Кукловод

      Бушуйте, черные тени! Пляшите на душах умерших и живых! Играй, кровь, разгоняй страх по жилам!       Сегодня ночь страха. Ночь всех святых…       Дикая Охота гудящей, свистящей, скрежещущей вереницей прорезала небо. Вой и хохот неупокоенных душ накрывал промёрзшую землю. Холодный воздух звенел от ударов призрачных копыт, хлопья колдовского снега метались в его тугих вихрях, лаяли призрачные псы, слышался лязг древних доспехов. Эльза впервые слышала так много разных звуков и так много ощущала своей эфемерной кожей — и тем казалось удивительней, что она не могла слышать этого раньше.       Север опустел. Мёртвые города виднелись среди мрачных холодных лесов, поросших куцым можжевельником полей и лугов, ютились в излучинах рек, остановивших своё течение. Тощие, слабые лисы выходили в пролесок и копали плотный снег в поисках замёрзшей живности. В одной из деревень стая волков судорожно глодала несвежий труп. Увидев это, Эльза поспешно отвернулась.       Первый живой город они увидели уже на востоке, за финским заливом. Укрытая снегами крепость мерцала зажжёнными огнями в окнах, ночной патруль развешивал факелы по ближайшим улицам. Завидев огонь, Кромешник хищно улыбнулся, наклонился, свесившись с края колесницы. Тьма сгустилась в его руке, вытянулась древком, от конца которого узким полумесяцем потянулось лезвие и устремилось на землю. Охота оживилась; псы с гулким лаем ринулись вниз.       Эльза сжала руки на краю лавки, взглянула на Песочника, словно надеясь, что ему не по себе, что он захочет остановить Охоту, однако тот сосредоточенно смотрел вперёд. На мгновение ей показалось, что Песочный человечек всегда сидел на этих козлах — настолько уверенно маленькие ручки удерживали поводья. И вместе с тем королева сама удивилась тому, с каким пугающим хладнокровием она сидела на этом месте раньше — и какой ледяной ужас охватывал её сейчас.       В глубине её памяти оживали воспоминания правителей давно забытых земель. Правителей властных, жестоких, не всегда справедливых — словом, людей; но людей также мудрых и честных. В годы жестокой, кровопролитной войны за ними всегда шли и их защищал народ, потому что все знали, ради чего сражаются…       Беспокойными муравьями люди сновали в стылой крепости, по-звериному глядели в чёрное небо. Эльза почти физически ощутила, как тревожно и часто бьются их сердца — особенно тех, кто укрывался внутри, кому помогали усесться поближе к огню, кого приходилось кормить насильно — из-за слабости, болезней, вечного холода… И ощутила, какое доброе, сильное у людей сердце.       Эльза схватила Кромешника за руку, требовательно дёрнула на себя.       — Что же мы делаем? — крикнула она, и голос её словно бы треснул, потерял силу.       Кромешник обернулся, почти с нежностью посмотрел на Эльзу, качнул страшным копьём в своей руке.       — Провозглашаем наше правление, моя королева. Останутся сильнейшие из людей, и их мы с тобой рассудим и решим, кому жить дальше, а кто для нас… непригоден.       — Ты ужасный король. Твои владения — мёртвая пустошь и бесплотные тени. В них же ты хочешь превратить и этот мир… Ты так и не понял, что теперь это всё — моё королевство?       Кромешник снисходительно улыбнулся, но, увидев сомнение на лице Песочника, услышав, как притихла мёртвая гвардия, — замер, улыбка медленно сползла с его лица.       — Моя тьма теперь неотделима от твоего холода. Ты королева этих земель, но только благодаря мне. Я всегда буду твоим королём, — ответил он, и вечный холод сквозил в его взгляде и голосе.       Эльза крепче сжала кисть на его руке, и ледяная корка наползла на его кожу, медленно въедаясь внутрь, прогрызая плоть острыми краями. Страшное, горькое осознание валилось на неё, подобно лавине.       — Видеть тебя не хочу… — прошептала она. — Убирайся в свои мёртвые земли!       Вьюга взметнулась вокруг них беспокойным коконом, забурлила хлопьями снега. Кромешник молчал; Эльза прямо и зло смотрела в его волчьи глаза и как никогда ощущала, что вся эта стужа, вся эта сила и злоба — её. Это не Кромешник, распускающий сейчас свои страшные чёрные крылья, не его призрачные хищные кони, замелькавшие вокруг. Не его чёрные нити тянут её злую душу…       Вокруг всё затихло, замерло. Песочный человечек, искоса глянув на них, только крепче сжал поводья, потянул на себя, усмиряя тёмных коней. Замедлился бег страшных гончих, умолк их громовой лай — и только тихое напряжённое рычание клокотало в призрачных глотках. Замерло само время, растеклось застывающим озером вокруг колесницы…       И с резким движением рук Эльзы всё вокруг завертелось, зашумело; ледяные иглы устремились к телу Кромешника, насквозь прошили его чёрные крылья и клокочущую вокруг него тьму, с хрупким звоном вонзились в серую кожу. Он покачнулся, с удивлением взглянул на Снежную королеву. Под его ногами поднялась стеной тьма, но тут же пропала за крупными хлопьями снега. Ледяной кокон укрыл Кромешника и затрещал, сжимаясь.       На мгновение повисла тишина. Эльза замерла. Плотный шар заискрился, затянулся густой сетью трещин. Посыпалась ледяная крошка. Из прорех чёрным дымом заструилась тьма, оплела бледные руки королевы, обняла за плечи. И в тьме этой Эльза уловила отголоски страха — не того, что обычно пронизывал чёрный туман, не тревога и не сокрушающее чувство угрозы. Страх не людской, не вытянутый из чужих душ — королева ощутила: Кромешник боится. Боится её.       Войско позади застыло, скованное этим ужасом, и Эльза почувствовала, что страх больше не подчиняется духу, сила его постепенно испарилась и иссякла. Тёмная фигура растворялась в снежном вихре. Тьма теперь подчинялась ей.        Перед Эльзой нависло острое лицо Кромешника, тихий шёпот коснулся её губ невесомым поцелуем.       — Я вернусь, моя королева. Я обязательно к тебе вернусь.       Эльза протянула руку, сжала пальцы на его шее, не чувствуя, как по щекам её потекли холодные слёзы. По его лицу расползалось кружево инея, растекались морозные искры по дымному облаку. Дух закрыл глаза и слабо, печально улыбнулся. Через несколько мгновений черты его лица поблекли и затвердели, а после рассыпались ледяной крошкой.       Эльза сжала руку в кулак и зажмурилась.       — Я знаю. Вернёшься…

* * *

      Джек увидел колесницу издалека — она сияла в лунном свете, неподвижная и молчаливая. Застыли кони, вставшие на дыбы, замерло тёмное войско, и псы окружили её неподвижной россыпью. Застыла статуей тонкая фигурка, и лишь ветер развевал её белые волосы.       Он подлетел ближе. Эльза повернула к нему равнодушное лицо с застывшими разводами слёз на щеках.       — Если хотел что-то сделать — ты опоздал.       Он в нерешительности встал рядом с ней, кивнул на заледеневшего Песочника.       — Можно я заберу его?       Она помолчала и медленно кивнула.       — Как знаешь. Возможно, он всё забудет.       Эльза повела рукой, и мелкая ледяная крошка осыпалась с фигурки маленького толстячка. Песочник упал на дно колесницы и уставился в небо бессмысленным взглядом раскрытых глаз. Ледяной Джек подхватил его и усадил на скамью, окинул взглядом застывшую Охоту.       — А где…       — Кромешник? Нам… пришлось попрощаться. Теперь осталась только я.       — Ты освободишь остальных?       — Не думаю. Дикой Охоте здесь не место. А когда придёт время — я вернусь.       — От этой зимы и так уже всем здорово досталось, не считаешь?       Эльза не ответила, молча села на козлы и намотала на руки поводья, встряхнула. Ледяные кони, пробудившись от оцепенения, потрусили вперёд. Неуклюже задвигалось войско, поковыляли вслед за ними гончие псы.       Джек помолчал.       — Хочешь, помогу тебе с колесницей?       Повисло неловкое, долгое молчание. Под контролем Эльзы Охота завернула на северо-запад, к горному массиву.       — Как захочешь. Но потом — оставь меня. Я не хочу тебя больше видеть. И его, — она кивнула на Песочного человечка, — его тоже.       Джек взялся за поводья, и жгучий холод вдруг впился в его руки, пронзил кости. Пространство вокруг поплыло, растворилось во вьюге, закрутилось смерчем вокруг королевы. Эльза повернула к нему лицо — и Джек увидел, как всего на мгновение оно изменилось, и что-то великое и сильное мелькнуло в холодных глазах. Мёртвое оцепенение охватило его, какая-то сила откинула от королевы, потянула вниз, к горным склонам, и Джек успел лишь вспомнить, назвать её имя.       — Хольда…       И всё погасло.