GOT7. Markson. Sketches

Плотные клубы пара растворялись в кристаллически-холодном воздухе. Они улетали к огромным высоткам, сияющим, переливающимся неоновыми огнями, и терялись, затуманивая и без того неясное небо ночного города. Звезды не рассыпались здесь сияющим градом, как часто показывали на картинках. Они слабо проблёскивали сквозь газовую пелену выбросов. Только самые яркие огни, которые в космосе извергают огромные потоки гелия и распространяют слепящий свет, можно было соединить линиями, построив незамысловатую фигуру. Небо не было здесь иссиня-черным. От ночных фонарей, от реклам и постоянного света ксеноновых фар оно становилось каким-то бордовым. Но и его постепенно, клубясь и раздуваясь, заволакивало серое полотно туч. И он всегда был таким. Живым и ярким, срывающим крышу, притягательным и отчего-то немного грустным. По крайней мере, я видел его именно так. Наверное, я излишне романтичен в стремлении видеть все лучше, чем оно есть, но иначе в этом мире стало просто не выжить. Ночной воздух неприятно холодный, порывами обжигающий лицо, заставляющий морщиться и зарываться в ворот свитера еще глубже, чтобы спрятаться от всего существующего, порой жестокого и безразличного. Вокруг ни души. Взгляд медленно опускается с высоких шпилей торговых центров, отражаясь от идеально вычищенных зеркальных окон, в которых таинственными полосами порывами мелькали огни автомобилей. Под ногами хрустели замерзшие лужи. Иглы льда расходились безумными выкриками, добавляя в равномерное, уже даже надоедавшее гудение города новый резкий звук. Третий круг за вечер наматываю именно по этому району в надежде на встречу с одним определенным человеком. Даже взгляда на него мне было бы достаточно для счастья и пары недель не фальшивого смеха. Потому что он всегда теплый и жизнерадостный, полный желания жить и еще чего-то согревающего душу. Сообразить ничего не успеваю, только чувствую чью-то руку чуть выше локтя, а потом спиной неприятно врезаюсь в холод жесткой стены, который пробивается даже сквозь мой свитер. А потом жаркий поцелуй знакомых губ, и чужие руки, отчаянно прижимающие меня к себе. Не сопротивляюсь, отдаюсь, отвечая страстно, запуская пальцы в чужие волосы, кажется, в этот раз черные. Потому что знаю, что это он. Только ему бы могло прийти такое в голову. - Прости, - на секунду отстранившись, ловлю его хриплый выдох шепотом. Его подернутый дымкой эйфории взгляд скользит по мне, изучая, запоминая, ожидая моей реакции, скорее недовольной, вероятно, не знаю. Но я не злюсь. Слишком долго не видел его, слишком сильно скучал, слишком много раз увлекался той, другой, которая больше для социального статуса, нежели для души. - Все нормально, Джексон, - выходит не менее хрипло, но ничего не могу поделать с голосом. С этим парнем всегда так: бесконтрольно и отчего-то надломлено, словно это последний момент перед шагом в пропасть. И наш новый поцелуй такой же: полный невысказанного за время разлуки, наконец разделенных чувств и сожаления о скором расставании вновь на краткое время, которое про себя «вечностью» зову. Потому что уже почти зависимость от него и всего происходящего. И пусть нам нельзя видеться. Пусть каждый из нас одним только мимолетным взглядом обрекает себя на смертную казнь в этом мире, где искренняя и сильная любовь почти равносильна смерти. Я готов на такие вот маленькие безумства только ради того, чтобы потом было чем греться в одинокие вечера с той, что уже сейчас называет себя моей невестой. И надеяться, что когда-нибудь это все прекратится тем единственно верным способом, о котором пока только мечтать приходится. Что все эти устои полетят к чертовой матери, что смерть перестанет быть синонимом любви, что мы сможем жить так, как хотелось бы, не таясь, согревая друг друга такими редкими встречами. И вера эта будет с нами. Обязательно. До конца.