Кукловод

      Бушуйте, черные тени! Пляшите на душах умерших и живых! Играй, кровь, разгоняй страх по жилам!       Сегодня ночь страха. Ночь всех святых. Ночь, когда его сила возрастает, как никогда. Правда, люди давно перестали бояться так, как раньше, превратив ночь пика его силы в праздник, и теперь вместо пустых улиц и трусливых людей, боящихся даже высунуться из окна, можно видеть, что города живут в эту ночь как никогда ярко. Всюду ходят дети, выпрашивая конфеты, доносится смех вместо криков ужаса…       Это, конечно, плохо, но не повод отчаиваться и пугаться: слишком глупо кукловоду быть задушенным собственными нитями. Страх — лишь одна из форм ненависти, а если её не победить — она победит тебя. И тогда ты — лишь жертва, попавшая в лапы кукловода. А кукловод всегда должен быть сильным, чтобы совладать со своими марионетками, ведь так?       Ну что же… Раз народ не хочет пугаться, его нужно пугать усерднее. Смейтесь, люди. Ешьте свои конфеты. Носите свои костюмы. Вечер только начинается. Как только вы устанете и осмотритесь, увидите тени, которые никак не могли быть отброшенными этими дурацкими фонарями, услышите звуки, которые никак не может издавать ветер,и как бы вы ни пытались, не сможете удержать рассыпающихся в прах иллюзий. Смотрите на мою силу, бойтесь моих теней! Сделайте меня сильнее своим страхом. Это именно то, что мне нужно. Именно этого я добиваюсь.       Играй, энергия, бурли, сила, по венам, и в самый пик я развернусь во всю ширь! Все будет охвачено ужасом, а я стану упиваться вашим страхом, вспоминая времена былой славы…       Конечно, Питч вовсе не был главным в Хэллоуин, но он сопровождал Самайна. Тому было очень жаль видеть, как его праздник, праздник ужаса, превращается в балаган, но ничего поделать не мог. В отличие от Кромешника. Кто ещё мог включить в программу пляску теней и тёмных призраков вкупе с первобытным ужасом, настигающим ни с того ни с сего? Пожалуй, это было выгодно им обоим.       В этот год Кромешнику везло. То ли воспитание в людях было благодатным, то ли новые облики теней поистину устрашали, но сила бурлила как никогда раньше. Она переполняла его, хотелось танцевать и смеяться — громко, безудержно. Безумно даже. А ещё — попробовать что-то новое.       Страх — это ненависть. Бессильная и покорная. Так почему бы не наполнить её силой именно сегодня? С тех пор, как Хранители загнали Кромешника под землю, прошёл целый век. Дух больше не мог нагонять ужас на людей так, как раньше, но эта ночь особенна. И никто не посмеет встать у него на пути.

* * *

      Эренделл гулял. Искрил сотнями фонариков, смеялся тысячами голосов… Он жил. Так размашисто и свободно, как удается нечасто.       Но была и та, кто совсем не хотела предаваться всеобщим гуляньям. Белокурая девушка, напряженно вглядываясь в ночной город, где мгла была рассеяна множеством тыкв-светильников, до боли в кистях сжимала оконную раму.       — Ну как? Нравится? — раздался насмешливый голос у неё за спиной. Девушка коротко выдохнула сквозь крепко сцепленные зубы. — Хочешь поучаствовать? Или же… боишься? — голос переместился и внезапно раздался над самым ухом.       — Сгинь, — процедила она, еще крепче сжимая дерево.       — Брось, Эльза. Я — твой друг, — всё с той же насмешкой произнес дух, впрочем, отстраняясь.       — Ага. Как же.       — Я даже могу тебе это доказать, — бросил он, отворачиваясь и складывая руки за спиной.       — И как же? — помедлив, всё же спросила принцесса, приосанившись. И когда только успела согнуться, высовываясь из раскрытого окна?       — Например… — он немного помолчал, с довольной улыбкой оглядывая свои ногти. — Расскажу, кто убил твоих родителей.       Эльза, до этого даже не глядевшая в сторону Кромешника, резко обернулась. На лице её читались ужас и недоумение.       — Но… Они же… — едва сумела выговорить она, отпуская подоконник, пригнулась, но тут же взяла себя в руки и снова выпрямилась, возвращая голосу былую холодность. — Мои родители погибли при кораблекрушении. Это был несчастный случай, и ничего более.       — Ты так в этом уверена? — он чуть склонил голову набок, окидывая её насмешливым взглядом. Эльза не ответила. — Помнишь, ты читала легенду о том, кто насылает на людей зиму? Ледяной Джек. Я думаю, вполне в его духе было бы устроить метель над морем. Как ты считаешь?       — Даже если и так… Зачем? — почти вскрикнула Эльза, почти не веря в происходящее. Скажи ей это кто-то другой, она и в расчёт не стала бы принимать, но она говорит с тем, чьё существование можно оспорить (точно так же, как и существование зимнего духа)… Но вот он, здесь.       — Зачем?.. Затем, что иначе слишком скучно, — и, шагнув в тень, Кромешник растворился.       Эльза тяжело вздохнула и прикрыла глаза, опуская плечи. Он всегда уходил и приходил внезапно, говорил мало, часто просто издевался, но при этом всегда сеял в её душе страх и сомнения, едва ей удавалось кое-как оправиться после предыдущего визита.       Девушка сжала кулаки и почти с ненавистью взглянула на свои руки. Проклятые перчатки сковывали волю и мешали жить свободно, но хоть как-то помогали сдержать страх. Принцесса резко втянула воздух сквозь сомкнутые зубы и упала на кровать, утыкаясь лицом в одеяло. Ненависть начала закрадываться в душу, болезненно царапаясь в груди острыми когтями. Возможно, если бы это была не та ночь, не самый пик его силы, этого бы не произошло. Однако теперь Эльза не могла препятствовать чёрным нитям ненависти, опутывающим её, как нити кукловода.       Кромешник ухмыльнулся, разглядывая девушку из густой тени в углу. Такая хрупкая, и в то же время сильная. И как такая мощь могла поместиться в ней?.. Определённо, принцесса ему нравилась. Его приводил в восторг её страх. Непрерывный, сильный, переходящий в панику и ужас, он подпитывал Кромешника всегда. Так почему бы не начать воздействовать на и так открытое ему сполна сердце? Плачь, принцесса, поддавайся своей слабости, и тогда станешь сильной. И я буду сильным вместе с тобой…