Сказка, перевернувшая реальность

Занзас пришёл в себя, когда его пальцы уже собирались перекрыть доступ кислорода шатенки. Какого чёрта он делал? Скайрини отчётливо помнит, как читал письмо, раз за разом перечитывая и складывая факты. Помнит, как бесился на Саваду, как злился на бесполезных подчинённых, но особенно запомнилась ненависть к самому себе. Как он мог пасть так низко? Почему позволил одолеть себя, выкинул принципы, убил гордость? А потом, после второй наспех выпитой бутылки, пришло осознание — во всём виновата эта ведьма. Это она его сломает, оскорбит, унизит. А если не будет её, то и ничего не произойдёт, верно? Вот только животный ужас плещущийся в её карих глазах убивал в нём всю решимость, заставлял мозг вернуться в норму, вырывал из бездны. — Как..? — прохрипит не узнавая свой же голос. С её губ сорвётся облегчённый вздох, обдавая лицо Варийца теплом. Он знал насколько напугал её, знал и радовался, что до сих пор вызывает в ней лишь эти чувства. Ничего не изменилось, верно? Они будут вместе ещё совсем немного, пока дочь не вернётся туда, откуда пришла. Их общая дочь, которой никогда не будет в этом мире. — Занзас, — вырвет её голосок из мрачных мыслей, — что было в письме? Взгляд Тсунаёши проникал прямиком в душу, минуя кожу и выстроенные барьеры на пути. — Тебя это не касается, — необычайно спокойно проговорит, чувствуя, как действие плещущегося в крови адреналина начинает заканчиваться. На негнущихся ногах Скайрини доберётся до кресла, слыша хруст стекла под ногами. Плевать. Сейчас ему плевать на всё и на всех. А на неё ему плевать вдвойне. На ту, которая борясь с дрожью в коленках, садится в кресло напротив. — Уверен? А мне кажется — наоборот, — она изо всех сил боролась с собственным голосом, он это прекрасно слышал. — Перекрестись и свали отсюда, мне надо подумать, — он вновь закрыл глаза, стараясь выкинуть из воспоминаний её образ. — Занзас, — девушка заломит пальцы до хруста в костях, — это важное, и я должна это знать. — Я сказал тебе убираться. — Нет. — Нет? — Вариец приоткрыл один глаз. — Нет, — кивнула шатенка. — Я пришла сюда не просто так. — Это может подождать, поэтому... — Юки попросила, — перебила Савада, — выпустить Бестера. Занзас усмехнулся. Он не думал, что хоть что-то сможет поднять его вконец испорченное настроение, но как и ожидалось от Савады, она не смогла просто принять такое положение игры. Мало того, что ляпнула вовсе не вовремя, так ещё и что именно. Выпустить лигра? Того самого, от которого она шугается, как от огня? Сумасшедшая женщина. — Нет. Он не плюшевая игрушка, может и хребет перекусить, — бросил первое, что пришло на ум Скайрини, а затем уже понял, как оплошал. — Ты за неё волнуешься, — не спрашивала, а утверждала. — Делать мне нечего, — отвернулся Вариец, усердно стараясь скрыть промелькнувшие на лице черты упрямства. — Я тоже, в этом нет ничего странного... — Ты меня не поняла, женщина? Я приказал тебе валить отсюда, а не компостировать мне мозг, — рыкнул мужчина, доставая пистолеты. — Или тебе помочь? Савада долго смотрела ему в глаза не отрываясь, её брови хмурились всё сильнее, образовывая морщинку между собой. Губы с каждой секундой сжимались всё крепче, а пальцы и вовсе отказывались выпускать из своего плена края юбки. Внезапно она резко встала и широкими шагами подошла к двери. Её плечи развернулись, спина вытянулась, а голова величественно приподнялась. — Занзас, — громко произнесла, поворачиваясь и смотря точно в глаза Варийца, — я не знаю, что произойдёт в будущем. Я не знаю, что мы переживём. Я не знаю, что узнал ты. Но я точно знаю, что не позволю этому произойти. Я, как Десятый Босс Вонголы, обязана защищать своих подчинённых, и не позволю, чтобы кто бы то ни было им навредил. Я сохраню свою семью, Занзас, и знай, если ты ещё не догадался, Вария тоже моя семья. Если тебе понадобится помощь — я разобьюсь об стену, но помогу. После этого она распахнула дверь и выпорхнула из пропахшего горько-сладким виски кабинета. Скайрини не оставалось ничего иного, кроме как громко и заливисто рассмеяться. — Дура! Ты бы лучше о себе позаботилась, — проговорит брюнет в закрытую дверь. Он ещё долго сидел за столом и бездумно пялился на зажатое в руках письмо. «Вот только спроси сам у себя, Занзас, хочешь ли ты, чтобы принцесса испытала столько боли?» — Мне плевать, — прохрипит, будто пытаясь убедить самого себя, — на неё и на её благополучие. Мне вообще плевать жива ли она.