GOT7. Markson. Sketches

- Не спишь? - его голос хриплый и с лёгкой ленцой, словно только что проснулся, а на часах 02:46, и никакой отмазки у меня нет. Разве что «не сплю, но с тобой не хочу разговаривать, потому что боюсь сказать лишнего», но это, скорее, горькая неприкрытая правда. - Нет. Опять кошмары? - получается устало и чуть-чуть замучено, словно эти три часа тренировок в день не стали уже привычными. Он звонит мне только в одном случае - когда ему нужно уснуть, а поводов нет и даже выдумать их не получается. - Да... кажется. Не знаю, не ложился ещё, - у него обычно два состояния: «уже не высыпался, ибо кошмары» и «ещё не высыпался, ибо бессонница». И я даже не знаю, что хуже, ведь он в обоих случаях спит на моём плече, пока идёт очередная лекция. Предпочитая, однако, избегать меня все остальное время. - Опять? - спрашиваю больше для поддержания разговора, ведь у него все как обычно. А у меня состояние где-то между «я скучал» и «как же мне все это надоело». Тоже, в общем-то, привычное, но все же острее, чем всегда. Потому что эти отношения никак нельзя назвать нормальными. Я его знаю всего, но это мало похоже на дружбу хотя бы потому, что знать, какой он в постели друзьям не полагается. А он пытается строить из себя неприступный замок, который на деле воздушный и держится лишь на его вечном упрямстве. Наверное, Марк думает, что такое положение вещей не выходит за рамки, но мне хочется выть. Из-за этой порой щемящей нежности, но больше из-за желания счастья. Сопливого такого, рядом с любимым человеком. Но, кажется, не в этой жизни. - Угу... расскажи что-нибудь? - в динамике следом за этими словами что-то шуршит. То большое оранжевое одеяло натянуто теперь им до носа, потому что ему постоянно холодно в комнате с открытым окном, без которого он задыхается. Улыбаюсь мысленно, потому что знаю это чувство умиления и желание провести рукой по мягким красным волосам. Я уже видел все это, но, кажется, настолько давно, что даже не могу вспомнить его взгляд в этот момент. - Ты же уже знаешь, как я провёл день, - не могу быть в этом уверен, но чувствую, что он в курсе. Ведь мои дни не меняются в основе своей, только длина пройденных городских тротуаров и проспектов измеряется в разном количестве километров. - Ты красиво читаешь стихи... - словно невзначай, но я знаю, что ради этого он и позвонил: чтобы снова уснуть под звук моего голоса, не обнимая самого себя, представляя, что это делает кто-то другой, не обязательно я, просто человек, такой же тёплый и надёжный. - Ну... тогда слушай, - даже не помню, когда начал учить стихи ради этих звонков. Чтобы каждый раз рассказать что-то новое, показать, что жизнь моя все-таки движется, а не остановилась примерно тогда, когда он окончательно отгородился от меня резкими словами, которые звучали эхом ещё долго. Его глаза тогда пустые... кажется, я начинаю придавать этому значение только сейчас. Он сопит сладко, а я не могу не умилиться, дочитывая последние строчки. Марк всегда засыпает раньше, но я никогда не бросаю начатое, ведь я готов ночи напролет читать ему эти стихи, истории, даже петь согласен, хотя не с моим голосом это делать, наверное. Вслушиваюсь в его спокойное дыхание ещё какое-то время, не знаю, час проходит или у меня часы сломались... пожалуй, не важно. - Знаешь, я все ещё люблю тебя... - слова слетают с языка шепотом, чтобы не разбудить отчаянной интонацией безысходности. Он сделал свой выбор, и навязывать своё мнение после всех доводов и действий все-таки глупо. Даже я это понимаю своим до отвратного рациональным умом, пусть и ослепленном немного тем самым желанием сопливого счастья. - Я, кажется, тоже тебя все еще люблю, Джексон, - его голос твёрдый, разве что хрипотца все та же и непонятные мне нотки отчаянной решимости. Словно переступает через себя этими словами. Но не столько в желании быть со мной, а в страхе признаться. И в этом я могу его понять. Даже, пожалуй, лучше, чем хочу показать. И так тепло стало. - Я приеду? - вопрос срывается с губ непроизвольно, даже раньше, чем осознаю. Но он не кажется неуместным, и его молчание в ответ очень естественно. Только внутри что-то замирает. - Да... - его хриплый голос как команда: срываюсь с места, даже не выключив ничего, только куртку на ходу натягиваю и вспоминаю закрыть за собой дверь квартиры. И камень, который держал на этом непонятном дне, откуда только редкие лучики света видны и матовая гладь тонкого льда, отпускает наверх, туда, где солнце - он, и лёд, разделяющий нас, тает.