Кот

Локи с отвращением разглядывал свое отражение в зеркале. Зелень микстуры, которой его обмазывали в лечебных целях, настолько успела въесться в кожу за какие – то семь дней, что слабые разводы цвета морской зелени остались даже после душа. Мужчина коснулся своей небритой щеки, взъерошил темные спутанные локоны. Мокрые пряди обрамляли его бледное лицо, усталое, измученное болезнью. При мысли о своем недомогании, трикстер сжал кулаки. Он болел! Болел как простой смертный! Страдал от повышенной температуры и внутреннего жара, его тело было лишено сил, Лафейсон даже не мог подняться на ноги без посторонней помощи! Он, бог коварства, магии и обмана, единственный законный наследник трона Ётунхейма страдал от заболевания, называемом в Мидграде ветряной оспой или ветрянкой. Асгардийца передернуло. Слово – то какое липкое… но сейчас он полностью оправился от этой хвори, сыпь покрывавшая его тело, сошла, осталось только окончательно смыть свидетельства лечения, побриться, расчесать волосы, одеть все чистое и… сходить в магазин, потому что хлеб кончился, и Лисса собралась печь оладьи, а ни молока, ни меда или сиропа дома нет. Тяжело вздохнув, царевич скинул полотенце, обернутое вокруг его бедер. Сквозняк, пробивающийся сквозь неплотно прикрытую дверь, неприятно холодил кожу, на которой бриллиантами переливались капли воды. Локи включил воду. Он скорее себе так всю кожу сдерет, чем отмоет следы этого бальзама… - Зак, мы с тобой уже все обсудили и, причем, не раз! – голос Мелиссы звучит приглушенно, теряется в шуме льющейся воды, - да, я подумала… мой ответ не изменился. Звук незнакомого мужского имени холодком пробежался по спине Лафейсона. Слегка ослабив напор воды, он крадучись подошел к двери. - Слушай… помню, я все помню, и наши прогулки под луной, и дату первого поцелуя, а твоя бабушка это вообще нечто незабываемое, но… дай мне сказать, черт тебя дери! – если раньше в голосе девушки слышались утомление и легкая печаль, то теперь в нем имеет место значительная доля раздражения, - мы расстались! По обоюдному согласию!.. да мне плевать, что ты хочешь вернуться! Я не хочу, понятно?!.. все, мне надоел этот бессмысленный разговор, - легкий щелчок. Быстрые торопливые шаги. Трикстер слегка отпрянул от двери. Девушка прошла мимо ванной в свою комнату, громкий сердитый хлопок, от резонанса которого зеркало в холле жалобно задребезжало. Мелисса с шипением схватила «Cosmopolitan» за прошлый месяц и швырнула его через всю комнату. Толстый глянцевый журнал, трепеща страницами словно крыльями, ударился об стену и тяжело шлепнулся на письменный стол поверх ноутбука. Лисса огляделась в поисках нового снаряда, но, как на зло, рядом не было ничего, что можно пошвырять без особых последствий. Девушка бросилась на кровать, уткнулась лицом в подушку. Потом резко села и принялась отчаянно боксировать ни в чем не повинную постельную принадлежность. Вернуться он захотел! После того, как они больше года не виделись! Сволочь! - Сволочь, сволочь, сволочь! – бормотала Лисса, представляя на месте подушки лицо Захария. И как ему только наглости хватило?! Особенно после того, что высказала его бабушка, миссис Сарит Зееленфройнд. « Что бы приличный еврейский мальчик гулял с этой католической профурсеткой? Таки не может быть, Захарий не будет вгонять свою бедную больную бабушку в гроб таким мезальянсом!». Зак тогда еще отшучивался, говорил, что у старушки слишком консервативный взгляд на жизнь, что со временем она привыкнет… да куда там! Сарит каждый день звонила внуку, уговаривала, упрашивала, стыдила, грозила лишить наследства, а в один прекрасный день вообще пришла в университет, да не одна, а в компании невысокой пухленькой девушки. Сарочка, дочка тети Рицпы, хорошая девочка, будущая жена Захария, ведь бабушка уже обо всем договорилась… Мелисса с трудом подавила желание плюнуть. Так ее никогда не унижали. Зак тогда жутко побледнел, однако не посмел даже пикнуть против заявления миссис Зееленфройнд. Утомленный и сломленный напором бабушки, он предложил расстаться. Лисса, злая, готовая выцарапать глаза и ему, и престарелой еврейке, и девочке – Сарочке, согласилась. И теперь этот мерзавец обрывает телефон последнюю неделю, умоляет о встрече и прощении!.. Девушка, рыча, схватила подушку и с остервенением бросила ее на пол. - Скотина, мразь! – она ногтями вцепилась в наволочку, - да что б тебя… - Я не успел заметить из – за чего вы с подушкой поссорились, - насмешливо заметил Локи, входя в комнату, - но, думаю, ей уже хватит. - Чего тебе?! – Мелисса резко вскинула голову. Каштановые волосы разметались по плечам, голубые глаза сверкают яростью и гневом. Костяшки пальцев, сжимающих подушку, побелели от напряжения. - Ничего, просто я услышал твои грубые речи и невольно заинтересовался причиной твоей ярости, - не переставая ухмыляться, Лафейсон присел на краешек кровати рядом с девушкой. Приятно лицезреть ее во власти бушующих эмоций. Любопытно, что разбудило внутри Лиссы этот вулкан, - так… кто этот Зак? - Не твое дело, - отрезала девушка, тряхнув спутанными локонами. Она бросила подушку обратно на постель и поднялась на ноги. - Да полно тебе, - голос асгардийца будто яд со жженым сахаром, - расскажи. Станет легче. - От чего? От того, что я тебе исповедаюсь? Вряд ли, - Лисса отошла к окну. Короткие черные шорты обнажают ее ноги, футболка из мягкой синтетической ткани льнет к соблазнительным изгибам ее тела, волосы мягкими волнами закрывают почти всю спину. - Ну, почему же? – царевич подошел к ней, - а как же сопереживание поддержка? - Ты не способен сопереживать, - горько откликнулась Мелисса, - максимум, что ты можешь – это соврать, а потом гнусненько хихикать у меня за спиной. - Какого ты плохого обо мне мнения. В сущности, ты ведь ничего обо мне не знаешь, Мелисса, - голос Лофта упал до едва слышного шепота, его пальцы невесомо коснулись плеча девушки. - Знаю, что тебе нет дела ни до кого, кроме себя! – Лисса отшатнулась от мужчины, будто его прикосновение обожгло ее, - да… да вокруг тебя будто зеркальные стены, ты же никого кроме себя не видишь и видеть не хочешь! И, знаешь, я сыта твоим лицемерием по горло. Так что не трудись строить из себя самаритянина или кого – то там! - Не тебе меня судить, женщина! – холодно процедил бог обмана, его пальцы впились в кожу Лиссы, - и уже точно не тебе указывать богу! - Может, раньше ты и был богом, но сейчас ты обычный человек. Смертный, если тебе так понятней, - Мелисса передернула плечами, пытаясь сбросить руку сына Лафея. Внезапно кожа его кисти начала медленно синеть, окно за спиной девушки покрылось легкой изморозью. Дыхание клубилось белесым паром, глаза принца Ётунхейма поменяли цвет с золотисто – зеленого на багряный, цвет запекшейся крови. Лисса отпрянула от мужчины, уперлась спиной в стену. Холодная рука трикстера легла ей на шею, губы Лофта тронула хищная улыбка. - Никогда не разговаривай со мной в подобном тоне. Слышишь, никогда, - пальцы его слегка сжались, Лафейсон пристально вглядывался в пораженное лицо Мелиссы, - иначе ты пожалеешь, женщина… Хлесткий звук пощечины прозвучал громко, словно выстрел. Локи убрал руку с горла девушки, прижал ее к горящей щеке. Багрянец его глаз исчез, уступив место лесной зелени, наполненной удивлением и недоверием. Она… она ударила его! Как она посмела?! И, главное, за что?! Он ведь ничего ей не сделал… гнев, обида, подогреваемый оскорбленным самолюбием, вспыхнули пожаром в груди асгардийца. Круто развернувшись, он вышел из комнаты, оставив Мелиссу одну. Девушка несколько минут смотрела на свою ладонь, оставившую на щеке младшего принца алый отпечаток, и сжала пальцы в кулак, ногти больно впились в кожу. Лисса нахмурилась и затрясла головой. Дура, дура! Что она наделала?..