Twenty Four Hours for love

      Каждое утро в компании визажистов и стилистов стало такой же повседневной рутиной, как принимать душ перед сном. Они приходят, делают свою работу и уходят до следующего дня. Чайник закипел. Три ложки кофе для меня и для Джерарда. Сегодняшнее утро выдалось пасмурным. Ветер яростно тормошил верхушки деревьев, заставляя совсем еще зеленые листья падать на холодную, как лед, землю. Стройная женщина в деловом костюме вещает о прогнозе погоды. Ее слова только подтверждают мои догадки по поводу плохой погоды. Собравшись с духом, я все-таки смог выйти на улицу и сесть в машину. Как только я ступил за порог дома, прохладный, но такой нежный ветерок провел кистью по моим щекам. Сделав глубокий вдох, я закрыл глаза. Такая погода не предназначена для работы. В такие дни хочется просто лежать под одеялом и пересматривать любимые фильмы под звуки дождя. Но вместо этого я открываю дверь машины и сажусь в остывший за ночь салон. Новый рывок прохладного ветра сносит кожаную куртку, которую Джерард недостаточно крепко держал.       Каждый раз мы зачем-то брали машину, чтобы проехать вниз по улице одну милю. Но когда моросит дождь, и дует сильный ветер, это уже не кажется глупостью, это кажется в коком-то роде спасением. На студии люди, словно в огромном муравейнике бегали и суетились. Кто-то накладывал грим девушкам, кто-то поправлял на них одежду. Другие же бегали из стороны в сторону и что-то носили. МакКляйн был сегодня в хорошем расположении духа. Он развел руки и всем своим видом показывал, что безгранично счастлив видеть нас сегодня. Он прихватил меня за плечо и повел к стулу, где находился парикмахер. Усевшись поудобнее, я отдал девушке свои волосы в полное распоряжение. МакКляйн начал рассказывать план на сегодняшний день. Изначально это было групповое свидание на крыше дома, но из-за плохой погоды оно переносится на гоночную площадку для картинга. Так что мне оставалось только выбрать трех девушек, с которыми мы туда отравимся.       Я выбрал Анну-Мари, Элисон и Руди.       Элисон – девушка, которой двадцать четыре года, она родилась в Майами. Модель. Это все, что было написано на карточке с фотографией, которые были выданы мне, чтобы я постарался в ближайшем времени выучить их имена.       Руди – это девушка, которой двадцать два, она родилась в Атланте, штат Джорджия. Она была актрисой. Это тоже я узнал из бумажной карточки.       Ну, а про Анну-Мари вы и так все знаете.       Мы сели в разные машины и отправились на увлекательные гонки. Джерард, как это ни странно, не поехал с нами.       Невысокое здание, больше напоминающее ангар, светилось даже под облачным небом. Навстречу к нашим машинам выбежали сотрудники этого центра. Операторы и звукорежиссеры доставали аппаратуру и быстро ее устанавливали. Половина разместилась на улице, а другая часть отправилась устанавливать все, что нужно, внутрь. Я всеми силами боролся с самим собой, потому что моему теплому телу было гораздо лучше в машине, нежели за её пределами. Но все же Митчелл, наш режиссер, скомандовал, чтобы я поскорее выбирался наружу. По задумке, сперва должен вылезти я, а потом своими замершими руками я, вроде, должен открыть двери машины, где сидят девушки. Спорить я особо не мог, так что пришлось выйти из машины. Ветер сделался намного холоднее и более резким, как будто сейчас на улице не сентябрь, а добрый январь.       Девушки вылезали из машины одна за другой, но при виде места, в которое мы приехали, на их лицах проскальзывали непередаваемые словами эмоции. Камеры подъезжали к нам с трех сторон. Ха, наверное, вы спросите, почему не с четырех. Одна сторона нужна была нам, чтобы идти к ангару. Я встал посередине, ну насколько это можно было сделать между тремя девушками. Анна-Мари стояла по левую руку от меня, а Элисон и Руди, естественно, справа. Мы твердыми шагами отправились к входу ангара.       Серые стены и запах покрышек с радостью встретили нас. Внутри операторы так же активно, как и на улице, носились с камерами и твердили в какую сторону нам лучше повернуться. Не успели мы толком ничего сказать или спросить, как рядом с нами, словно из воздуха, появился мужчина. Он рассказал нам о правилах безопасности и об экипировке.       В нашем распоряжении был предоставлен костюм, который в какой-то степени напоминал детский синий комбинезончик. Подшлемник, сам шлем и защита для ребер. Мы были готовы. На инструктаж и наше переодевание ушло около часа. Хотя, на самом-то деле, большая часть времени ушла на подборку костюмов. Я не видел, как девушкам их подбирали, но, судя по звукам, им действительно не нравились эти синие комбинезоны. Твердой, но достаточно женственной походкой три красивые девушки шли навстречу мне. Это напоминало сцену из фильмов, когда обворожительная особа идет в замедленном режиме, и ее волосы медленно развиваются на ветру. По их лицам тяжело объяснить, да и понять их эмоции очень тяжело. Возможно, это и вредило моим бывшим отношениям. Может, они все обижались на то, что я не умею читать по эмоциям, а девушки думают, что я безразличен к их душе, жизни, да и существованию в принципе. Но это не важно. Тот Фрэнк медленно умирает за одной из дверей в моем сознании, а его более позитивная сторона на свидании с тремя девушками.        Режиссер выделил нам четыре часа на съемки на площадке для картинга потому, что потом мы должны отправиться в кафе, где мне предстояло выгнать двух девушек.       Выгонять кого-то с этого шоу довольно тяжело. Каждый раз ты словно обрываешь нить из свитера. Ты вряд ли когда-нибудь узнаешь, что случилось с девушками после шоу. Ладно, я просто оправдываюсь перед самим собой.       Аппаратуру собрали так же быстро, как и разбирали, и мы тронулись в путь. Две черные машины и белый лимузин медленно выезжали из пригорода Лос-Анджелеса. Мы ехали четыре часа, и Митчелл жутко нервничал по этому поводу потому, что мы явно выбивались из графика. Он буквально рвал на себе волосы. И вот, наконец-то машины повернули за угол, и мы оказались рядом с шикарным рестораном. К слову, ближе к вечеру погода улучшилась, и сейчас на небе можно было вполне увидеть еще бледные звезды.       За прекрасным ужином я много говорил с девушками об их жизни и интересах. Даже глубоко в душе я не мог представить, насколько интересно наблюдать или слушать о чужих судьбах. Одна из них, Руди, сказала, что я вполне мог бы стать Зепаром. Она лишь мило улыбнулась, когда я спросил кто это. Не заставляя меня долго ждать, Руди объяснила мне. Если кратко рассказать, то это демон ада, который сводил женщин с ума. Они буквально становились безумными. Он появлялся в красном одеянии и в доспехах, словно воин. Говорят, что некоторые женщины, одурманенные им, топили своих детей в реках.