Кот

С тех пор, как его вернули в Асгард, никто не сказал ему не единого слова. Будто решили наказать Локи молчанием еще до того, как Один вынесет приговор блудному сыну. Даже Тор, который так жаждал вернуть давно утерянную любовь брата, хмурился и отводил глаза, словно будущий царь не в силах выдержать пронзительный взгляд плененного бога обмана. Сиф презрительно кривила губы, Троица воинов укоризненно качали головами, пронзая Лафейсона жалостливыми взглядами, которые жалили словно тысячи стрел. Локи мог вытерпеть все – боль, одиночество, унижение. Но не жалость. Отвратительную, оскорбительную жалость, особенно – со стороны бывших друзей, которые даже не удосужились понять его. Хотя что в этом удивительного, для них ведь всегда существовал лишь Тор. Старший царевич, сильный, красивый, словно герой баллад, а Локи… а что Локи? Лишь бледная тень своего брата. Рядом ли он или далеко – неважно, все вокруг всегда видели лишь Тора, первенца и наследника Всеотца. Бог коварства почувствовал, как узел в его груди, туго скрученный из обиды, злости, отчаяния и разочарования, скручивается еще плотнее, мешая ему дышать. Пальцы до боли сжимаются в кулаки, тонко и насмешливо звенит цепь, сковывающая руки принца–предателя. Металлическая скоба плотно обнимает нижнюю половину его лица, поэтому Локи бессильно давится проклятиями, которые предназначены всем – отцу, матери, Тору, Мстителям… и самому себе. Пожалуй, себя младший царевич Асгарда ненавидит больше всех. Ведь он сам оттолкнул от себя тех, кто ему дорог, пытаясь превзойти старшего брата. Локи это понимает. Но не признает. Никогда. В его темницу не проникает солнечный свет. Стены из полированного черного камня тускло бликуют, нехотя отражая свет факелов. Единственный предмет мебели – выступ, напоминающий узкую лавку. Тюрьма равнодушна ко всем, и к принцу Асгарда, и к предателю она относится одинаково. Пламя, освещающее камеру пугливо дрожит, словно страшится узника этой комнаты. Будто бы знает, кто он на самом деле. Это знают все девять миров, почему бы не знать и огню? Он – бог. Бог лжи и колдовства, некогда законный король Асгарда, а ныне – предатель, изменник и убийца, закованный в кандалы тем, кого он считал своим братом. За ним пришли. Воины, чьи лица скрыты под забралами, подняли Локи на ноги и ведут за собой. А ведь когда-то они почтительно кланялись ему, присягали на верность. Сейчас же безмолвным, хладнокровным конвоем сопровождают его в тронный зал, где он предстанет перед всем Асгардом, поверженный, притворно–смиренный, с прежним огоньком безумия в зеленых глазах. Главный зал полон. Столько асов здесь было в последний раз лишь на коронации Тора. В воздух взлетали ликующие крики и приветствия нового короля, янтарные глаза Фригги светились гордостью и материнской любовью за сына. А сегодня всюду лишь презрение, жалость, злорадство, и все это сливается в одно большое вязкое болото, готовое поглотить Локи, задушить своим фальшивым лицемерием. Но принц улыбается, и пусть эту улыбку никто не видит. Дерзко вскинув подбородок, он гордо несет свою голову, и, не отводя глаз, опускается на колени перед троном. Один тяжело поднимается на ноги, опираясь на Гунгир, и кивает стражникам. Те снимают с Локи железную маску, Лафейсон глубоко вздыхает и облизывает тонкие пересохшие губы. - Локи… - густой бас Всеотца эхом отражается от стен, - сын Лафея. Приемный сын Одина. Ты обвиняешься в предательстве, попытке братоубийства и захвата трона, а так же в причинении зла девяти мирам. Ты признаешь себя виновным? - Да, - его голос звучит хрипло, - признаю. По залу прокатился ропот. Глупцы, неужели они надеялись, что он будет тешить отца заверениями в собственной неповинности? Молить о пощаде? Хриплый надрывный смех Локи вороньим карканьем прозвучал в ушах Одина. Тихо всхлипнула и отвернулась Фригга, Тор вздрогнул и сжал рукоять Мьельнира. Даже поставленный на колени, закованный в цепи Локи не желал признавать свое поражение. Продолжал прятаться за стеной ненависти и обиды, пытаясь выплеснуть свою боль этим злым, издевательским хохотом, терзающим сердце его матери. - Твои преступления тяжелы, сын Лафея, - грусть, прозвучавшая в голосе Одина, не ускользнула от Локи, - по законам Асгарда ты должен быть казнен. Но я не стану сыноубийцей и не прольется царская кровь наследного принца Йотунхейма. - Как ты щедр, Всеотец, - ласково отозвался Локи, - ты второй раз даруешь мне жизнь. Уж не пожалеешь ли ты об этом? – кто предал однажды, тот предаст и еще. Но закон есть закон, и даже Один бессилен перед ним. Он не посмеет убить младшего царевича. - Вместо этого, - царь Асгарда словно не слышал последних слов сына, - ты изгоняешься в Мидгард, и будешь находиться там, пока не раскаешься и не научишься смирению… Едкий смех Локи зазвенел с новой силой. Его в Мидгард? К людям? К этим… муравьям, заслуживающим лишь гибели под подошвой его сапога? Уж не безумен ли Всеотец? Или это просто глупая шутка? -…и пока я не пойму, что ты, Локи, осознал свои ошибки, ты будешь скитаться среди людей… в облике кота, лишенный магии и речи. Будучи бессловесным животным, ты познаешь лишения, нужду и научишься ценить то, что имеешь, - Один гулко ударил древком копья об пол. Хохот Локи резко оборвался. В повисшей тишине лишь далеким эхом звучал ехидный голос Хеймдалля «Посмотрим, змей, понравится ли тебе гулять в кошачьей шкуре!»