Сказка, перевернувшая реальность

Проснулся Занзас в холодном поту и с зажатой в побелевших пальцах простынёй. В голове, как в цирке акробаты, взлетали образы леденящие душу. Кровь, крик, звук ломающегося позвоночника, тихий шёпот, слишком громкое молчание. Они сменяли друг друга, как кадры кинохроники, раз за разом добавляя всё новые, страшные подробности. — Чёрт, — прошипит в темноту Вариец. Взгляд поневоле метнётся к светящимся на прикроватной тумбе часам — пять двадцать. Он заснул два часа назад, истязаемый мыслями, непрошеными воспоминаниями. Своим позорным поражением, унизительным провалом. Он помнит всё до мельчайших деталей так, будто это произошло пять минут назад. Как же он мечтал тогда о смерти Савады, о её мучительных криках, греющих его душу. Вот только сейчас, когда Дамоклов меч навис над её головой, эта мысль не вызывает дикого восторга, как раньше. Даже больше, сердце сдавливает в тисках где-то в районе пяток. И это до скрежета в зубах раздражает. Хочется уничтожить это щемящее чувство, зарезать, застрелить, сделать хоть что-нибудь, лишь бы избавиться от него. Вот только что? Тихий скрип двери прозвучал слишком громко в тишине комнаты. Занзас даже бровью не повёл, он прекрасно знал кого принесло. Во всём особняке было только одно создание, способное на это. Оно прошлёпало по паркету, с разбегу запрыгнуло на кровать и блаженно вздохнуло. — Зачем пришла? — прошепчет Вариец. Звук неприятно царапнет горло. — Мне приснился плохой сон, — также прошепчет малышка, подкрадываясь к лежащему мужчине. — Уходи. — Тебе тоже приснился плохой сон, — проговорила, не обращая внимания на грубость отца. — Нет. — Да, ты всегда кладёшь правую руку на шею, когда тебе снится плохой сон, — малышка ткнула пальчиком в конечность. Занзас перевёл удивлённый взгляд на свою же руку. Когда он только успел? — Откуда знаешь? — Мама мне по секрету рассказала... ой! — малышка зажала рот ладошками. — Ты только ей не говори, что я тебе рассказала, ладно? — затараторила брюнетка. — Не скажу, если расскажешь, откуда знает она, — Занзас повернул голову к девочке. — Но это же мама, — улыбнулась малышка, — она о тебе всё-всё знает. — Всё? — Ага, — уверенно кивнёт девчушка. — Она же всегда рядом. Даже когда ты громко кричишь и ругаешься, она идёт за тобой. А потом ты перестаёшь кричать и весело смеёшься. А ещё мама всегда тебя целует, и ты улыбаешься, даже когда грустишь. — Глупости, — буркнет мужчина. — Ага, я же знаю, что конфеты, которые я тебе даю, намного лучше, чем всякие поцелуйчики, — гордо произнесла Юки, а затем зевнула. — Спи давай. — Ага, — малышка заелозит, шаря ручками по кармашкам пижамы. — Вот! — она с удовлетворённой улыбкой протянет мужчине маленькую конфету. — Это последняя, но ты ешь, она вкусная. — Не надо, — попытается отказаться Вариец, но девчушка с громким шлепком положит конфету на его грудь. — Спокойной ночи, папочка, — малышка чмокнет Скайрини в щёку, а в следующую секунду засопит. А Занзас так и не сможет заснуть. Он будет думать. Думать о свернувшейся под боком девчушке, о себе, о Саваде Тсунаёши. Будет вспоминать их первую встречу и последующие перепалки. С мрачной улыбкой на губах вспомнит её слова о семье, клятву принесённую самой себе. И воспроизведет в памяти каждую строку письма. А когда на часах заискриться цифра восемь, в его дверь тихо постучат. Он иронично улыбнётся, готовый увидеть смущенный взгляд карих глаз и услышать тихий лепет. — Когда она пришла? — по привычке спросит шатенка, убирая с лица дочери тёмную кудряшку. — В пять. — Опять сказки рассказывала? — тепло улыбнется девушка, всматриваясь в Варийца. В нём что-то изменилось. Она поняла это, как только открыла дверь в его комнату. Аура кровожадности стала на сантиметр, но меньше и это не могло не радовать. — В точку, — усмехнется Скайрини, осматривая девушку другими глазами.