ей в глаза. Эрик кладет руки на руль и сжимает его до хруста в костяшках. Кажется, даже слышно, как натягивается огрубевшая кожа. — Согрелась? — рыжеволосая обращается к Роуз, которая от постоянных укутываний в плед почти проснулась, и целует ее в красный нос. Девочка кивает и, закрывая глаза, снова кладет голову на колени матери, окончательно расслабляясь и снова засыпая. — Поговорим… — он осекся и опустил голову. Сделал глубокий вдох и, взяв себя в руки, всё же, договорил. — Поговорим дома. Джейн опешила и покрепче прижала к себе дочь, размышляя о том, какой трудный разговор им предстоит через пару часов. Она много раз представляла себе этот разговор и пробовала подобрать слова вновь, но таких, чтобы он её понял — в её лексиконе просто не было. — Сиди в машине, поняла? — Эрик разворачивается к ней и девушка медленно кивает, растерянно смотря в серо-голубые глаза мужчины. — Мне оставить печку? — он окидывает взглядом уже спящую Роуз и Джейн еле сдерживает улыбку. — Если тебе не трудно, то пожалуйста. Он молча кивает и не нарочно громко закрыв в машине дверь, возвращается в поселение, чтобы дать отбой своему карательному отряду бесстрашных. Они возвращаются. Домой. И он злится на неё. Не прошло. Так злится, что готов собственноручно закутать в теплое одеяло, лишь бы она согрелась и никогда больше не отпускать её. Злится настолько, что даже готов принять этого ребенка. Всё, что угодно, лишь бы его женщина больше никогда не оставляла его. Мазохист. Чертов мазохист. — Плохо, что ты ушла. — Эрик снова садится в машину, чем заставляет Джейн вздрогнуть и опустить глаза, нервно перебирая мягкие волосы дочери. — Но ты меня нашел. — говорит тихо. Или от неуверенности, или чтобы не разбудить ребенка. Или в совокупности. — А это еще хуже. — режет по живому и без ножа. Хочется сделать ей побольнее. Так, как было больно ему, когда она ушла. И год спустя. И еще один год спустя. Так, как болит до сих пор. Саднящая рана по имени Джейн Уитмор не затягивалась даже спустя три года. И если столько живет любовь, то скорее всего, это уже что-то большее. Может, дикая ненависть? Ведь никто точно не знает, каков у неё срок годности. Молчит. Прикладывает голову к окну и закрывает глаза. Эрик старается осторожно вести машину, объезжая ямы и кочки. Машина подпрыгнет и рыжая стукнется головой. Противно признавать, но он этого не хотел. Хватит болезненных ударов. С них обоих. Несколько часов дороги и вот, они уже на территории фракции огня. Припарковавшись, он еще минут двадцать собирается с духом, чтобы разбудить её, ведь после этого, они оба перешагнут через какую-то невидимую черту, возврата после которой не будет. — Джейн… — он осторожно проводит ладонью по её теплой щеке и та сразу же просыпается. Несколько раз быстро моргает, словно не веря своим глазам, но быстро приходит в себя и уже хочет разбудить Роуз, как Эрик своей рукой накрывает её, в немом призыве не делать этого. — Не буди её. — несколько мгновений она непонимающе на него смотрит, но затем осторожно, придерживая голову малышки, покидает машину. Та спит крепким сном и кажется, даже пушечным выстрелом не разбудить. Мужчина молча подходит к заднему сидению машины и аккуратно, как что-то невероятно хрупкое, поднимает Роуз на руки и достает из машины. Джейн, не дожидаясь прямого приказа, перехватывает у Эрика ключи, закрывает дверь и блокирует машину. Во фракции практически ничего не изменилось. Только, кажется, теперь все с интересом рассматривали кого это там привел с собой молодой лидер Бесстрашия Джейн смущенно шла рядом, не смея лишний раз подать голос, и только потом до нее дошло, что Эрик вёл её не в сторону своей старой квартиры. В той ему абсолютно всё о ней напоминало. Даже постельное бельё после десятой стирки, и то, всё еще пахло ею. Новая квартира была в два раза больше и просторнее, чем предыдущая. Две спальни, кухня со всей необходимой техникой, раздельный санузел, просторная ванная. Как будто бы он не один брал эту квартиру, а с целой семьей каких-нибудь цыган. Положив Роуз на кровать во второй спальне, он еще несколько мгновений смотрел на нее, а затем молча вышел из комнаты, давая Джейн возможность самой обустроиться. Кончиком указательного пальца, Уитмор коснулась её носа. Согревается, но всё еще холодный. Снимает с себя пальто и накидывает на дочь. Она боится расправлять такую безупречно заправленную кровать. Боится, что не имеет на это никаких прав. И отчасти, так оно и есть. Лучше уж так. Сама только сейчас поняла насколько промерзла. Мелкая дрожь волной разливалась по всему телу и через пару минут у нее уже зуб на зуб не попадал. Но от холода ли? Или, может, от понимания, что когда-нибудь ей всё же предстоит выйти из этой комнаты и встретиться лицом к лицу со всеми своими страхами? Пусть они даже и в одном человеке. Дотрагивается до впалых щек. Горят. Роуз что-то совсем неразборчивое пролепетала во сне и Джейн осторожно вышла из спальни, дабы окончательно не разбудить ребенка. Эрик стоял прямо напротив двери, скрестив на груди руки, внимательно следя на реакцией рыжеволосой, стараясь не пропустить мимо себя ни малейшей эмоции, пусть она и мелькнет на лице всего на секунду. Закрыв дверь, сделав глубокий вдох и обернувшись, Джейн ойкнула от неожиданности и легкого испуга. — Спасибо. — тот час же постаралась прийти в себя, возвращая лицу обычный благодарный вид. И ничего кроме. — За то, что позволил нам остаться здесь на какое-то время. Мы не стесним тебя… — закусывает губу. На периферии сознания маячит противоположная мысль. Конечно же, они его стеснят. Взрослый мужик, а будет делить холостяцкую квартиру с женщиной и её ребенком. — И мы не задержимся, честное слово. Как только будет возможность, я сразу же начну подыскивать нам… — Замолчи. — голос жесткий и немного надменный. Она помнит этот голос с тех времен, когда они только познакомились. Джейн еще тогда понимала, что когда Эрик такой — лучше не лезть под руку. — Ты ушла. Собрала все свои вещи и ушла. Ничего мне не оставила, кроме двух лет тщетных поисков. Ты хоть знаешь, что я тогда пережил? — он медленно надвигается на неё как хищник, поймавший в ловушку свою добычу. — Я искал тебя. Перевернул все фракции и все допустимые изгойские поселения. Осматривал тела всех погибших изгоев и следил за всеми фракционными моргами. Тебя как будто бы и не было. Лучше бы тебя и не было! — он с размаху бьет кулаком в стену. В несколько миллиметров от её виска. Взвизгивает и зажмуривается, ожидая, что следующий удар непременно попадет в цель. — Два года. И еще год, чтобы смириться. Чтобы больше не искать. Чтобы не отвечать на сообщения о найденных телах изувеченных рыжеволосых девушек. — он медленно, едва ли ощутимо касается разбитой рукой её волос. Пусть и немного потерявшие свой лоск, но это её волосы. Которые он так любил перебирать, пока она спала. — Я потерял тебя. И не смог отпустить. Тысячу раз думал, что ты умерла. А потом нашел. Когда не ждал. И не одну. — он хмыкает и Джейн понимает, что рано или поздно, но она должна все ему рассказать. — Ты родила ребенка. И знаешь, что самое омерзительное в тебе? Мне плевать. Плевать от кого он. Плевать как… — он осекся. Эрик не планировал обижать её, но сейчас этот план выходит из-под контроля. — Плевать как это получилось… Плевать, почему ты раздвинула… — Эрик! — понимание того, что она сделала обрушилось на нее немного позже. Хлесткая пощечина и мимолетный страх в глазах. — Ты знаешь, что он бы не оставил меня. А вместе со мной еще и тебя. И всех близких мне людей. Я больше не могла так жить! Я просто хотела засыпать и просыпаться зная, что мои близкие люди в безопасности, что им ничего не угрожает! — Я бы не дал тебя в обиду! — он звереет на глазах. — Услышь уже меня! А я бы не дала в обиду тебя! И я бы не смогла жить за живым щитом! А ты не оставлял мне иного выхода… вот я и ушла. Мне жаль, что ты мучился три года, но и я не в раю была. И позволь тебе напомнить, что ты сам сказал, что не видишь со мной будущего. Не в моих правилах оставаться там, где меня не хотят. И не кричи пожалуйста. Роуз спит. Если мы мешаем, то мы уйдем прямо сейчас. — Если не думаешь о себе, подумай хотя бы о дочери. И так её уже по всем притонам затаскала. — Не смей говорить, что я не забочусь о на… Не смей говорить, что я не забочусь о Роуз. Просто не смей. Не имеешь права. Эта оговорка чуть не вскрыла то самое, то заветное, что пока еще не было готово выйти наружу. Но Эрик был слишком занят. Её словами, которые резали правду-матку и конечно, пощечиной. — Я не осуждаю. Но мне казалось, что ты должна в первую очередь думать о ней. И ей спокойнее будет тут. — Я тебя услышала. — хмурит брови и закусив губу, ныряет в обратно в комнату, плотно закрывая за собой дверь. Нет сил это обсуждать и уж тем более, слушать обвинения в свой адрес. Не сейчас, когда эмоций через край. Она учится на своих ошибках. Ложиться рядом с дочерью, и крепко прижимая девчушку к себе, закрывает глаза. Завтра. Она подумает обо всем завтра. Когда Джейн открыла глаза в следующий раз, то её больше никто не обнимал. И никто даже не сопел рядом. Попытавшись спросонья нащупать рядом хоть кого-нибудь, она запаниковала так никого и не обнаружив. Несколько часов назад Роуз проснулась и захотела в туалет. Тихонечко, чтобы не будить маму, она заботливо укрыла ее её же плащом и неуклюже слезла с кровати. Эрик встретил её в коридоре. Квартира лидера казалась ей слишком огромной и в какой-то момент, она даже была готова расплакаться, потому что испугалась, что заблудилась. — И куда это мы такие деловые? — малышка смущенно посмотрела на него и пробубнила невнятное «в туалет хочу». Мужчина проводил её до туалетной комнаты и все же, насторожился. Малявка она. — Сама-то справишься? — он совсем не знал, как обращаться с девчонками. Тем более с такими, которые упрямством пошли в мать, если не дальше. Девочка обиженно хмурится. — Я уже не маинькая. — Ну конечно. — Эрик закатывает глаза и помогает ей прикрыть за собой дверь. А еще немного позднее, помогает дотянуться до раковины, чтобы та смогла помыть руки. Джейн на цыпочках выходит из спальни, а в голове крутятся отвратительные мысли. Нет, Эрик не стал бы ничего делать с Роуз, он не такой. Сколько она вообще проспала? Нельзя было расслабляться. Как вообще можно было спать, когда их положение в этой фракции сейчас хуже некуда. — А сможешь построить замок? — Уитмор невольно прислушивается к разговору за соседней дверью, где по идее спальня самого молодого лидера Бесстрашия. — Вооот, умница! На еще кубик. — приоткрывает дверь и по началу не верит собственным глазам: рыжеволосая девочка сидит на ковре, перебирая маленькими ручками новые игрушки, а Эрик, тот самый лидер фракции огня, тот, которого многие боялись и сторожились — подкидывает ей еще игрушек. — Ты не играла раньше в подобные… вещи? — видно, мужчине тяжело дается диалог с трехлеткой и он морщится. В его голове совсем другие игры. Он понятия не имел, даже не догадывался о том, что это его ребенок, но нутром чувствовал непреодолимую, совсем отеческую тягу оберегать её. Обычно, он не особо любил детей. А эта маленькая козявка его не раздражает. Три года, но сколько серьезности, самостоятельности, воспитанности, поразительно взрослой осмотрительности. Нет, этот ребенок ему определенно нравится. — Иглала. — Роуз ставит кубик на кубик, задумывается и переставляет их, судя по всему, в более подходящей цветовой гамме. — Но они были не такими ялкими. — серо-голубые глаза смотря на мужчину, как бы прощупывая, есть там, под этой непонятной оберткой что-то еще, более нежное. Лидер никак не поймет, нравится он ей или нет. Пухлые щечки надуваются, когда она всерьез о чем-то задумывается и мужчина ловит себя на мысли, что это его умиляет. Ну как, как можно не замечать схожесть взгляда и цвета глаз? — А расскажи, как ты вообще жила с Дж… с мамой? — Всё было холошо. Только мало молока! А я очень полюбила молоко! — она раздосадовано поджимает губы и продолжает вертеть в руках новую игрушку. Джейн приходится прижать руку к губам, чтобы не всхлипнуть. Они всё еще наверстают. Обязательно наверстают. И в её жизни будет еще много молока. Столько, сколько она пожелает. Обязательно будет. — И жаленой калтошки тоже было мало. — А ты любишь жареную картошку? — Эрик изящно выгибает дугой бровь, не сводя своих глаз с румяных щек. Он тоже обожал жареную картошку. — Очень-очень! Но мама ледко ее готовила. А когда готовила, то много не давала! Но в общем-то, она холошая у меня. — Роуз деловито смотрит на мужчину, а потом глубоко вздыхает и выдает то, что трехлетний ребенок ну никак не должен говорить. — Ты ведь не обидишь её? — вдруг, по какой-то неведомой ему самому причине, Эрику захотелось обнять её. Но нет, еще слишком рано и это может только напугать. Он бы и сам был не в восторге, если бы его, такого маленького и крохотного в свои лапища забрал взрослый, едва ли знакомый мужик. — Нет. — Поклянись! — требует так настойчиво, что на несколько мгновений он теряется. — Клянусь! — Мы жили у одного дяди и он часто обижал маму. Он не любил, когда мы не слушаемся или шумим. Он часто на неё кличал и за всё лугал, но она самая лучшая! Если бы я была сталше, я бы подлалась с ним. Он… сильно обижал мою маму. — замолкает. Мужчина почти слышит, как работают механизмы в ее маленькой голове. Для своего возраста она достаточно сообразительна и хорошо воспитана, что добавляет чести Джейн. — Я отдам тебе все свои иглушки, если снова пообещаешь, что не обидишь мамочку. Все отдам! — она толкает все игрушки, которые были разбросаны по ковру к Эрику и задумывается только тогда, когда ее руки коснулись старого и потрепанного медвежонка. Джейн сама ей его связала еще когда была беременной. Пришлось распустить свой шарф, но оно того стоило. — А его тоже хочешь? — Думаю, мне вполне хватит того, что ты мне уже дала. У меня никогда не было таких… взяток. — Что такое вятки? — девчушка хмурится, чем не может не веселить Эрика. — У мамы своей спросишь. — Он точно тебе не нужен? — Роуз прижимает своего медвежонка к себе и внимательно вглядывается в Эрика. Правду, наверное, говорят, что дети всё чувствуют. — Точно, Роуз. — Плекласно. Это моя самая любимая иглушка. Эрик хмыкает, удивляясь детской непосредственности, даже не подозревая о том, что через пару мгновений, когда она кинется его обнимать, он полюбит её до самой глубины сердца. Не отдавая себе полного отчета, обнимает её в ответ одеревенелыми руками, боясь сжать крепче, надавить и не дай Бог, что-нибудь сломать в этом крохотном, почти кукольном теле. — Роуз, ты сказала, что твою маму обижали… А тебя? Тебя кто-нибудь обижал? — лидер берет девочку на руки и заглядывает в серо-голубые глаза. — Неть. Мама никому не позволяла. — А раз уж ты соображаешь не по годам, может быть, ты сможешь… — Эрик мнется, осмысливая, насколько глупо сейчас прозвучит его вопрос. — А может быть, ты еще и сможешь назвать мне имена и адреса всех тех, кто обижал твою маму? Роуз посмотрела на него как на придурка. — Эрик… — Джейн неуверенно шагнула в спальню, обхватывая себя руками. Мужчина окинул её быстрым взглядом, но девочку с рук не спустил. — Когда ты вообще спала в последний раз дольше пяти часов? Рыжая мягко улыбается, и не сводит с них одурманенного каким-то непонятным счастьем, взгляда. Как будто бы всё на своих местах. Прямо сейчас. — Если хочешь, прими душ. Думаю, сама найдешь ванную. Я посижу с… Роуз. — Спасибо тебе, но… — Хватит, Джейн. Сейчас ты не одна. Эрик представлял, каким образом холеная беглянка из ведущей фракции могла оплачивать себе хотя бы скудную койку в изгойском поселении, но он и думать не хочет о том, что там делала Джейн. Его Джейн. — Я покормил её, пока ты спала. — Ты покормил её? — тупо переспрашивает молодая девушка и удивленно, во все свои зеленые глазища смотрит на Эрика. Этого она точно не ожидала. Как, впрочем, и того, что он будет играть с её дочерью, давая шанс на долгожданный сон. То, что он привез их обратно, дал кров и позволил ненадолго остаться, было в её мыслях еще допустимо, но кормить ребенка… — Да. Хлопьями с молоком и двумя бутербродами с шоколадной пастой. Уж извини, я не знаю, чем питаются маленькие люди, так что… И сам сварил себе кофе. Я не варил его с тех самых пор, когда Макс назначил тебя моим персональным ассистентом, и это была твоя обязанность. Такого ужасного кофе как сегодня я еще ни разу не пил. Роззи была сладкоешкой. Самой настоящей. Как только Джейн перепадало что-то по-настоящему сладкое, она сразу баловала этим дочь. — В общем… — Джейн, как зачарованная слушала и внимала каждому его слову, позволяя себе окунуться в теплые воспоминания, а мужчине было неловко. — В общем, холодильник в твоем распоряжении. Как и ванная. И вообще, вся квартира. Мы пока пойдем и купим новой одежды. Не дело ходить в таком тряпье… — Эрик! — укоризненно качает головой. Уж что-что, а плохо отзываться об их одежде она не позволит. Тот лишь усмехается, и всё еще не спустив с рук Роуз, выходит из квартиры, плотно закрывая за собой дверь. Нельзя. Она ругает себя. Нельзя вот легко поддаваться собственным чувствам. А её в них как в вихре кружит. Как в торнадо. А еще столько всего предстоит сделать. Столько рассказать… сердце сжимается. Джейн уже стянула свою охровую водолазку, оставаясь в длинной юбке и майке, как услышала настойчивый стук в дверь. Наверное, они что-то забыли или Роуз закапризничала и им пришлось вернуться. Без тени сомнения открывает дверь, но вместо двух таких любимых для нее людей, она видит конверт, небрежно брошенный кем-то на пороге. Медленно наклоняется и поднимает его. Сердце гулко ударяется о ребра и опускается куда-то в область желудка. Медленно раскрывает его и к её ногам тут же посыпались лепестки красной розы. Руки дрожат мелкой дрожью. Её прошибает так, словно только что ударили в солнечное сплетение. Каллиграфический почерк на квадратном светлом картоне внутри конверта не предвещал ничего хорошего: «С возвращением! Добро пожаловать домой, моя дорогая!». Нет. Этого просто не может быть. Все начинается сначала.