сборник "Зеркала"

Мою оборотную сторону

Я не дам тебе разглядеть никогда.

Я скрываю ее, но не могу контролировать.

Поэтому, держись от меня подальше:

Зверь ужасен.

Я чувствую ярость и просто не могу ее сдерживать.

Оно царапает стены, в шкафах, в столовой.

Оно просыпается и я не могу его контролировать.

Оно прячется под кроватью, в моем теле, в моей голове.

Почему кто-нибудь не придет и не спасет меня от этого?

Надо положить этому конец.

Я чувствую это глубоко внутри. Это прямо под кожей.

Я должен признать, что чувствую себя монстром.

Skillet - Monster.

В отражении уже сложно разглядеть хоть что-то человеческое. Я сам это понимаю, облизывая губы, покрытые густой темно-бордовой коркой. Она остается на языке мелкой пылью с привкусом железа. Провожу по нижней губе подушечками пальцев, растирая и размазывая кровь, а затем медленно облизываю верхние фаланги, искренне наслаждаясь ни на что не похожим вкусом. Он не сравним ни с одним из самых дорогих и лучших коктейлей. Слишком сложен вкус этого напитка. Слишком не понятен для других. Очень своеобразен. Создан лишь для отдельных ценителей. Я же как раз являюсь одним из них. Могу вам сказать без увиливаний и лишней скромности, которая очередной ложной маской лишь портит тот скот, который кто-то все еще называет людьми. Я могу по одному лишь аромату распознать "букет". Согласитесь, это совсем как с вином. Элитным красным вином, которое на деле может оказаться хуже самого дешевого, безобразного поила. У каждого свой оттенок, в каждой капле свой вкус. Какая-то горчит, другая - более соленая и густая, с едва уловимой ноткой каких-то пряных специй. Я научился различать кровь мужчин и женщин, стариков и детей, даже у представителей разных профессий она кардинально отлична. Улыбаюсь собственному отражению, обнажив покрытые алой краской зубы. Бережно слизываю каждую каплю. На этот раз вкус просто божественный - сладковато-терпкий, дурманящий как элитное испанское вино с виноградников Domino de Pingus. Крепкое. Пьянящее. Непередаваемый букет. Жаль только, сосуд не вечен, а найти еще одну такую "бутылку" - довольно редкая удача. Прямо за спиной послышалась тихая возня, следом за которой раздался низкий хрип, с легким булькающим звуком... Я слишком поторопился. Признаю. Повредил артерию. - Кто ты?.. И все же я иногда жалею, что причислен к этой жалкой, тупой расе, кем-то ошибочно именуемой "человек разумный". Неужто ответ не очевиден?.. Глупое, бесполезное создание. Хотя, польза от него все же есть - невероятно вкусный напиток, текущий по венам. Обернувшись, поправляю волосы, выбившиеся из, до того идеальной, укладки. На полу в углу совершенно пустой комнаты лежит это жалкое существо. Надо признать, он довольно красив. Эти длинные рыже-каштановые волосы, пусть даже сейчас и безбожно спутанные, превращенные в жалкую мочалку ржаво-медного оттенка. Он рвано и тяжело дышит, с хрипом заглатывая воздух. Пытается зажать рукой все еще кровоточащее горло. От правого уха почти до ключицы ровный, аккуратный надрез. И все же пришлось наложить повязку, чтобы лишнее не вытекло раньше времени и не пропало зазря, впитываясь в темный бетонный пол под ногами. Все же... Позже я обрежу его волосы. Они мне понравились. Сделаю из них парик. Только изменю немного форму стрижки и сделаю укладку. Даже перекрашивать не стану. Мне нравится этот чудный оттенок. Ну и что ты вылупилось, неразумное существо? - Кто ты?.. – дрожащим голосом повторяет вопрос. Ах, да. Я совершенно забыл. Окидываю его взглядом, складывая губы в усмешке. - Коллекционер. Эстет. Сомелье. Можешь называть, как тебе угодно. Вновь этот перепуганный взгляд коровы, ведомой на убой. Надоело. Каждый раз одно и то же. Подхожу к нему, останавливаясь в паре шагов. Он пытается вжаться в стену? Хм. Как это забавно. Каждый раз они пытаются уползти от меня. Орут как поросята. Верещат. Брыкаются. Особенно девицы. Вот уж кого не люблю, так это визжащих, впавших в истерику куриц. А этот экземпляр явно из рода хамелеонов - настойчиво пытается слиться со стеной, безуспешно применяя приемы мимикрии. Притворись бревном и, авось, пройдут мимо, не заметив. Присев перед ним на корточки, касаюсь спутанных рыжих прядей. Наматываю одну из них на палец. Мягкая и послушная. Идеально. Отпускаю локон, оставляя чужие волосы в покое, и провожу ладонью по гладко выбритой бледной щеке, от чего мужчина дергается, словно его прошило разрядом тока. Это вызывает усмешку. Как и то, как затравленно и напряженно эти орехово-карие глаза пытаются следить за моими пальцами. Небрежно, но обманчиво ласково поглаживаю скулу, касаюсь необычно капризных губ, обветренных и покрытых мелкими сухими трещинками. - Что вам нужно? Когда ты молчишь, ты нравишься мне больше. Не отрываюсь от изучения. Ведь всегда нужно как следует осмотреть "бутылку" на наличие изъянов. Даже если вкус содержимого уже влюбил в себя. Кончиками пальцев дотрагиваюсь до тугой, плотной повязки, стягивающей его шею, натыкаясь на холодные, подрагивающие руки. С усмешкой понимаю, что он меня боится. Действительно боится! Я чувствую стук пульса под пальцами даже сквозь пропитанные кровью марлю и бинты. Это даже лучше, чем Hidsieck & Co. Monopole Champagne урожая 1907 года. Пульсация игристого вина под пальцами возрождает воспоминания о сладости вкуса. Хочется выпить его до дна. Опустошить бутылку, собрав все до последней капли. Если придется, я готов с пола слизывать этот божественный напиток, но я не в силах потерять даже миллилитр этого дара природы. Одним резким движением грубо срываю повязку, не обращая внимания на судорожный вскрик моей невольной жертвы. Я повреждаю начинающую подсыхать рану, от чего кровь струится с новой силой. И я припадаю губами прямо к коже, глотая, в прямом смысле из горла, рубиновую жидкость, пачкая в ней губы, подбородок, собственную шею, дорогую одежду и руки. Ослабевшее тело пытается трепыхаться, хватает холодеющими руками мои ладони, в нелепых попытках убрать мои пальцы, крепко сжимающие подрагивающее горло. Пью долго, жадно, лишь изредка прерываясь на то, чтобы пару раз схватить ртом пропитавшийся тяжелым железным запахом воздух. Это... Умопомрачительно. Невероятно... Его тело сводит крупной дрожью. Трясет. Нет, даже колотит. Приходится держать крепче, стискивая второй рукой шею мертвой хваткой. Наконец-то трепыхания прекращаются и я еще немного пью, наслаждаясь тишиной и покоем. Как не прискорбно, но все же мне приходится оторваться. Стираю с лица оброненную влагу, в наслаждении слизывая ее с пальцев. Бездыханное тело распласталось у моих ног белоснежным манекеном. Но нет, он еще жив. И я проверяю это, прощупывая слабый пульс на запястье. Нужно как можно скорее закупорить остальное, чтобы напиток не пропал. Поднять это тело не составило труда, даже не смотря на то, что мужчина выше меня. Сейчас он слабее десятилетнего ребенка, с такой потерей крови. Ударом ноги распахиваю единственную дверь, ведущую в небольшую темную комнату с медицинским оборудованием. Уложив его на койку, подключаю все необходимые аппараты. Никаких капельниц и прочей ерунды! Не дай Бог испортить вкус. Я себе этого никогда не прощу. Как только на экране появляются индикаторы и ломаные зеленые линии показывают, что в его венах течет жизнь, я отхожу от лежащего на постели, прикованного мужчины. Еще несколько раз я смогу насладиться этим вкусом. Возвращаюсь обратно, тихонько прикрывая за собой дверь, и вновь подхожу к зеркалу. Мое отражение как всегда восхитительно. Залитые кровью губы и подбородок, ворот рубашки запачкан бурыми потеками. Не отводя взгляда, вылизываю пальцы, щурясь, как сытый кот. Я уже не я. Уже не тот. Я это чувствую. Ощущаю кожей. За спиной снова слышатся тихие шорохи. Оборачиваюсь, но не вижу ничего. Теперь, кажется, кто-то ходит рядом со мной. Эти шаги... Наверное, мне это просто кажется. Возвращаю взгляд на зеркальную поверхность. Непроизвольно губы растягивает полная яда ухмылка, когда вместо моих глаз - светло-серых из-за линз, что я привык носить, я вижу черные склеры, без малейшего проявления белков. Губы покрывает густой слой крови, будто алая помада, подчеркивающая их изгиб. Рубашка, словно насквозь пропитавшаяся, полностью почернела, а ладони затянула темная гладкая кожа перчаток. Лишь волосы практически остались прежними, поменяв оттенок на более холодный. Отражение провело языком по губам, насмешливо щуря глаза, и я ощутил, как мой собственный язык обводит контур губ, собирая сладость "помады". Щелчок. Дыхание сбивается с такта. Щелчок. Перед глазами темная пелена. Все, дамы и господа. Игра закончена. Для вас.