2014

I Был тихий осенний вечер, когда Роуз Ричардс, изящная светловолосая девушка двадцати восьми лет, небрежно щёлкнув выключателем, осветила себе путь из кухни (где она только что поужинала в полном одиночестве) назад в комнату.       Устало опустившись в кресло, Роуз бросила взгляд на тёмный экран, расположенный прямо напротив неё. Затем она взяла лежащий рядом на столе металлический ободок, на котором располагался крошечный металлический датчик, и закрепила эту конструкцию на голове. В Океании уже очень давно, ещё со времён Последней революции, канули в лету не только речеписы, но и все прочие машинописные аппараты, поскольку были признаны устаревшими и требующими слишком много физических затрат со стороны обывателей. Сегодня вся техника, призванная служить исключительно для индивидуального комфорта и удобства, подчинялась ни прикосновениям и ни голосу жителя Океании, а его мысленным распоряжениям. С этой целью и были созданы такие приборы, как этот датчик, лёгкие и необременительные в использовании, предназначенные для того, чтобы управлять техническими приборами при помощи человеческой мысли.        Когда датчик загорелся зелёным светом, на экране появилась цифра - "ноль". Это означало следующее: на завтра, как, впрочем, и на сегодня, для Роуз не поступило ни одного образовательного запроса. Кроме того, это означало, что подготовленные ею образовательные предложения также не нашли ни единого заинтересованного слушателя.       Роуз была преподавателем. С тех пор, как школы в привычном понимании были упразднены и вместо этого образование детей перешло исключительно на добровольную основу, её профессия день ото дня теряла свой смысл. Посещать занятия не приходилось никому - ни педагогам, ни детям, а процесс обучения полностью осуществлялся через монитор, находящийся сегодня в каждой квартире. Преподавателям каждый день приходилось предоставлять конспект своего образовательного предложения, который, наряду с конспектами других преподавателей, формировался в так называемое Меню. Это Меню отправлялось на дом к каждому слушателю (так теперь именовались учащиеся), чтобы он сам мог выбрать тот материал, который пожелал бы прослушать. Впрочем, чаще всего эти Меню оказывались абсолютно невостребованными: все прекрасно знали, что каждый слушатель, даже ни разу не заглянувший в Меню, всё равно получит выпускное свидетельство об окончании рассмотрения образовательных предложений. Вот и сегодня тоже, как и вчера, и позавчера, Меню, предоставленное Роуз вероятностным слушателям, не было востребовано.        Во время Последней революции, когда Роуз было всего шесть лет, к Власти пришла Абсолютная демократия и в Океании произошли значительные перемены. Сегодня прежнюю Океанию и узнать было трудно. Повсюду возводились новые здания и разрушались старые; разрушались легко и без сожаления - как оплот прежнего деспотизма, как пережиток "проклятого прошлого". Заводы и фабрики были полностью механизированы и не требовали непосредственного участия человека в производственном процессе. Министерства, существовавшие в бытность прежней политической партии варваров и убийц (как теперь совершенно открыто говорили на каждом углу) - минимир, минилюб, миниправ и минизо - были устранены ещё в первые послереволюционные годы. В место них были созданы новые министерства, которые претерпевали постоянные изменения: они то сокращали, то распространяли сферу своего влияния, а то и полностью прекращали своё существование. В конце концов к нынешнему 2014 году все министерства и прочие государственные аппараты были объединены в одно единственное, называемое министерством услуг - миниусл. В это министерство входили все остальные: министерство образования и науки, министерство здравоохранения, министерство культуры, министерство обороны и т.д. Их доминирующая задача заключалась в одном - обеспечивать все потребительские нужды жителей Океании, которым предоставлялись невиданные прежде гражданские свободы. К примеру, все граждане Океании имели право где угодно, когда угодно и как угодно обсуждать правительство, осуждать принятые им решения и даже абсолютно безнаказанно высказывать свои предложения по спорным вопросам, касающимся как внутренней, так и внешней политики государства. Теперь не только разрешалось, но и поощрялось иметь своё собственное мнение, причём чем более независимое, тем лучше. Можно было свободно выбирать профессию, заводить друзей и любовников, путешествовать, есть, пить, спать. Можно было работать, а можно было и не работать - государство всё равно обеспечивало каждому необходимый прожиточный минимум. Товары, за исключением тех, что представляли собой особую ценность, в большинстве своём стали общедоступными. Квартира любого среднего обывателя была оборудована по последнему слову техники, что давало возможность вообще не выходить на улицу: работать, отдыхать, учиться, общаться с другими людьми, покупать пищу и одежду - всё это стало возможно, лишь включив датчик и передав мысленное распоряжение тёмному монитору. Каждый теперь мог совершенно свободно и с полным достоинством и самоуважением, независимо ни от своего пола и возраста, ни от религиозных и нравственных убеждений, ни от уровня образования и эрудированности высказываться относительно истории, культуры, политики своей страны, опровергать официальную документацию, не имея при этом хоть сколько-нибудь удовлетворительных аргументов в пользу своих умозаключений. Но заявления подобного рода не только рассматривались, но и,подчас, принимались на веру. Теоретические познания и практический опыт то подразумевали, то взаимоисключали друг друга. Но все были равны. А значит, все правы.       В этой суматохе перемен кое-что оставалось неизменным: история продолжала меняться по нескольку раз на дню; прошлое продолжало не существовать, ведь у каждого на этот счёт было своё мнение. Всё подвергалось критике, ничего не принималось на веру, прежние ценности либо высмеивались, либо предавались ожесточённому поруганию. Человек вновь стал центром Вселенной. Солнце вновь вращалось вокруг Земли.        Потребность в общественном образовании постепенно переставала существовать. Личное не просто стало превыше общественного, но и практически вытеснило его.        Но самым, пожалуй, очевидной переменой в политике партии было прекращение войн С Евразией и Остазией. Оба эти государства были теперь союзниками Океании, с которыми осуществлялась взаимовыгодная торговля природными и человеческими ресурсами.        Именно торговля стала основным родом деятельности всех трёх государств - на этом, в основном, и держалась вся экономика с тех самых пор, как такое испытанное средство обогащения, как война, исчерпала свои ресурсы (как технические, так и человеческие). II       По причине своего малолетства, Роуз плохо помнила то, что было до революции. В её памяти всплывали лишь отдельные разрозненные воспоминания, которые вторгались в её сознание по большей части во время сна. Как раз сегодня ей приснилось, как она, пяти лет отроду, впервые держала в руках книгу, в заглавии которой значилось "Словарь новояза" и где через каждую страницу ей попадалась фотография темноволосого мужчины с коротенькими усиками и стальным немигающим взглядом, который, казалось, пристально следил за ней. Под фотографией была какая-то надпись. Тогда Роуз первый раз в своей жизни интуитивно почувствовала какой-то неясный страх перед этим лицом, изображённом на фотографии. Она спросила об этом человеке на фотографии у своего деда и удивилась, как вдруг переменилось его лицо при этом вопросе, как оно потеряло всякое выражение, кроме подобострастного преклонения, в котором ясно читался след глубочайшего ужаса; она помнила, как её дед вытянулся по стойке смирно и с искусственным восхищением произнёс, что на фотографии - великий человек, самый замечательный человек на Земле, что это святой человек и что имя этого человека - Большой Брат, а надпись под фотографией гласила: "Большой Брат следит за тобой". Тогда она ещё не вполне понимала, что это значит и только почувствовала какую-то неясную тревогу в животе и странный прилив тошноты. "Большой Брат следит за тобой", "Большой Брат следит за тобой".       Когда Роуз пошла в школу (тогда они ещё существовали), Большой Брат стал неотъемлемой частью её жизни. Он был с нею везде и всюду. Однако, несмотря на постоянное незримое присутствие Большого Брата, к которому она, казалось, должна была бы постепенно привыкнуть, эта тревога и тошнота в её животе не проходили. Это она тоже помнила, помнила вполне ясно и отчётливо.        Роуз успела надеть галстук разведчика, но рьяной приверженности не проявляла и считалась отстающей в отряде. Она не сдавала никого из соседей полиции мыслей, не шпионила за родителями, не подслушивала под дверью, не подглядывала в замочную скважину. В общем, по меркам того времени считалась паршивой овцой. Она помнила также, как её лучшая подруга Элен Харрис, восьми лет отроду, однажды донесла на неё в полицию мыслей, но, по счастью, причину необучаемости Роуз списали то ли на умственную неполноценность, то ли на психическое расстройство и ей сохранили жизнь.        Родителям Роуз повезло меньше. Её отец исчез примерно тогда, когда девочке исполнилось четыре года. Смутно она припоминала, что соседи говорили тогда о "запрещённой литературе", о "недонесении на вредителей", о "сочувствии военнопленным" и т.д. Через какое-то время отец снова появился, но Роуз не узнала его, потому что это был УЖЕ не её отец. Роуз помнила его кротким молодым человеком, с тихой меланхоличной улыбкой на тонких губах. Но тот человек, который вернулся домой, был исхудавшим, седым, сгорбленным стариком, суетным, ворчливым и раздражительным, с резкими и неловкими движениями. Его лицо было покрыто глубокими морщинами и заскорузлыми шрамами, а при ходьбе он прихрамывал на левую ногу. Этот человек шамкал губами и когда ел суп, жидкость постоянно вытекала у него изо рта и стекала по подбородку, потому что он не мог как следует сомкнуть челюсти. Но однажды (Роуз это помнила лучше всего), однажды она, пятилетняя малышка, узнала своего отца. Это произошло как раз тогда, когда она сидела за столом прямо напротив него, а он ел суп, пытаясь так приспособить свой беззубый рот, чтобы проглотить хоть немного дурно пахнущей зеленоватой жидкости. Роуз, возможно, впервые за те дни, как вернулся отец, несмело взглянула ему в глаза. С безошибочной интуитивной восприимчивостью к истине, свойственной только детям, она узнала в этих усталых, измученных глазах, окружённых сетью глубоких, но ещё совсем недавно появившихся морщин, глаза СВОЕГО отца. Она узнала его и в эту минуту поняла, что ЭТОТ измученный, изувеченный человек и есть ЕЁ ОТЕЦ. И тогда Роуз, неожиданно для самой себя, вдруг завизжала каким-то не своим голосом, который доносился до неё как будто со стороны, бросилась на колени к отцу и разрыдалась. Через мгновение на её трясущуюся маленькую макушку, вздрагивающую от всё неутихающих рыданий, мягко легла чья-то тёплая ладонь. Продолжая всхлипывать, Роуз подняла голову и взглянула на отца, гладящего её рукой по голове, и заметила, что отец молча улыбается ей. Слабо, обречённо, но улыбается. И на мгновение Роуз ощутила облегчение. В это время из телекрана доносился победный марш "Тебе, Океания".       Через несколько дней отец снова исчез. На этот раз уже навсегда. Роуз попала в один из тех детских приютов, которых тогда было так много по всей стране и которые назывались воспитательными центрами. А два года спустя случилась Последняя революция, вновь перевернувшая весь мир с ног на голову. III       Роуз поднялась и отошла от экрана. Её глаза слизись от напряжения, в плечах ощущалась боль. К ночи она всегда чувствовала себя неважно. Роуз боялась своих снов, как маленький ребёнок, который боится привидений. Но её сны действительно были похожи на странных, пугающий призраков; они приходили к ней из далёкого далека, которое теперь подвергалось лишь критике.       Роуз несмело опустилась на постель, чтобы дать хоть немного расслабиться своим напряжённым мышцам. Вскоре она задремала. Во сне она видела отца, вернее, то многострадальное изувеченное тело, в которое он превратился. Роуз вновь сидела перед ним за столом, отец ел зеленоватый суп, шамкая губами. Она подняла голову, взглянула ему в глаза и узнала его. Роуз узнала в этом распятом человеке своего отца. Она проснулась от собственного крика. Вскочив с постели, она бросилась в ванну, чтобы умыться холодной водой. В ту ночь она больше не решилась заснуть.