Кукловод

      Рассвет пурпурной лилией распускался на лёгком весеннем небе. Золотистый свет осветил долину, раскисшую от половодья почву, поросшую пучками молодой травы и кустарника. На её дне толстые ели, оживающие после долгого оцепенения, укрывали с краёв человеческое поселение.       Было тихо.       Из крепости вышло пятеро мужчин, худых и высоких. Умывшись из колодца, они разошлись по селению: кто-то — в недавно отстроенную овчарню, а кто-то — достраивать бревенчатый дом. Чуть позже вышли женщины и отправились в пролесок; одна из них была беременна.       Ледяной Джек, наблюдавший за ними, вскинул голову к синему небу, где едва виднелся тонкий серп луны. С каждым днём становилось всё теплее, таяли снега, просыпалась живность. Просыпались от долгого сна и люди. Им предстоял тяжёлый труд, но Джек видел, что с каждым днём они становились всё сильнее, всё больше жизни было в их сердцах и измученных тонких телах. И он знал, что они справятся.       — Я же как-то справился… — прошептал он в пустоту.       Память возвращалась к нему обрывками. Затяжная зима виделась тягучей вереницей дней, наполненных ужасом, болью и бесцельным полётом в никуда. Последняя вспышка и глаза Хольды словно отсекли его от мира, закинули в подземелье к троллю (он так и не вспомнил, был это Стурнстайнбрен или кто-то иной). Джек помнил только череду болезненных действий. Его больные ноги и руки словно раз за разом выламывали и вправляли снова, перешивали и перекраивали позвоночник, вставляя позвонок за позвонком. В тягучем бреду он смотрел на Песочного человечка — мелкие звереподобные духи разрывали его на части, отгрызали чёрные песчинки, выносили их наружу, в ночь. Выносили, чтобы вернуть горстями золотой песок и собрать Песочного человечка по крупицам…       Песочного человечка отпустили раньше, чем Джека. Старые раны и шрамы, застывшие в мальчишеском теле, мешали ему срастаться заново. Маленькие горные духи старались как могли — и всё же Ледяной Джек выздоравливал медленно, в мучительном горячном бреду…       А когда он вышел наружу, собранный заново и освобождённый от боли, наступала весна — самая светлая из всех, что он видел.