Старые знакомые

~III~

«Одевает их всех темнота, Только с тобой было не так…» Н. Носков (с)

И ему было из-за чего сердиться – днем произошло ЧП, и теперь Рэн оказалась в числе главных подозреваемых. …Он правильно сделал, что распорядился еще накануне выставить тайных дозорных на важные объекты – электростанцию, склады с провизией, водонапорную станцию. Вот как раз оттуда и пришло срочное сообщение, что около 12 часов дня было замечено вторжение. Неизвестный проник в помещение главного резервуара. Поймать не удалось. Тайный наблюдатель и охрана видели его мельком и даже не смогли сказать ни про рост, ни про телосложение – просто мелькнувшая пару раз тень. Был произведен тщательный анализ воды в резервуаре. Там оказался какой-то довольно хитрый яд, который нельзя было бы обнаружить стандартными проверками. В то же время, агенты доложили, что Накагава Кадо и Тена Джура весь день сидели на кухне в доме Тена и покидали помещение не более, чем на несколько минут. Тена Юко еще ранним утром отправилась со своей группой на задание. Человек, следивший за ней, сообщил, что шиноби еще переходят пустыню. А вот Рэн в обед просто исчезла. Следившему за ней человеку очень сильно влетело от Казекаге, потому что КАК можно упустить обычную девушку среди бела дня? Потерять на целых 40 минут! Следящий видел, как она вышла из магазина и зашла в переулок неподалеку от дома тетки… и не вышла из этого самого переулка! Ничего подозрительного не обнаружили, а Рэн появилась в поле зрения чуть больше, чем через полчаса, непонятным образом материализовавшись с другой стороны магазина. Приблизительно в это же время неизвестный отравил воду. Нет! Не может быть, чтобы эта бедная овечка Рэн, которая заботливо кормит не пообедавшего шиноби печеньем, угощает детей конфетами и делает за них домашнее задание, рассуждает о любви ко всему миру, сегодня днем пыталась отравить весь город! Неужели, все это время она искусно притворялась?.. Если бы тут не были затронуты его личные чувства, Гаара наверняка понял, что к чему, но, придя в ярость от того, что его вновь мог предать человек, к которому он неравнодушен, здраво рассуждать у него не получалось. Поэтому, когда Рэн увидела его за своей спиной в полумраке пустого дома, то она живо вспомнила этот взгляд… Несколькими большими шагами он пересек комнату и оказался стоящим вплотную к девушке. У Рэн предательски подкосились ноги, она вжалась в стену. Как знакомо – кажется, вчера была точно такая же ситуация! Он спас ее от Такео и от Кадо… Но кто спасет от него?.. Гаара протянул руку к шее Рен, борясь с искушением придушить ее, как это чуть не сделал вчера ее братец. «Черт, она такая хрупкая! Мне даже нет смысла применять ни одну из своих техник – только напрасная трата чакры!» Он медленно стащил с нее платок, бросил его на пол и, слегка подрагивающей от с трудом сдерживаемых эмоций рукой провел по темнеющим на нежной кожи синякам. – Я велел тебе не высовываться, так? – спросил он. Голос был пугающе спокоен и тих. «Боже, лучше бы он накричал на меня! – в отчаянии подумала Рэн. – Обвинял, обозвал, даже ударил! Но я не знаю, что от него ожидать!..» Гаара большим пальцем поднял ее голову за подбородок, положив ладонь на горло. – Почему ты ослушалась? Куда ты ходила сегодня в обед? «Куда я ходила?.. За мной следили! Что же тут твориться?!» – За фотоальбомом… Домой к тетке… – с трудом вымолвила она, проглатывая комок в горле. Гаара как-то нехорошо ухмыльнулся. – Да? Какими-то странными путями ты ходила. Так, что тебя не видели ни в самом доме, ни около него. Рэн отвела глаза. Ей очень сильно не хотелось раскрывать самый главный свой секрет. Гаара, начав терять терпение, сильно встряхнул девушку за плечи. – Не играй со мной! Отвечай, черт тебя дери, почему я должен тебе верить?! Как ты попал туда, что тебя никто не заметил? – Отпустите! Мне больно!.. – Говори, черт! Или мне забрать тебя с собой и отдать Мастеру Допроса? Не хочется как-то руки марать… «Мастеру Допроса?! Неужели, все так серьезно?!» – Подождите! – пискнула Рэн, по щекам ее текли слезы. – Туннель! – Что?! – Из подвала нашего дома идет туннель! Он… он соединяется с некоторыми подвалами других домов… Гаара выпустил девушку и та села на пол, продолжая сквозь всхлипы объяснять: – Все развет... разветвления заканчиваются закрытыми намертво люками, только в одном месте открыто… проход ведет в переулок рядом с моим домом. Я… я так выбиралась в детстве… Научилась спускаться из комнаты в подвал тихо и незаметно, даже сестра ни о чем не догадывалась. Рэн подняла голову. Почему же ей так плохо от его недоверчивого и презрительного взгляда?.. – Не смотрите на меня так! – взвизгнула она, не выдержав. – В чем меня обвиняют?! Что я сделала?! Что вообще происходит?! Почему за мной следят?.. – к концу фразы голос упал почти до шепота. Гаара проигнорировал ее вопросы, а только вздохнул и отошел. Он стал отдавать какие-то приказы по переговорному устройству, но Рэн его не слушала. Цепкие когти страха, наконец, стали отпускать, на смену пришло возмущение. Почему он так с ней обращается? В чем она провинилась? Девушка добралась до своих вещей, бесформенной кучей валяющихся в углу, и раскопала носовой платок. Пока девушка приводила себя в порядок, сердито шмыгая носом, Гаара закончил переговоры и повернулся к ней. – Какая же ты трусиха и плакса!.. Пойдем, покажешь свои тоннели. Есть фонарь? – Есть, – буркнула Рэн, проигнорировав протянутую руку, поднимаясь на ноги. Проходя мимо Гаары, она изо всех сил старалась держаться гордо и непринужденно, но на самом деле ее просто колотило. Рэн стала спускаться по темной лестнице, но нога соскользнула со ступеньки, и девушка с ужасом поняла, что не может удержать равновесие. Внутри все оборвалось, и она приготовилась к падению, но в следующий миг оказалась прижатой спиной к стене – Гаара крепко держал ее. С перепуга, Рэн попыталась его оттолкнуть, но попытка оказалась безрезультатной, молодой человек даже и не подумал ее отпускать. Девушка затихла. В царящем вокруг густом сумраке можно было разглядеть только смутные очертания. Остались лишь ощущения – холодная неровная поверхность за спиной, прижимающееся крепкое тело, сильные и уверенные руки, одна на талии, другая на плече. – Я неуклюжая, – ошарашено выдохнула Рэн. Иллюстрация автора http://s52.radikal.ru/i137/0906/d5/0cd8cf762ac7.jpg Ее тихий, почти невесомый шепот оказался последней каплей. Не понимая до конца, что делает, Гаара наклонился и впился губами в рот девушки, притягивая еще плотнее к себе и запуская руку в ее пышные волнистые волосы. Поцелуй был жадным и бескомпромиссным. Он чувствовал, как бешено колотится ее сердце. Его пальцы сжали волосы на затылке девушки в кулак, а язык проникнул глубже в ее ротик. Из груди Рэн вырвался стон, в котором смешались боль и наслаждение. Она не понимала, что происходит, изо всех сил впившись пальцами в плащ Гаары. В голове царил полный хаос, ее словно уносило куда-то с бешеной скоростью. Забыв обо всем, она ответила на поцелуй. Словно удовлетворившись ее реакцией, его губы скользнули вниз, к шее, глаза девушки широко раскрылись, и она уставилась в темноту поверх его головы. Внезапно снизошло озарение, словно Рэн пробудилась ото сна. Человек, который сейчас с ней… Маленький мальчик на качелях – это он. Чудовище, убивающее с наслаждением, – это он. Мрачный подросток, от которого она спряталась когда-то в магазине – это он. Казекаге Сунны – это он. Человек в плаще, с которым было так хорошо говорить по душам – это он. Тот, кто дважды ее спасал, тот, кто требовал ответы на вопросы – все это он, тот, чьи руки сжимают ее в объятьях, тот, кто сейчас впился в ее шею, словно стремясь выпить душу до капли. И это все реально!.. Это не сон… – Ты понимаешь, что я хочу с тобой сделать? – от хриплого шепота Рэн затрясло. Его руки гладили ее плечи, спину, бедра. – Да… – чуть слышно выдохнула она, с удивлением и ужасом понимая, что хотела бы этого, как никогда ранее. – Тебе страшно? – Да, – отозвалась она, закрывая глаза и облизывая губы, чувствуя на них солоноватый привкус. – Страх всегда сопровождал вас… Я боюсь, что вы меня все-таки убьете, но сделаете это вот так… – Это будет сладкая смерть, – протянул он, продолжая ласкать девушку. – Да-а-а… я могу действительно убить тебя, как и грозился когда-то… потому что желание настолько сильно, что если я дам ему волю, то просто растерзаю тебя… Он взял в ладони ее лицо и вновь поцеловал, жадно, неутолимо, подчиняя своей воле. Рэн застонала. Закружилась голова, девушка поняла, что ноги сейчас откажутся держать, и сама прижалась к Гааре, обхватив его за талию. – Я хочу поглотить тебя, выпить полностью… – оторвавшись от ее губ, прошептал он. – Я не знаю, почему так… Почему ты… – Казекаге-сама, – голос из болтавшегося на шее Гаары наушника звучал как из другой вселенной. – А… А планов катакомб… нету. И никто не знает, кто и когда их взял… Казекаге-сама, у вас там все в порядке?.. Подкрепление не требуется? – Нет, черт побери, не требуется! – раздраженно ответил Гаара, хватая миниатюрный микрофон, другой рукой поддерживая Рэн, которая буквально повисла на нем, прижавшись к груди. Оба стояли некоторое время потерянные, соображая, что только что было, и пытаясь успокоить дыхание. – Мы еще не выяснили некоторые моменты, – наконец заговорил Гаара, тщетно пытаясь придать своему голосу официальность. – Где там у тебя фонарь?.. Рэн встрепенулась, отпустила его и опрометью кинулась вниз по лестнице. Гаара зашагал следом, приводя в порядок мысли и чувства. Поразительно! Что эта девчонка с ним сделала? Ему действительно на миг показалась, что он может растерзать ее на части, настолько сильно было его желание заполучить ее – всю, полностью, без остатка… Рэн на ощупь ковырялась в кладовой – мысль о том, чтобы включить свет, почему-то ее не посетила. Адреналин еще не схлынул, поэтому руки дрожали, движения были нервными. Внутри появилась какая-то гнетущая холодная пустота, а тело ныло, явно не насытившись ласками, пусть такими грубыми и беспощадными. – Почему, почему, почему?.. – бормотала Рэн, щелкая выключателем найденного фонаря. О чем она спрашивала, о том, почему он сделал с ней это, или почему ей показалось мало, девушка даже себе не могла ответить. Как и признаться в своих чувствах. – Он же презирает меня… Может, даже ненавидит, почему тогда… Оставив фонарь включенным, она резко повернулась к выходу из кладовой. Яркий луч света выхватил не пустой дверной проем, а застывшую в ожидании фигуру Казекаге. На его бледном лице заплясали глубокие жутковатые тени. От неожиданности Рэн коротко и пронзительно вскрикнула, фонарь выпал из рук и погас. Гаара тяжело вздохнул и наклонился, чтобы поднять его, как бы невзначай, проведя рукой по ноге девушки, давая понять этим жестом, что произошедшее на лестнице – только начало. Пока Рэн размышляла, испугаться этого факта или обрадоваться ему, Гаара поднял фонарь и пощелкал выключателем – лампочка не разбилась, от вспышек у Рэн появились круги перед глазами. Казекаге потащил ее за руку к выходу. Ветер этой ночью слегка поутих, но холодный воздух резал горло. Рэн пожалела о том, что не подумала взять ничего теплого. Впрочем, от холода ли ее трясло?.. – Показывай, – коротко бросил Гаара, не оборачиваясь. – Там, пойдемте, – она освободила руку и, уверенно обойдя его, зашагала по направлению к ближайшему проулку. Девушка остро чувствовала прожигающий спину взгляд, поэтому шла так быстро, как могла, сама не замечая, что практически не хромает. Гаара закутался в плащ с капюшоном, чтобы не вызывать вопросов своим появлением на улицах в столь поздний час. Довольно быстро они добрались до места. – Вот, – сказала Рэн, присев у стены одного из домов. – Тут скрытый люк. У него есть механизм, присыпающий сверху песком, когда закрываешь, и крышка так интересно сделана, что если по ней нечаянно пройтись, звук почти не будет отличаться, от того, если идешь по твердой земле. Обнаружить незнающему человеку будет довольно сложно. Говоря, девушка пошарила по земле рукой и толкнула. Крышка с тихим стуком провалилась, Рэн привычно спрыгнула в образовавшееся квадратное отверстие. Гаара огляделся по сторонам и последовал за ней, в густую тьму. Где-то рядом нервно хихикнула Рэн. – Вы безрассудно смелый, Казекаге-сама. А если бы это была ловушка? – Это была бы глупость, – он нащупал крышку и поднял ее наверх, включая фонарь. Глухой щелчок, хитроумное устройство встало на свое место, а Рэн уже подошла к одной из стен небольшого квадратного помещения с низким потолком. – Сюда, – позвала она, ныряя в оказавшийся там лаз – прямоугольную дыру с метр в поперечнике. – Правда, я ненавижу это место… – донесся глухо ее голос, – ну, что поделаешь. Тут всегда темно, я привыкла пробираться здесь на ощупь. И моя одежда всегда была грязная, отчего мне попадало… Гаара полез следом, луч метался по стенам норы, но в основном выхватывал покачивающийся зад девушки. Ее голос звучал то приглушенно, то ясно. Рэн болтала без умолку, толи из-за смущения, толи из-за того, что не очень хорошо чувствовала себя в маленьком замкнутом пространстве. – Я вообще особой педантичностью никогда не отличалась… что это? Ой! – она резко остановилась и почувствовала, как в нее что-то сзади уткнулось. – Ой, простите!.. – В чем дело? – донесся сердитый голос. Рэн поспешила дальше, вся красная от смущения. – Э-э-э... Просто я тут первый раз со светом… лучше бы без него… в общем, тут червяки какие-то ползают… а я по ним – голыми руками… фууу… Извините, что остановилась без предупреждения… Сзади раздалось хмыканье. – Меня практически не выпускали на улицу, поэтому пришлось прибегнуть к такому способу проведения свободного времени. Правда, пару раз меня чуть не раскрыли… Но мне удавалось оправдаться. В принципе, сестре с теткой было глубоко наплевать, как я провожу свое время, главное, что б я была у них под боком… И, разумеется, им бы выгоднее было приковать меня к инвалидному креслу и получить полное опекунство, что б запустить лапы в призрачное пока наследство, но не судьба. Я оказалась вполне самостоятельной… – Что ты там говоришь? Я бы советовал поберечь дыхание, тут очень спертый воздух. Рэн стиснула зубы и издала звук, похожий на рык. Гаара ухмыльнулся. На самом деле он все прекрасно слышал, просто ему хотелось ее подразнить. Наконец, пройдя несколько поворотов и ответвлений, они выбрались в помещение, похожее на предыдущее, только чуть побольше. – Не знаю, чем тут укреплялись стены и потолок, видимо, каким-то хитрым раствором, – прошептала Рэн, отряхиваясь, – но ничего ни разу не обваливалось. Мы под нашим подвалом. Сюда. Она подвела Гаару к маленькой приставной лестнице у стены, забралась по ней и открыла невидимый доселе люк. Молодой человек погасил фонарь и бесшумно забрался наверх, затем протянул руку Рэн. Та полезла следом. В подвале было сумрачно – свет просачивался сквозь щели люка наверху. Рэн сидела, свесив ноги в дыру в полу. – Можете сходить проверить. Это – наш дом. Гаара прислушался. Действительно, сверху раздавались два голоса. Казекаге бесшумно прокрался по лестнице наверх, присел под люком и осторожно приподнял его. В дверном проеме, спиной к нему стоял Кадо, из кухни доносился голос Джуры. – Ты в подвале посмотри. Доля секунды на то, что бы удостовериться в личности поворачивающегося мужчины, секунда на то, чтобы оказаться внизу, секунда, на то, чтобы вместе с девушкой рухнуть вниз, еще мгновение, чтобы поднять люк. Тихий шелест – механизм выплюнул порцию песка. Рэн, в шоке от того, как все быстро произошло, инстинктивно прижалась у Гааре и прикрыла глаза. Сверху приглушенно послышались тяжелые шаги. Кадо походил по подвалу и поднялся наверх. Еще несколько секунд непрошеные гости провели в полной темноте в обнимку. Рэн поразилась, как ровно и размеренно билось его сердце, тогда как ее было готово просто выпрыгнуть из груди. Гаара включил фонарь. Девушка быстро высвободилась и отошла на безопасное расстояние. – Ну, вот, видите? Я говорю правду. Я не знаю, в чем меня подозревают, но я на обеде была тут, ползала гусеницей… Пойдемте, а? Терпеть не могу это место… Гаара пошарил лучом по стенам, а Рэн продолжала, пытаясь оттереть с кофты какую-то грязь: – Однажды свернула не в тот подвал и не смогла открыть люк. Долго в панике металась, пока не дошло, что я могла заблудиться. Свет выхватил кучу земли, наваленную у дальней стены и свежий лаз… – Я вообще стараюсь особо не задерживаться тут… – Рэн замолчала, на плечо ей тяжело опустилась рука. Девушка посмотрела на Казекаге, и от его взгляда внутри все перевернулось… Он кивнул на дыру в стене. Рэн проследила за его жестом и поняла, что ноги опять ей отказывают. – А это тут откуда? – жалобно пискнула она. – Это не я, правда… Это не я рыла!.. Грубо схватив девушку за руку, Гаара подтащил ее к дыре и буквально пропихнул внутрь. Рэн как могла быстро поползла, лаз вел вниз под сильным наклоном, довольно скоро она вывалилась с другой стороны. Падать было достаточно высоко – около метра. Следом показался Гаара. Потирая ушибленные места, девушка подумала, что еще чуть-чуть, и он точно прибьет ее, как муху, причем скорей всего, не самым гуманным способом. Они оказались в коридоре шириной около полутора метров и высотой около двух, с хорошо укрепленными стенами и полом, выложенным плотно подогнанными друг к другу деревянными половицами. Справа от них коридор делал S-образный поворот, левая сторона терялась далеко во мраке, даже свет фонаря не мог достать до конца. Спертый воздух пропах пылью, и Рэн несколько раз чихнула. Со звоном покатилось эхо, девушка испуганно зажала себе рот руками. – Я тут первый раз, – прошептала она. Гаара поморщился – Рэн вновь стала похожа на маленького загнанного зверька. – Сегодня днем кто-то отравил воду в главном резервуаре водонапорной станции. Как раз в то самое время, когда ты выбралась на прогулочку, - скрестив руки на груди, процедил Гаара, недоверчиво наблюдая, как у Рэн округлились глаза, – и, скажи на милость, как я могу тебе верить, когда все подозреваемые, кроме тебя, находились на своих местах. До девушки что-то, наконец, начало доходить /*ой, дуууураааа… аффтар сам в шоке… >.< */. – П-постойте… подозреваемые?.. В чем? И я в их числе? Слушайте, может, все-таки объясните, что последние несколько дней тут происходит?! И при чем тут я и моё семейство?! Стоп. От-отравила воду?.. – ее голос сорвался от возмущения. «Ну, давай! Защищайся! Покажи, что ты не беспомощная тряпка!» – с холодной яростью думал Гаара, а девушка очень искренне продолжила. – Да… да как вообще могла мне такая мысль в голову прийти?! С чего? – Это ты мне скажи! – Кулак Гаары треснул по стене, посыпалась плохо укрепленная земля. Все возмущение Рэн резко улетучилось, когда она увидела закружившиеся в хаотичном танце вокруг Казекаге песчинки с пола. - Почему я должен тебе верить?! Рэн, похоже, впала в полный ступор, словно мышь перед анакондой, наблюдая, как поднимается вихрь песка. И, только замолкло скачущее эхо последних слов, как неподалеку раздался какой-то щелчок и легкий скрип. Гаара среагировал моментально. Если попытаться запихнуть девчонку обратно в лаз, то скорей всего, это произведет много шума, особенно в ее неадекватном состоянии. Значит – только маскировка. Не успела Рэн и пискнуть, как он схватил ее, закрыл рот рукой, и утащил в угол коридора. Просачиваясь сквозь землю, смешиваясь с ней, Гаару и девушку скрыла вылезшая из стены песчаная волна, образовав аккуратненькую, почти не примечательную кучку. – Ни звука, - прошептал в ухо Рэн молодой человек, да та и не способна была сейчас ни на что. Она оказалась в своем маленьком мирке ожившего кошмара и полностью утратила связь с реальностью, осталась лишь одна мысль: «Песок… вокруг… это конец…». Гааре было на руку ее бездействие, о причинах он не задумывался. Гораздо важнее сейчас было узнать, кого там черти несут. – Третий глаз! *** Недостатка в материале не было, и вот из песчинок собрался глаз и завис в кромешной темноте прямо над непонятной кучей. Сквозь достаточно тонкий слой смешанного с землей песка донеслись тяжелые шаги. Кто-то приближался со стороны поворота. Вот уже заплясали на стенах всполохи живого оранжевого пламени… Шаги… Из-за угла вышел высокий и мощный человек, держа в руке лампу с подрагивающим за мутным стеклом огоньком. Бросив вскользь взгляд на кучу в углу и не удостоив ее вниманием, человек подошел к дыре и, сунув в нее голову (ему пришлось довольно низко наклониться) крикнул: – Эй! Ты там? Ответь, черт тебя дери! Разумеется, ему никто не ответил. Человек вынырнул из дырки, повертел головой вокруг, пожал плечами и двинулся дальше по коридору, ворча: – Заколебали. Сколько можно тут сидеть… Гаара видел все. И ничего не понимал. Сомнений никаких не было – Кадо с лампой в руке удалялся прочь по длинному коридору. «Кто же наверху?!! Я же только что его видел?.. Проклятье, неужели – клон?..» Увиденное сбило Гаару с толку, и он даже не обратил внимание, что его руки, зажимающей рот девушке, коснулось что-то мокрое. Кадо скрылся в каком-то боковом проходе, его шаги стихли. Выждав некоторое время, Гаара убрал песчаный глаз и маскировку, включил фонарь. «Надо проследить за этим бугаем… Девчонку придется оставить – будет только мешать». – Я вернусь, и мы еще поговорим. Песок обвился вокруг ног и запястий Рэн, накрыл сверху от посторонних глаз. Девушка вела себя на удивление спокойно, не произнесла ни звука, не пошевелилась. Практически бесшумно Гаара быстро достиг с трудом различимой в стене двери, за которой скрылся Кадо. За ней было тихо, ни чье присутствие не ощущалось, но открываться, все же она не собиралась – блокировало какое-то хитрое устройство. Промучившись минут пять, Гаара пошел обратно, связываясь с братом. – Я встретил человека, как две капли похожего на Кадо. Ребята наверху скорей всего сторожат его клон. – Где ты? Мы вас потеряли, – послышался в наушнике голос Канкуро. – Тут туннели, похожие на старую заброшенную систему эвакуации, или на секретный штаб, или на черт знает что. Мне доложили, что планы старых подземных коммуникаций были украдены. – Мы тут пытаемся найти копии, весь архив перерыли. Как ты думаешь, он или она повторит попытку диверсии? – Уверен. – Гаара подошел к спрятанной Рэн. Песок схлынул с девушки, подобно волне отлива. Яркий луч осветил ее бескровное заплаканное лицо с синими губами, глаза прикрыты, волосы прилипли к влажному лбу. – Постой, у меня тут проблемы. Пришли людей, я сейчас объясню, как сюда добраться. Запомни, только слежка! Никаких действий! Подозреваемые на местах? – он наклонился, прислушиваясь. Из груди девушки вырывалось частое хриплое дыхание. – Спокойно, как в морге. Что за проблемы? – Ничего серьезного. – Гаара подхватил Рэн на руки. – Но боюсь, на мою помощь сегодня не рассчитывай. Указания следующие… *** Когда Рэн увидела летящую прямо на нее волну песка, она перестала понимать, где находится. Осталась лишь крошечная каморка самого мрачного уголка ее разума. Там было сумрачно. Там было душно. Там был песок. И там был маленький мальчик со взглядом Зверя, отдаленные взрывы, всполохи огня и алый дождь крови. …И она убегала, но ноги вновь предали… она ползла, притягивая к себе каждый дюйм, но все было бесполезно… «…Он меня настиг…» Слезы потекли сами по себе. И песок обвил ее ноги. Все было не как в том сне – никакого томящего ожидания чего-то большого и мощного, только безысходность давно ожидаемого момента – вот оно! Вот, каково почувствовать на себе эти смертельные объятья… Эти последние ощущения… Полностью оказавшись в коконе, без света, без звука, без возможности пошевелиться... «Как я могу тебе верить?!» – слова до сих пор звучат, перекликаясь с более старыми, произнесенными тонким мальчишеским голосом: «Ты предала меня! Убью!!!» Волшебная, но жутковатая сказка, начавшаяся в полутьме на лестнице – это ложь! Такого просто не могло быть, это сон, выдумка, потому что реальность – вот эти мертвые холодные цепкие объятья песка! Это должно было когда-то случиться… это случилось… От судьбы не убежишь, Рэн суждено было погибнуть еще тогда, на детской площадке, почему же она спаслась? Почему мучилась воспоминаниями всю жизнь и ждала… ждала, когда же песок, наконец, ее настигнет. Что же… что же он медлит? Зачем ждать так долго? Неужели видеть ее страдания для него – наслаждение?.. Почему он ее не убивает?!! «Скорей бы, скорей, о боги, лишь бы это было не слишком больно и побыстрей закончилось… Ну же, ну же!.. Нет, это ожидание невыносимо… Это будет больно?.. Я успею подумать о чем-нибудь?.. О, простите, простите, тетя, сестра, Кая… За все простите, но не смотрите на меня потом… это буду уже не я, лишь алый дождь… Долго, как долго ждать… А может, уже все?..» Не выдержав непрекращающегося напряжения, Рэн погрузилась в прохладное небытие. *** Ожидание подобно стоячей воде. Год за годом копятся попадающие в нее мусор и грязь, становясь неотъемлемой частью, вода бродит, загнивает и, в конце концов, превращается в вонючее болото, вязкое, тягучее – извращенное представление того, каким этот пруд был раньше. Ожидание можно сравнить и с коварной паутиной. Попав в нее, ты будешь трепыхаться, пока совсем не запутаешься и не обессилишь, безвольно повиснув в предвкушении появления хозяина ловушки. Ожидание – это напряжение, с годами становящееся нестерпимым. Можно или привыкнуть к нему, или пойти навстречу, распахнув объятия, жаждая какого угодно, но конца. И вот, когда ожидаемое наконец-то настало… Можно уже ничего не хотеть, никуда не бежать, все, оно тут, оно есть, оно такое, каким представлялось, оно свершилось… Оно больше не повториться, потому что вопреки логике, все живы. Значит, болото все же не утопит, паук на завтрак не съест, можно впервые за долгие годы расслабиться и со спокойной душой поплакать… …И она плакала. Как новорожденный. Всецело отдаваясь этому. Глаза были закрыты, она еще не понимала, где находится, но осознавала лишь, что все позади, что все прошло и такой парализующий, захватывающий ужас можно испытать лишь однажды в жизни. Потом просто становится все равно. Как из глубины темных тягучих вод, она медленно всплывала на поверхность. Было холодно, жестко и неудобно. Слезы иссякли, и ресницы с трудом разлепились, позволяя опухшим глазам осмотреть место, где она находилась. Пока еще информация отказывалась интерпретироваться. Следующими движениями было рефлекторное копание в карманах в поисках носового платка и вытирание оным безобразия на лице. И только после этого удалось оторвать свинцовую голову от холодной неровной поверхности, даже сесть и даже осмотреться. И даже понять, что это – какая-то пещера. И что кроме нее больше никого нет. Ветер шумит где-то рядом. Мутный серый свет проникает откуда-то слева и сзади. Скорей всего, там выход. Но повернуть затекшую шею страшно, боль видимо ожидает неимоверная. Раздался шорох, и любопытство пересилило. Стиснув зубы, Рэн повернула-таки голову. У входа стоял Гаара с потрепанной сумкой в руках. Когда он уходил, девушка была еще без сознания. Сейчас в ее глазах было осмысленное выражение, хотя выглядела она потерянной. Ни слова не говоря, он прошел в центр пещеры и, порывшись в сумке, начал извлекать оттуда содержимое. Рэн безучастно смотрела, как он возится. Вскоре сине-зеленым пламенем загорелось сухое топливо, отбрасывая на лица молодых людей странные гротескные тени. – Ну, теперь ты поверила, наконец, что я не собираюсь тебя убивать? – А вы поверили, что я к вашей всей заварушке совершенно непричастна? – хриплый голос показался ей чужим. От ледяного прикосновения каменной стены начало трясти. Рэн с завистью смотрела на маленький пляшущий огонек, понимая, что сил добраться до него нет. Не было ничего. Оглушающая пустота внутри. Все ушло – и страх, и боль, и тоска. Гаара пересек пещеру, поднял девушку на руки и вместе с ней сел рядом с импровизированным костром. Рэн немного напряглась у него на коленях, но возражений не выказала. И даже потом прижалась покрепче. – Мне еще ожидать таких припадков? Что с тобой было? – Катарсис, – глухо пробормотала Рэн. – Не думаю, что повториться. Просто то, с чего я ждала и боялась… боялась до такой степени, что хотелось… пусть оно произойдет, да побыстрее… только пусть произойдет. Я ХОТЕЛА, чтобы произошло. Зная, что это будет последнее в моей жизни. Но я жива, и не знаю, что дальше. Как жить? Я привыкла бояться… ожидать встречи с вами. Ожидать… мести? Исполнения обещанного?.. – Совершенно случайно к нам поступили данные о том, что в Суне готовится диверсия, – вздохнув, стал рассказывать Гаара. Рэн слушала, ни разу не прервав. Все становилось на свои места. Прибытие Кадо, странное поведение родни. – Это они, – уверенно заявила она, когда Гаара замолчал. – Всегда выражали свое недовольство правлением сперва вашего отца, потом вашим. Между собой, конечно. Мне было строго-настрого запрещено об этом кому-нибудь говорить, да никому и не надо было бы. И мне это было до лампочки. Моя сестра – подколодная змея, двуличная и лживая. Не знаю, как ей удалось дослужиться до чуунина, за деревню Песка она и гроша ломанного не даст. Знала бы я раньше, что тут что-то намечается, давно бы уже сказала вам. Те другие семьи навряд ли при чем, я даже знаю, о ком вы говорили. Я твердо убеждена, что это тетка, сестра и Кадо. Они решили убить сразу двух зайцев. Сватовство и диверсия. Ужас… Этот Кадо, да еще в двойном экземпляре… Уж лучше вы… – Вот, спасибо. – Э-э-э… я не совсем то имела в виду!.. – встрепенулась девушка, но, подняв голову, увидела, что Казекаге снисходительно ухмыляется. Наконец, стали возвращаться чувства – она смутилась и покраснела, пряча лицо. – Ну, вы поняли. С этого момента его объятия стали восприниматься немного иначе. Более четко. Более остро. - Вы, – она кашлянула, – вы совершенно разные люди – тот, каким я увидела вас… тогда, много лет назад, когда на вас напали, и тот, каким я увидела вас недавно на крыше. Мне не верится, что это один и тот же человек. – Тем не менее, это так. И тебе лучше поверить в это, что бы потом не разочароваться. Сказано было жестко, и поэтому нависшее молчание показалось невыносимо душным. Рэн заерзала, не находя себе места. – Вы – разный, – наконец, повторила она. – Двоякий… добро и зло в вас переплетаются, словно змеи в клубке. – Она помолчала, затем вздохнула. – Я почти ничего о вас не знаю. А вы обо мне знаете все. Несправедливо. …За спинами у входа гортанно завывал ветер, трепетало, догорая, нереальное сине-зеленое пламя сухой походной таблетки. Под пластиной защитного жилета мерно билось сердце. Гаара заговорил, выбрасывая короткие сухие фразы ровным голосом. – С заходом солнца стены меня душили. В этой пещере ночами я прятался от непогоды. Когда ветер не давал находиться снаружи, это место было моей берлогой. С рождения у меня бессонница. Если я спал – терял себя, растрачивал человечность. Зверь внутри пожирал душу. Требовал крови. Чужая смерть была пиром, ликованием. Я рос, и жажда убивать росла вместе со мной, попав в благодатную почву. Я был одинок. Я не считался человеком – лишь абсолютным оружием. Тот единственный, кому я, как казалось, был небезразличен, пытался убить меня, раскрыв глаза на многое. На то, что из-за моего появления умерла мать, и она прокляла меня, дав это имя. На то, что отец, решив, что я слишком опасен для деревни, решил убить меня. Тогда и появился этот иероглиф на моем лице. Тогда ты и встретила меня во второй раз. Тогда я и решил жить, убивая. Забирая чужие жизни, чтобы почувствовать свою. Гаара отсутствующим взглядом уставился поверх затухающего огонька на стену, не обратив внимания, что Рэн прижалась к нему, крепко обняв. Полные слез глаза девушки были широко распахнуты – она переживала скрытую боль Гаары, словно собственную, его слова проходили прямиком через сердце, оставляя кровоточащий след. – Большую часть жизни я провел со Зверем внутри. Это не метафора. Песчаный Демон Шукаку жил во мне. Потом его извлекли. И я умер. – К-как… умерли?.. – встрепенулась Рэн. – Натурально умер. Чиё-баа-сама воскресила меня ценой собственной жизни. Девушка вздохнула и улеглась обратно. – Но еще до этого мне удалось взять вверх над Песчаным Демоном. Не без помощи одного необыкновенного человека… – И вы стали жить не убивая, а защищая? – Что-то типа этого. Абсолютное оружие, может быть и абсолютной защитой. – И стали Казекаге, – проговорила Рэн, поднимая голову, улыбаясь. – Да что такое! Ты опять плачешь! – Я… – Рэн покраснела и стала тереть глаза, – я чувствую пустоту внутри вашего сердца. Я… я вспоминаю того мальчика. Одинокого. Грустного, – она шмыгнула носом. – Он никуда не делся. Пламя мигнуло, стало опадать. Гаара молчал. Рэн продолжила тихим, слегка отрешенным голосом: – Вам поэтому так противен мой страх, да? Потому что вы всю жизнь только его и видели? Страх, а не любовь… Они не совместимы. Я… я правда постараюсь больше не бояться. Она неловко сползла на землю, глаза так и не поднимала. Пламя мигнуло еще раз. Тьма вокруг стала гуще, ветер взвыл особенно тоскливо. – Я хочу… Мне… – она замялась, сцепив руки, – мне иногда кажется, что моя любовь никому не нужна. У всех кто-то есть – родители, друзья, любимые… А я как бы оказываюсь вне этого круга. Но меня внутри так много, что не хватает места… Мне надо любить кого-то. Очень-очень сильно. Без оглядки. Можно… Можно я попробую любить вас?.. – слова почти шепотом, во взгляде – робкая надежда пробивается сквозь тоскливое одиночество. Короткая вспышка зеленым, и темнота окутала двоих холодным покровом. Саркастический смешок. – Хоть демона во мне и нет, но я – чудовище. – Голос был тих и надтреснут. Была ли угроза в нем привычкой или защитой? – Ты видела. Ты знаешь, на что я способен, мои умения никуда не делись. Мое прошлое никуда не делось. И где-то внутри еще живет отголосок того, каким я был. Помня это, ты сможешь полюбить меня?.. Рэн уже казалось, что больше никогда в жизни она не испытает сдавливающего ощущения холодных пальцев на горле, как ледяная рука вновь вцепилась в душу, от тона, каким была произнесена фраза, по спине побежали предательские мурашки, и девушка помимо воли отползла к стене. – Вы были чудовищем, не зная любви, – она постаралась вложить в слова всю ускользающую уверенность. – Демон просто играл на этом. Но… В каждом из нас живет чудовище. От прочих вы отличались силой и способностями. То, что глубоко, тайно… оно питается пустотой нашего сердца, ведущей к ненависти. Глаза потихоньку привыкли к ватному сумраку пещеры. Темно-серый свет вырисовывал силуэт поднимающегося на ноги человека. Рэн с трудом проглотила ком в горле. Вот это пяточек реальности, он темен, огорожен от всего мира. Это место – одиночество в чистом виде. Двое людей, чужие среди своих, странно родные, смотрели друг на друга и даже не нуждались в свете, чтобы видеть. – Ты напрасно говоришь мне о любви, я никогда не знал, что это такое. И никто не смог мне ее показать. Мне было жаль прерывать твои восторженные речи тогда, на крыше, но я сказал бы то же самое. Я забочусь о деревне, о людях, ставших мне друзьями, о брате и сестре. Я исполняю свои обязанности с полной отдачей. Но не рассказывай мне больше сказок – мне никогда не распознать любовь, даже если ткнуть носом. – Я уже говорила, – тихо улыбнулась Рэн. – Любовь многолика. Забота, трепетное желание защитить, быть рядом, поддержать – не это ли проявления любви? Плавным движением она поднялась с земли. Вихрь противоречивых чувств увлекал ее в неведомые дали. – Где-то глубоко, где лишь сны и неизведанные тайны, вы были со мной всегда. Я глубоко сожалела о том, что не спасла того мальчика от пропасти боли и одиночества, не защитила от предательства и несправедливости. Вот что мучило меня все эти годы наравне со страхом неизбежной расплаты. - Она сделала робкий шаг. – Человек с моими ограниченными возможностями обречен на одиночество. Он – пария среди сильных и здоровых. А мне, как воздух, необходимо жить для кого-то, быть нужной. Я не собираюсь что-то показывать или доказывать. Я… – голос упал до шепота, едва различимого за стенаниями стихии снаружи. – Я готова отдать вам всю свою любовь, только позвольте сделать это. Только так побеждается страх, вы знали? Нужно полюбить его, чисто и открыто. Я пережила сегодня свою смерть, но осталась жива. И больше не хочу прятаться. Лишь принять вас всем сердцем, и хорошего, и плохого, и даже ужасного. Излечить. И исцелиться самой. Последний шажок, и Рэн опустила голову на грудь Гааре, чувствуя лбом холод жилета. – Позвольте…