Тёмное Солнце

Пар-Салиан сегодня пригласил свою бывшую любовь, Ладонну, для «дружеской встречи», однако обоим было ясно, что предстоит серьёзный разговор. В покоях Главы Белой Ложи было уютно: горели свечи, потрескивал камин, а на низком стеклянном столике, стоящем между двух мягких кресел, стояла бутылка лучшего квалинестийского. Но Глава Ложи был собран и серьёзен. — Ты уверена, что это правильное решение? — с сомнением спросил Пар-Салиан у Ладонны. — Мы можем лишиться единственной связи с Палантасской Башней… и потом, как я понимаю, Юстариус ничего об этом не знает. Женщина пожала плечами и честно ответила: — И ты бы не узнал, если б не следил за мной. Скажи, что ты надеялся увидеть? — Я увидел то, чего и ожидал. Ладонна, мне кажется, ты поступаешь опрометчиво. Если мы потеряем Даламара… Не дослушав, Глава Чёрной Ложи перебила: — То мы найдём другого мага, готового рискнуть своей шкурой ради карьеры. Давай так — я не лезу в дела твоей Ложи, а ты не лезешь ко мне, — Ладонна начала раздражаться. — Я как-нибудь сама всё решу, — она отпила из своего бокала. — А теперь, я тебя прошу, умолкни. Хватит занудствовать, ты портишь мне вечер. Пар-Салиан вымученно улыбнулся. Ему оставалось только надеяться, что Ладонна знает, что делает. В этот момент на другом конце Ансалона бывший ренегат Рейстлин Маджере с безразличным выражением на лице читал письмо с конклавской печатью. * * * Даламар, как обычно, выдохнул и закрыл глаза, прежде чем открыть дверь Лаборатории. Почти два года он работал двойным агентом, и, надо сказать, совершенно запутался в своей собственной жизни. Он был глазами и ушами Конклава, докладывая лично госпоже Ладонне о том, что происходит в Башне. Даламар отчитывался обо всём увиденном, услышанном или додуманном… ну, может быть, почти обо всём. Когда Даламар только отправлялся на учёбу, его предупредили о том, что Рейстлин Маджере, несмотря на свой внешний вид, физическую немощь и сложный характер, обладает большой силой очарования. Что касается внешнего вида — о да, ни Иоланта, ни госпожа Ладонна не соврали, увидеть такое впервые для Даламара было… весьма непривычно, если не сказать шокирующее. О состоянии здоровья Рейстлина можно было целую книгу написать — какой недуг как лечить. Из разговоров Лораны Даламар уловил, что раньше Рейстлину было гораздо хуже, но ему казалось, что эльфийка преувеличивает. А уж характер шалафи просто не подходил под определение «сложный». Иногда Даламару он казался совершенно невыносимым (и тут Лорана была с ним солидарна), зато в другие моменты Рейстлин был внимателен и даже почти добр к своему ученику. Даламар осознавал, что он сам вызывает это жуткое шипение (проклятье Бездны, лучше бы уж кричал!) на свою голову. Поведение тёмного эльфа далеко не всегда было образцовым. При всех недостатках учитель из Рейстлина был отменный. За каких-то два года тёмный эльф выучился таким вещам, о которых и не мечтал раньше. Ни один конклавский волшебник не счёл нужным вложить в него хоть сколько-нибудь сил, сделать из блудного самоучки хотя бы что-то, более-менее напоминающее профессионала. Даламар отчётливо понимал, что он находится между двух огней. Он работал на Конклав, но уже не мог точно сказать, правильно ли это. Тёмный эльф переступил порог Лаборатории и замер — учитель был не за одним из лабораторных столов и не на своём обычном месте — за книгами и тетрадями. Как и в день прибытия Даламара в Башню, Рейстлин стоял спиной к каменному столу и смотрел прямо на своего ученика, точно ожидая его. Впрочем, с первой же фразы учителя стало ясно, что так оно и было. — Хорошо, что ты пришёл, — тихо сказал Рейстлин, глядя ученику в глаза. — Я думаю, тебя заинтересует это. Волшебник вытянул руку, в которой был зажат свиток с печатью Конклава. За ту бесконечно долгую секунду, которая понадобилась тёмному эльфу для того, чтобы взять пергамент из рук шалафи, Даламар успел передумать кучу совершенно фантастических вариантов, что бы это могло быть. Его сердце едва не остановилось, когда он развернул свиток и начал читать. «Рейстлину Маджере, Палантасская Башня Высшего Волшебства Сообщаем, что всё это время ваш ученик, эльф Даламар Сын Ночи, следил за вами, докладывая нам о вашей деятельности. Ваш испытательный срок окончен. Конклав убедился в вашей лояльности, и с вас снимаются все подозрения. В ближайшее время в Палантасскую Башню прибудут маги Чёрной Ложи. Вам предписывается достойно встретить их. Ладонна P.S.: С учеником поступайте так, как считаете нужным» — Что скажешь? — спросил Рейстлин, когда его ученик поднял глаза. Даламар не в силах был сейчас даже собственное имя произнести. На оправдания его уж тем более бы не хватило. Он даже не думал… даже не представлял, что Конклав его вот так запросто сдаст! Тёмный эльф много раз прокручивал в голове свои поступки, пытаясь определить, на каких он мог проколоться, как шпион. Он множество раз думал о том, что будет, если Рейстлин всё узнает. Но к такому он готов не был! «С учеником поступайте так, как считаете нужным»… Словно бы его списали за ненадобностью, как вещь. Выкинули, как старое тряпьё. Даламар не мог выдавить из себя ни слова. Он просто не знал, что сказать. Ладонне и остальным он больше не интересен, он своё отслужил, он — отработанный материал… а Рейстлин убьёт его, без сомнения. Любой чёрный маг убивает за предательство. Наверное, он бы сам поступил так же на месте своего учителя. Брови тёмного эльфа поднялись, глаза расширились — он уже чувствовал приближение гибели. Голос по-прежнему не слушался его, впрочем, то же самое можно было сказать о теле. Он так и замер с пергаментом в руке, глядя на своего шалафи со смесью страха и обречённости. — Как я вижу, тебе сказать нечего, — так же убийственно-спокойно сказал Рейстлин. — Тогда скажу я. Если ты надеялся, что я ничего не подозреваю о твоих докладах Конклаву, ты ошибался. Я предвидел эту ситуацию ещё до того, как ты вообще появился в Палантасе. Несложно было догадаться, что, если мне «предписывают обучить» кого-то, то этот «кто-то» окажется разведчиком. Конклав должен был убедиться, что я не несу угрозы. А если бы и нёс, то пострадал бы ты один, и никто больше. Тебя с самого начала посылали сюда как смертника, именно поэтому сейчас тебя отдали на мою милость… или немилость. Мелкая дрожь, сотрясавшая тело Даламара, вдруг прошла. «Так ты всё знал с самого начала! А я… я старался, я думал…» — тёмный эльф вдруг понял, что смертельно устал. Слова Рейстлина были едва ли не более обидными, чем письмо из Конклава. Получается, что два года он делал никому не нужную работу, и всё только затем, чтобы его просто бросили. «Ну и пусть, — решил Даламар, порывисто вздохнув. — Убьёшь меня? Ну и ладно…». Рейстлин же тем временем продолжал: — Хоть я и знал о том, что ты шпион, мне совсем не нравился этот факт. Не очень приятно, когда все подробности твоей жизни становятся предметом обсуждения Конклава. — Шалафи, я… — попытался вставить слово Даламар, но учитель поднял руку, и он замолчал. «Лучше кричи, лучше убей, но ради всех богов, не разговаривай со мной так спокойно!» — сказал про себя тёмный эльф. — Так вот, — как ни в чём не бывало продолжил Рейстлин. — Знаешь, Даламар, врать своему учителю — это плохо. Ни к чему хорошему это не приводит, поверь. Ученик закрыл глаза. Он был готов к чему угодно. Жаль, что в своей жизни он узнал так мало магии… Рейстлин внимательно посмотрел на свою ладонь, а потом резко сделал выпад. Грудь Даламара взорвалась болью, он упал на пол. — Запомни это, ученик, — услышал он всё тот же спокойный голос. — И никогда, никогда не обманывай меня больше. Волшебник не мог вздохнуть. Перед глазами всё поплыло. «Наверное, я умру», — решил Даламар. Он слышал, как простучали по полу сапоги Рейстлина — учитель вышел из Лаборатории. «Ведь я даже не могу осудить его, — подумал тёмный эльф. — Скорее всего, я поступил бы так же…». Лишь через минуту Даламар осознал, что его тело совсем не собирается умирать. Более того, он чувствовал себя не так уж плохо. Маг ощутил себя полнейшим идиотом — свалился посреди комнаты, словно сахарная эльфийка! Даламар осторожно поднялся и, расстегнув мантию, посмотрел на место удара. На груди обозначились пять кровавых ран, точно пальцы шалафи пробили в нём дырки. Беглого взгляда хватило, чтобы понять, что они буду заживать долго и, возможно, останутся шрамы. Но это было отнюдь не смертельно! — Не убил, — отрешённо проговорил маг. — Почему? Он прекрасно знал нравы чёрных мантий, хотя бы потому что сам являлся таковым. Убийства не были запрещены в пределах Ложи, хотя это, конечно, и не поощрялось. — Почему? — вновь спросил Даламар, глядя на дверь, в которую вышел шалафи, точно надеясь, что та ответит. * * * — Да ты с ума сошёл! — бесновалась Лорана, расхаживая по своей комнате. — Ну неужели нельзя было решить это как-то по-другому? Ну почему обязательно надо кого-то калечить? Рейстлин пожал плечами, не пытаясь остановить эльфийку. В последнее время она вообще воспринимала всё очень близко к сердцу. Тут в голове Рейстлина родилась идея, и он безразличным тоном сказал: — Лорана, я запрещаю тебе проявлять хоть какую-то жалость к моему ученику и уж тем более помогать ему залечивать раны. Даламар должен справиться с этим сам. — Ты… жестокий! — Лорана села на кровать и отвернулась, показывая, что не хочет видеть волшебника. Рейстлин задушил в себе порыв утешить эльфийку, обнять её, погладить по голове. «Если ты хочешь, чтобы жизнь в Башне шла своим чередом, не смей! — приказал он себе. — Хватит и того, что между нами уже было. Лорана не должна привязываться ко мне. А так, зная её нрав, я точно могу предположить, что она пойдёт жалеть Даламара… Глядишь, у них что-нибудь и получится. Она слишком много обращает внимания на меня, а я — на неё. Это неправильно». Рейстлин вспомнил все их «неправильные» ночи, и холодок пробежал по его коже. Он не мог себе признаться в том, что он хотел их повторения. «Лоране нужен тот, кто ей подходит. И это — не я!» — твёрдо решил чародей и, круто развернувшись, вышел из комнаты эльфийки. Он успел услышать, как Лорана плачет в подушку. «Так надо», — успокоил он себя. * * * Даламар ворочался в постели, будучи не в силах уснуть. Когда-то белые одеяла и простыни все перепачкались кровью, но эльф словно не замечал этого. «Это же ерунда — какие-то пять ран! — думал он. — Почему не убил? Почему?». Наверное, просто не посчитал нужным. Так или иначе, а теперь Даламару можно не надеяться на дальнейшую учёбу в Палантасской Башне. Придётся возвращаться в Вайрет, туда, где он никому не нужен… да и не был нужен никогда, полно уж обманывать себя. Точно так же он никому не был нужен и в Доме Мистиков Сильванести. Видимо, он вообще никому не нужен. И никогда ему не получить навыков волшбы, его удел — вечно оставаться недоучкой. Ближе к рассвету тёмный эльф забылся тревожным сном, в котором ему виделось, как Рейстлин спрашивает его, почему он ещё здесь, как Лорана фыркает, не желая иметь с ним дела, как Ладонна смотрит на него снисходительно и говорит, что, возможно, для него в Вайрете найдётся работа, но это маловероятно… Даламар осознал, что проспал, только когда его разбудил голос учителя, прозвучавший у него в голове: «Даламар!». Эльф подскочил на кровати — вчерашние раны, успевшие худо-бедно затянуться за ночь, мгновенно разошлись, и маг тихо зашипел от боли. — Да, да, шалафи, я уже ухожу… — всё ещё не до конца проснувшись, сказал Даламар в пространство. «Куда это ты собрался?». — А… «Ты опоздал на урок, ученик. Хватит страдать ерундой, у тебя несколько минут, я не намерен ждать тебя вечно». Даламар подскочил вторично. Вот уж чего он не ожидал — так это подобных слов. До него даже не сразу дошёл смысл произнесённой шалафи фразы, полностью он осознал его слова, только когда уже был почти одет. «Я остаюсь в Палантасе… Я остаюсь здесь и буду учиться у Рейстлина!» — Даламару захотелось танцевать от радости. Он всегда считал, что главное в жизни — это знания. Больше всего на свете он хотел учиться у действительно хорошего учителя. Неужели мечты сбываются? Не обращая внимания на боль в груди, Даламар застегнул мантию и прошёл волшебными коридорами в Лабораторию. Для того чтобы научиться новым заклинаниям. Для того чтобы больше не врать своему учителю. * * * Рейстлин разлил сильванестийское по бокалам. К Палантасской Башне тихо подкралась ночь, а ученик и учитель словно бы не собирались отправляться спать. Сегодня был последний день занятий Даламара. Каждый час учёбы он использовал по максимуму, и вот теперь он мог называться настоящим магом. Последний год Даламар всё больше работал сам, и у Рейстлина появилось время, чтобы заниматься со своим сыном. Но вот и этот период закончился. Ученик и учитель сидели в молчании, попивая вино. Говорить не хотелось, да было и не о чем. Даламар понимал, что с завтрашнего дня он будет абсолютно самостоятельным, что он будет вести свои исследования, что однажды он станет архимагом. Это безграничные возможности… и какая-то потаённая грусть. Словно бы эльф прощался с детством, которого у него не было. Рейстлин также не мог отрицать, что привязался к ученику, хотел он этого или нет. Вначале он воспринял Даламара как неизбежное зло, как ту помеху, с которой придётся смириться. Но через некоторое время понял, что его и впрямь волнует судьба ученика, его успехи и провалы. И вот завтра должна начаться совсем другая жизнь. Даламар привык учиться у Рейстлина, а тот привык учить тёмного эльфа. Несколько лет назад Даламар подсознательно боялся этого момента, боялся последующей за ним неизвестности, боялся так, как боятся дети, которых выпускают из-под родительского крыла. Но теперь всё было иначе. Не было страшно… Было просто немного грустно расставаться. — Скажите, — Даламар обернулся к Рейстлину. За годы обучения он так и не смог заставить себя называть шалафи на «ты». Уважительное обращение словно само собой появлялось во фразах. — А почему вы тогда… Волшебник коснулся пятью пальцами своей груди и умолк. Он вспомнил то утро, когда явился в Лабораторию, впервые в жизни опоздав на урок. Рейстлин тогда не обратил никакого внимания на раны ученика и вообще вёл себя так, словно ничего не случилось. Даламар почему-то чувствовал жгучий стыд в тот день, сам не в силах был объяснить себе, откуда он взялся. Только по прошествии нескольких лет он понял — ему было стыдно за мысли о том, что он так легко отделался. Он сделал почти невозможное — работал двойным агентом, живя и учась у человека, справившегося с Цианом Кровавым Губителем, Такхизис и Стражем Шойкановой Рощи. И остался жив-здоров! К этому примешивалась почти детская обида, что Рейстлин не обращает внимания на факт шпионства и на раны. А также чувство, что шалафи, в общем-то, прав… Да, тот день был весьма эмоционально насыщенным для Даламара. Рейстлин усмехнулся, не поднимая взгляда. — Во-первых, это была проверка от Ладонны. Не для тебя на этот раз, а для меня. Если бы я убил тебя, то поставил бы под угрозу свой пост и свою жизнь. Она написала, что убедилась в моей лояльности, но это было не так. Это был всего лишь очередное испытание, она любит их устраивать. Даламар вздохнул и уже собирался сказать: «Понятно», но вдруг его осенило, и он спросил: — А что во-вторых? — А во-вторых, Даламар, я против того, чтобы зазря губить такой талант. Тёмный эльф глотнул вина. Нечасто можно было услышать похвалу от Рейстлина, ох нечасто… Не с его характером. Именно поэтому редкие поощрения были так ценны. Даже сегодня, когда Даламар, в общем-то, уже закончил учиться. — Спасибо, шалафи, — тихо сказал Даламар. — Я тебе больше не шалафи, — всё так же с усмешкой ответил Рейстлин. Тёмный эльф ответил на удивление серьёзно: — Вы всегда будете моим шалафи, — помолчав, он тихонько, будто бы для себя, добавил: — Я иногда завидую вашему сыну, — и уже громче продолжил, — А ведь Конклав не всё знает о вашей жизни. По удивлённому выражению лица Рейстлина стало ясно, что он не понял, о чём речь. Загадочно улыбнувшись, Даламар сказал: — А почему вы думаете, госпожа Ладонна так удивилась, увидев Эйвина? Рейстлин облегчённо выдохнул. Для него это было важно. — Спасибо, ученик, — почти прошептал чародей. Маги подняли бокалы. Луны ползли по небу всё выше, а они всё сидели. Камин потрескивал, отдавая тепло, свечи горели маленькими солнышками, а учитель и ученик негромко разговаривали, вспоминая забавные моменты последних нескольких лет.