GOT7. Markson. Sketches

Хочешь, называй меня мазохистом. Хочешь, поминай последним словом, напиваясь где-нибудь после очередного моего отказа. Хочешь, забывайся ночами с кем-нибудь другим, на утро снова вызывая мой образ перед глазами, почти непроизвольно, но ярко вспоминая каждую черту лица, цвет глаз «кофе с молоком». Хочешь, разбивайся мириадами слов о любви и доводов о возможном нашем счастье о лед моей убежденности, порожденной когда-то тобой и еще одним, высоким, с глазами-омутами. Хочешь, продолжай отваживать от меня каждого, кто сможет заставить меня смеяться почти также звонко, как ты когда-то. Ведь это так подстегивает смеяться громче, доходя непроизвольно до истерик. Знаешь, я никогда не приму твои слова последние, потому что то, что раньше было, по мозгам бьет больно. Оно сказано было искреннее, с душевным надрывом. Словно птица из неволи те слова выпорхнули. Всего четыре. Всего лишь «я устал от этого». Знаешь, это даже почти приятно: ломать себя каждый вечер, читая твои пьяные sms, в порыве чувств написанные, в которых почти не бывает «я», только «ты» и чуть-чуть «прости». Знаешь, я ведь так же пью. Только кофе. Кажется, с препаратами, не знаю. Я его не сам варю, Джинен делает. С которым теперь вместе живем. Даже спим вместе, чтобы крики кошмаров душить раньше, чем соседи снова вызовут скорую. Знаешь, вкус нейролептиков все такой же. Сладковатый немного, чуть-чуть отдает кислинкой. Почти как конфеты на вкус, только я их ненавижу. Потому что запах у них твой: немного резкий и навечно въедливый. Помнишь те обещания в порыве чувств данные, из которых половину слов сам додумываешь за другого, потому что воздуха не хватает и руки трясутся? От них тогда так тепло было, а потом словно пощечина. Когда знаешь, что не исполнятся они никем, потому что не нужно. Помнишь тот голос дрожащий, с надломом, которым я прощения просил, сам не зная за что? Хотя нет, зная. За то, что слаб, за то, что сломлен и тяну тебя ко дну своей любовью больной, порожденной когда-то твоей доброй улыбкой в минуты перед окончательным срывом. Помнишь, как переносицу потирал устало, предлагая отдохнуть? От чувств, которые ты планировал выбросить в ту же ночь, подменяя увлеченностью кем-то другим. От чувств, которые были мне вместо нейролептиков эти месяцы, за которые я хватался, словно кислород ловил в безвоздушном пространстве. Видишь, во что ты сейчас превращаешься? Умоляешь сломленного тобой и одним, высоким, с глазами-омутами, о любви, которую сам еще буквально недавно считал болезнью, которую почти ненавидел за ее маниакальность. Считаешь своим того, который даже сам себе не принадлежит, не то, что кому-то еще другому, уже чужому, но никак не чуждому. Видишь, во что сейчас превращаюсь я? Отрекаюсь от необходимого в погоне за гордостью, которую еще недавно совсем топтал ногами. Пытаюсь начать жить как все, топя в твердости шаткого ума боль от тех слов тобой сказанных в пылу отчаянья. Веришь, что при всем этом я все еще люблю тебя?.. Но я лучше один загнусь, давясь словами, эмоциями, душа это желание сорваться всеми известными грехами, чем скажу на твое резкое «простишь?» свое «да», наполненное облегчением. Потому что ты сможешь прожить без меня. Обещаешь?