Проклятие предтеч

До маяка Радунхагейду добрался удивительно быстро, с погодой везло. Они не просто так выбрали это место: в детстве тут нередко учились ориентированию, охоте, читать звезды. Хорошее место было: рядом лес, а на самом маяке можно было укрыться от зверей. Всякое случалось. Ну как в детстве… Когда мать уже покинула этот мир, но жил еще в деревне, не был учеником Ахиллеса. Коннор привязал лошадь к ограде, огляделся в поисках, где же мог его ждать старый друг. — Радунхагейду! — звонкий голос не оставил ждать: по холму взбежал Рахонта. Он все еще был бойкий и звонкий, как когда-то, когда они играли в прятки. Когда с ними еще был Ганадогон. Коннор широко улыбаясь сгреб более худосочного мужчину в охапку, перо из длинных, переплетенных в косы волос друга тут же уперлось в нос. — Да ты вообще когда-нибудь перестанешь расти? — звонко воскликнул Рахонта, хлопая Коннора по плечам. — Еще немного — ни в одну дверь не пройдешь! — Тогда я просто сделаю дверь пошире. Как ты, друг? Ты искал меня? — Конечно искал. Деревню переместили дальше на юг, Мать Рода просила передать. Беспокоится, — мужчина махнул рукой, зазывая следом, и они медленно пошли к подножью холма: там могавк разбил маленький лагерь, костерок еще пускал струйки дыма. — А причина? Еда, люди? — Земля, брат. Мы нашли место получше. Там и рыбы больше, и маис крепче, — индеец опустился на расстеленную у костра шкуру оленя и жестом пригласил ассассина сесть рядом. — Красивейшее место, тебе понравится. Кстати, Ватха уже в невестах. Знаешь, какая красивая стала? — подмигнул Коннору друг. — Чем тебе не пара? Породнились бы! — Ох Рахонта… — Коннор со стоном запрокинул голову, пряча лицо в ладонях. — Если б ты знал, ты бы не говорил таких вещей… — Та-ак, значит уже есть та, кто похитил сердце нашего великого воина?! А чего молчал?! Приводи, познакомишь! Я хочу видеть, кто способен на такое! — радостно воскликнул индеец. — Не смогу при всем желании. — И не отрицает. Что, думаешь моя сестра все же краше?! — подначивал друг, хлопая Коннора по колену и вызывая смех. — Рассказывай, чего нос повесил? Или боишься, что уведу невесту у такой страшилы, как ты? — Я что, зла тебе желаю, чтоб такое тебе подбросить?! — в шутливом тоне ответил ассассин. — Да с ней сама Мать Рода не сговорится, о чем речь. Сожрет с потрохами, Вендиго станешь. — Сурова девка! Хочу видеть, точно, — одобрительно закивал насмешник, и вновь хохот спугнул попритихших птиц. — А если без шуток — что тогда грустный? — посерьезнел «Добрый Дух». — Беда какая случилась? Давно тебя не видели, слухов тоже нет. — Да вот, в доме все никак порядок не наведу, плохой я хозяин. На душе нет покоя, себя не слышу и не пойму, вот и вокруг то же творится, — Коннор подбросил ветку в костер, взметнув искры. — Все наши проблемы от одного… — От баб, — кивнул друг, — всегда все беды от них. И дети тоже, хорошо если на тебя, а не на соседа похожи. Коннор покосился на насмешливого парня, прикрыв левый глаз и демонстративно задрав правую бровь. — Как ты заговорил, никак сам женился. — Женился, друг, как есть. Резвый ручей теперь звенит в моей жизни. — Да брось… Ты же за Дочерью Луны ходил все это время, как?! — восхищенно присвистнул Коннор, и друг весело закивал, упираясь ладонями в колени. — Ходил, да вот ноги намозолил только. Без Луны могу мир видеть, а вот без Ручья… Эх, все они магию знают. Приворожила, не иначе. Смотрю на Луну — красивая. А в груди холод. Слышу Ручей — и горы готов свернуть. Да что я объясняю, сам небось почуял уже, как это, — в голосе послышалось хоть и веселое, но сочувствие. — Не знаю, брат. Я все еще ни в чем не уверен. — Так вы не… — Нет. И не знаю, стоит ли, — Коннор откинулся назад, глядя в небо, закинул руки за голову. — Как так-то? Сердцу больше не доверяешь, разучился? — нахмурился Рахонта. — Забыл, чему Мать Рода учила? — Помню, в том и беда. Она не из нашего мира, Рахъ. И может, ее заберут обратно… А если нет — может просто… Погибнуть может. — Звучит не очень то. Как это? Чужестранка? Так на плечо и в вигвам… Или болеет? — друг старался понять, но не очень хорошо получалось. Коннор тяжело вздохнул. — Можно и так сказать. — Так не трать время, если хочешь, чтоб она твоей была — будь с ней, делай что-то. Иначе это не любовь, Радунхагейду. Это блажь. — Вот я и боюсь, что блажь. А пойти за нее в огонь и воду — готов. В груди жжет как от пули. Вижу рядом с ней другого — боюсь натворить дурного. Нет ее рядом — от тоски выть хочется. Слегла на неделю с лихорадкой — думал, рядом подохну, как пес, если не вытянет. Как сглазили меня, Рахонта. И вроде я ей не противен, и… А если уедет — я только все хуже сделаю для обоих. Не лучше ли потерять то, чего не было, чем отнимут то, что нельзя отдавать? Я не хочу ее смерти. Пусть уж лучше найдет там другого, чем… — Да, брат, ну ты попал, — ошарашенно смотрел собеседник. — Да чтоб меня так моя женщина любила, как ты втюрился. — Значит, это оно? — А ты себя что, настолько не слышишь? — Громкая она, все вокруг глушит… — задумчиво протянул Коннор и чему-то улыбнулся. — Даже значит до такого как я можно доораться. — И койот до Луны докричится, если стараться будет. Неужели нет какого-то другого выхода, кроме как страдать по тому, что взять можешь? Зачем тебе это? — Вышло так, — в груди было тепло и даже щекотно, стоило только убедиться в том, что ничего не примерещилось, вот она какая, природа вещей. Но все равно грустно, да скоро все закончится. Теперь Коннор даже понимал отца. Пожалуй, с каждым прожитым моментом, все больше. И пожалуй, он проведет это время так, чтоб ни о чем не жалеть. Пора доделать флейту.